burma прочитала

Эту историю с аскетичной атмосферой и маячившим на горизонте дьявольским конем, наверное, уже разложили по полочкам "перехода от романтизма к реализму" - при том, что жизнь прирожденного смотрителя плотины Хауке Хайена показана приближенно к реалиям, нагнать саспенсу господин Шторм умеет. При всех замираниях сердца от морских призраков и "нехороших" обстоятельств, новелла дает повод еще раз поразмыслить над тем, что "самый надежный способ помочь мотыльку не сгореть в огне – отрезать ему крылья", не взирая на последующие за этим лучи ненависти.

Случайное залипание над первыми страницами истории из якобы "переплетенных в голубоватый картон тетрадок периодического издания — не то "Лейпцигских…", не то "Гамбургских плодов для чтения"" вряд ли даст шанс оторваться от книжки даже тем, у кого страсть до мистических видений чудных была в глубоком коматозном сне.

...иные женщины без всякого смешного приключения такие охотницы хохотать.
"Глава I. Начало пустословия" - прочитала я на первой открывшейся странице и не медля заплатила за книгу положенные распродажные 16,5 рублей, ибо автор явно не был лишен чувства юмора. Ну и само название фолианта тоже намекало на какие-никакие увеселения.

Как европейский плутовской роман подшучивал над рыцарским, так и г-н Чулков, написавший первый плутовской роман на русском языке пересмешничал над высоким штилем и пафосом отечественных стихослагателей (стихокропающий Балабан!) своего 18 века. Но сейчас вся эта пародийная интертекстуальность перестала функционировать в полной мере. Мы понимаем, что вот это высокопарное объяснение в любви (собрание приятств! источник красоты!) - высмеивание (не злое - книжка вообще добрая), но у нас нет нужного читательского опыта, чтобы понять, к какой именно литературной персоне отсылает нас автор.

Но конечно, "Пересмешник" можно читать и не зная социокультурный контекст того времени - авантюрные истории (к какому бы веку ни относились) просты, завлекательны и развлекательны, и читатель любого столетия с великим обожанием встречает плутов и плутовок разных мастей.

А уж если в этих делах замешаны "мертвецы", "выходцы с того света" и прочая вполне земная нечисть, то радости нашей нет предела.

А уж если сюжеты крутятся вокруг секретарей постельных дел и любителей вертопрашных увеселений, то в рядах читающих найдется место и для тайных и явных поклонников любовных романов (расшнуровывая верхнее ее платье, коснулся я трепещущею и грешною моею рукою до услаждения нашея жизни, что у женщин обе вообще называются грудью, и тут узнал действительно, что ЖЕНЩИНЫ ДЛЯ МУЖЧИН ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ МАШИНА!! Не сдержалась - капс мой).

А уж если вы неровно дышите к такому изящному плетению словес, в котором кривые ноги обозначаются как попорченные пиедесталы, девушки переживают разлуку так, что кровь во мне остыла, гортань мой иссох, а губы запеклися, а герои сердятся непосредственно геройски, то маст рид - там такого завались. Причем все эти выражения настолько крутые, что уже не важно, пародия это или живая речь того времени - все равно после двухсотого пересказа друзьям они уже успели застрять в словарном запасе.

Кажется, автор любит своих героев-обормотов, как детей. Не в том смысле, что "я тебя породил, я тебя и убью", а скорее "ну что поделаешь, такие уж они у меня" - не злые, но очень какие-то с земными пороками: у всех деньги воспроизводят страсть к расхищению, девицы готовы перейти к осязанию с первым встречным (по расчету или страсти), жаждущих насандалить довольно носы горячим вином предостаточно. И эта сумасшедшая концентрация как-то веселит - все мы люди, все не без греха :D

Но хотя в книге нет открытого морализаторства, негодников наказывает сама история - они либо сходят с ума и умирают, либо перевоспитываются. Но третье дано! Видимо, по недосмотру некоторые авантюристы не только выходят сухими из воды, но еще и получают денежное вознаграждение за свои порочные нахальства.

После прочтения попробовала составить список заманух для кое-кого, который с большим сомнением и недоумением смотрел на меня и бедную потрепанную книгу. Выкладываю для истории.

5 причин, чтобы прочитать "Пересмешник":
1) крутой язык,
2) легкость бытия,
3) юмор, а не сатира,
4) много кочующих сюжетов, локализованных на русской почве,
5) там же сплошь и рядом ХХХ!!!

"Иностранцам, как и дуракам, закон не писан!" - КОНЕЧНО, если книга о жизни иностранца, это будет такой пэчворк из различных комических куплетов, сшитый лирико-ироничной нитью повествования. Иностранец ведь аки ребенок - познает мир, готов дружить с каждым и ни за что не отвечает. Ура, эпизодов в стиле "эээх, не понимают они широкой загадочной русской души" практически не было. А в конце сего бесхитростного повествования читателя ждет внезапный психологический бонус в виде авторского самокопания о причинах своей гайдзинской сущности.

Ну и это... неудавшимся/бывшим/забившим гайдзинам стоит поберечь душу - бередит ее книга, все же бередит.

"Раз незачем жить - незачем и помирать"

Европейский житейский мрачняк. Экзистенциальные ямы, распад семьи, пустота.
Не книга, а галерея отчужденных, недолюбленных, неблагополучных людей.
Адресуется тем, кто планирует зачитываться рассказами про одиноких, склочных и гордых (одновременно) дедов, доживающих свой век. Потом догоняться рассказами про одиноких мужчин и женщин, которые на фоне своих родителей, братьев, сестер, мужей сестер, жен братьев и пр. родственников (кто-то из них всегда фигурирует в этих рассказах) представляют еще более обособленное существование.

Очень тоскливая и лиричная кинолента. Но дедки хороши!

Возможно, это и послужило толчком: мерный стук капель, тишина - одним словом, случилось то, что иногда случается: обнажилась пустота жизни, да так откровенно, будто сама ее бессмысленная суть заполнила меня под завязку и выплеснулась наружу уныло-постным видом из окна.

UPD Поняла, что не давало покоя во время чтения. Она такая вязкая, эта книга. Можешь начать с любой страницы, прочитать абзац или главу, вперед или назад - всегда будет время, чтобы остановиться, подумать, эмоционально отдышаться или потупить - и снова погрузиться. Такое же чувство у меня вызвал прозрачный "Дом дневной, дом ночной" Ольги Токарчук - единственная книга, которую я закончила и сразу же начала читать заново - чистый катарсический экстракт.
Но плавать в этом закате Европы не рискну. Поэтому - усилием воли закрываю книгу и привет!

Прежде всего хочу сказать, что книжку Кавабаты "Мастер игры в го" я не читала. Я так понимаю, прочтение оной - обязательное условие дле тех, кто собирается читать про го что-то другое :)) Ну тем лучше - больше жизни, меньше правил.

То ли это мне такие азиатские книги попадаются, то ли они все такие - картинки без примесей. Т.е. дело даже не в том, что предметы расставлены гармонично и нет ничего лишнего, а в том, что жизнь (будь то обыденность или какие-то возвышающие дух обстоятельства) на них утончена, нарисована только двумя кистями - глубиной и простотой. И даже если мы видим кричащую девушку (мы знаем, что крик обладает чрезвычайно сильной энергетикой), она каким-то непонятным образом не выделяется из общей картины (дело в девушке, цельной и взрослой не по годам?), и то, что ты чувствуешь -- это не "АААааа, мы все умрем", а печаль.

Жизнь и текст как череда ответных ходов

Я в эту игру не играла, из книжки почерпнула следующее.

Го = это война-мир, познание, созидание, единение. Во время игры с человека спадает шелуха истории, национальности, семейного положения, обязательств, трагедий, протестов, принципов, ненависти, безразличия, отвращения и пр. Играющая в го сказала о своем партнере по игре: "Я познала его душу, но не знаю, как его зовут".

Война в мире = это уничтожение го (звучит как дао)). Война традиций, народов за превосходство. Но: нет лучшей расы, есть общечеловеческие начала (более утонченная и аристократичная культура Японии не мешает некоторым японским воинам получать удовольствие от насилия).

Рушатся империи - остаются люди

Играющая в Го больше не приходит на площадь Тысячи Ветров - знак того, что мир изменился, незыблемых вещей нет.

Если го = традиция = культура, а людей, которые чтут эту игру, убивают - можно считать, что война убивает культуру и мир обречен?
Если го овер 9000 лет и множество достойных игроков трагически исчезло, но игра по-прежнему жива - можно надеяться, что мир все равно победит?

В общем, обнажается трагизм бытия, накатывает вселенская грусть и обрушивается жесточайший вельтшмерц из-за этой книги. Или из-за того, что эта книга кончилась - пока не разобралась.

Пожалуй, надо развлечься анимешечкой Hikaru no Go %)

А, еще. Знала, что в восточной медицине состояние здоровья человека определяют по пульсу, а в книге есть пару эпизодов об этом. Картинки в голове сошлись))

Хельсинки, ракастан синуа :))

О, эта книга-карта должна прийтись по нраву любителям городов - ну вы меня понимаете - улицы, маршруты, особенности ландшафта и культуры городской жизни, местное население и так далее.

Может, это мое восприятие времени как-то покосилось, но вот вроде и умно, и смело, и с юмором, а получается какой-то кьеркегор)) Ну т.е. все классно, но кьеркегор. Прочитал абзац, а кажется, что уже лет сто читаешь эту книжку, и читаешь, и читаешь, и конца нет, и остановиться не можешь, потому что глав тоже нет. Есть только город, один день и трое потрепанных, но чутких и (черт, не хотела сентиментальничать :') каких-то беззащитных мужиков, которые весь день слоняются по улицам, пьют, обладают нехилым словарных запасом и любят поговорить за жизнь. И оказывается, что именно они, круглосуточные городские свидетели, могут уловить духовную красоту своего города и поведать истинную историю его жизни, оставив даты, байки и архитектурные стили экскурсоводам.

Ну и стоит упомянуть, что с этой книгой у меня связан мой личный маленький праздник (ой:)). В ней есть строки, которые просто до какого-то экстатичного состояния точно отображают мое восприятие лета в городе.

Жарким днем герои сидят на склоне в парке, а вокруг...

...все окна были открыты настежь, из них то и дело доносился звон посуды, жужжание пылесоса, чья-то интимная семейная ругань и монотонный голос работающего радио.

Берешь эту квадратную книгу в руки и чувствуешь: это очень харизматичное издание моментально обосновалось где-то в области легких -- дух захватывает.

Сказки эти горькошоколадные -- и детские, и взрослые -- видимо, потому что написаны для капризульки Каприны -- женщины, жены Мориса Карема, но и вечной девочки, той, что изображена на обложке книги.

Автор не ограничивает себя ничем -- на бумагу ложится все, что рождает фантазия: любовь волны и альбатроса, звезды в банке (как рыбки!), беседы с нарисованным сердцем и т.д. Но если сказки, например, Иманта Зиедониса (кажется, вообще не знающего, что такое предел) -- это отрыв башки, присущий избранным, то выдумки Мориса Карема, в принципе, могут прийти в голову любому -- другое дело, что редко кто соберется воплотить эти идеи в тексте и сделает это мастерски.

И талант Мориса Карема -- как раз это магнетическое воплощение идеи: нет сил оторваться от чтения даже не столько из-за интересного сюжета ("так что там с этой чертовой геранью?! и вернется ли к Эглантине мальчик-Иисус??"), сколько из-за поэтичности языка, желания попробовать еще кусочек словесного лакомства.

Возникла еще одна смутная мысль, которую я пока не могу себе точно объяснить. С одной стороны, совершенно четко прослеживается европейская, андерсоновская традиция (оживший снеговик, девочка-черепаха из волшебного мира) с вкраплениями трайбл-мрачняка (мозг орла в качестве ингридиента для волшебного зелья, подробно расписанная казнь похитителя звезд). С другой стороны, есть в них ambience достоевщины. Т.е. это, наверное, притягивание за уши, но на ум постоянно приходит "Мальчик у Христа на елке".

Фак, теперь кажется, что "Мальчик у Христа на елке" -- это очень по-андерсеновски. Погуглила/вспомнила: точно, у Андерсена же есть сказка "Ангел", которая какбе в том же русле, что и "Мальчик...". В общем, литературный процесс всех объединяет :D

Кажется, это качество -- быть способным на свободу в любых обстоятельствах -- присуще не только герою, но и самой книге: в моем reading-листе она внезапно вклинилась между осмыслением прочтенного "Дома дневного, дома ночного" и началом чтения запланированной "Играющей в го". Минуя процедуру заказа-доставки заказа, эта книжеца быстренько слилась в ридер (чего давно уже не происходило с ее сородичами) и была прочтена за пару дней дома, в транспорте и гостях.

Старомодная сдержанность и "воспитанность" книги вроде бы ставит ее в положение "старой доброй классики" (что может отпугнуть читателей, жадных до новейшей литературы), но на фоне исторического антуража герой современен настолько, что даже поворачивается язык назвать его инди-иконой, держащей себя с достоинством, но не лишенной подвыподвертов.

Итак, что нужно, чтобы однажды бросить все и начать жить в свое удовольствие:
-- смелость;
-- вера в свои силы (способности + умение пускать немного пыли в глаза);
-- умение вести беседу;
-- наблюдательность и способность упорядочивать (например, основываясь на архитектуре и образе жизни горожан, вывести теорию о девяти городах, соседствующих и пересекающихся на территории одного города);
-- принципы (например, принцип никогда, ни под каким предлогом, ни в каких обстоятельствах не принимать от работодателей приглашения на обед);
-- своя система ценностей, не то чтобы идущая в разрез с общепринятыми нормами, но допускающая определенную долю авантюризма, если необходимо постоять за себя или близких людей;
-- доброта (и это важно).

Когда долго сидишь в душной комнате, не замечаешь духоты. Теофил -- это внезапная новость о том, что жизнь может быть свежее…

Коричнево! Коричнево! Готово! )))))

Эти сказки - просто открытие какое-то. Перечитала уже раз сто - все равно нравятся. Подумалось: что-то напоминают. Оказалось, да: "с латышского пересказал Юрий Коваль", т.е. человек, который написал "Суер-Выер" (например). Поэтому не знаю, то ли это Имант сам по себе такой, то ли это творчество Зиедониса, помноженное на творчество Коваля, дало такой эффект, но читаешь и не понимаешь - где заканчивается вымысел и начинается шизофрения?)))

"Четвёртая ножка письменного стола
прекрасно понимает,
что стол устоит и на трёх.
Ей хочется путешествовать.

Солнце читает листья на деревьях,
но только с одной стороны.
Зато уж ветер и с той и с другой.

Сказки вроде грибов.
Никогда не увидишь,
как они растут."

Видимо, сказки Зиедониса когда-то начали расти, да так разрослись, что поглотили и самого автора. В его сказках нет людей, зато есть какие-то четвертые ножки стола, дырявые зубы, бегающие простыни, наперстки, янтари, пылинки, некто Серый, Коричневый, Пестрый или, например, Жадина, живущий под ногтями.

Апофеозом же могут служить своеобразные обращения к читателю в некоторых сказках: "Чернила у меня в чернильнице побелели. Пишу-пишу, а не вижу, что написал. Как это вы всё читаете?"
Вот так и читаем: отключаем ratio, разводим руки в разные стороны и падаем. А внизу - уже сказка.

Хитрющие зоки, добренький бада :) Сюжет то стандартный, но языковые игрушки оч классные! Надеюсь, племяхе понравится )

- А это что? - спросил бада, показывая на горку пустых банок из-под меда.
- Это пустяки, - скромно сказал зок.
- Какие же это пустяки?! - возмутился бада.-- Зараз месячную норму слупил!
- Из-под меда пустяки, - пояснил зок.

Мёдпункт! :))

"В день, когда улетят воробьи, я должна быть счастливой, а не несчастной"

Девочка рано повзрослела -- жизнь ее такова, что в 15 лет она уже научилась отпускать тех, к кому привязалась, не впадать в депру из-за безответной любви и бороться за самое важное.

Книга хорошая, но не срослось. В смысле не торкнуло ))
Спасибо, panda007 , это было приятное чтение :)

Банана -- "мой личный сорт героина" )) Пару страничек за неторопливым завтраком -- вместо новостей, баша или русского репортера, и суетность покидает мою душу на весь день :))

Короче, полное разочарование. Леонида Костюкова я знаю как автора очень интересных критических статей, а книжка вышла никакая. В тексте есть несколько вставок -- хорошее объяснение, "откуда есть пошел театр по системе Чехова и Станиславского", боянистая комическая история про русский менталитет и американские компьютеры, правдоподобная история о поиске себя и грехах, унылая история об искушении. И вот какбе на этом все. Я бы это лучше прочитала в виде сборничка рассказов)) Внешний сюжет условнейший, это ладно, но примерно с середины отбивают охоту читать совсем непонятно зачем вставленные коленца -- вдруг героине приказывают проехаться по стране, но все заканчивается на первой же остановке шабашом мефистофельского толка с мутным мессаджем. Внутреннего сюжета нет. Тот факт, что [СПОЙЛЕР] все повествование -- на самом деле коматозное состояние героя, эту нелогичность построения сюжета не оправдывает. Не чувствуется целостности книги. Язык богатый, остроумный (как всегда у Костюкова), но одинаково остроумно говорят все герои, и это этого как-то устаешь что ли... Хотя в кино это было бы угарно, наверное))

Торкающая тема в самом конце -- герой пишет письма всем своим приятелям, с которым он познакомился, находясь в коме, пишет, до конца не понимая -- реальные ли это люди, живущие за океаном, или вымышленные, живущие только у него в сознании.

"Я в пальто, я живой, я курю в темноте до утра"

Неспешность, недосказанность, молчание и звуки вокруг, будни, моменты, очарование, преодоление, сила, диковатость -- я прочла несколько произведений Бананы Ёсимомото и попыталась определить для себя слова, которые описывают мир ее книг.

Жизнь неспешна, и даже череда событий, требующих усилий, энергии,скорости (переезды, поступление в институт, поиски работы), описана спокойно, как прошлое.
Герои отличаются особым состоянием души -- полутона, неторопливость, невысказанные мысли. Из-за этого кажется, что звучащей речи, диалога в книге практически нет -- все переводится в регистр размышлений в обрамлении звуков дома, улиц, природы.
Повествование -- тонкий срез с обыденности, повседневность, "светящаяся" лиризмом. Иногда мы "фотографируем" момент, и получается даже не фотография-воспоминание, а своеобразная 4-д картинка -- мы помним не только куда падает свет, выражение лиц, но и особый запах, настроение, ощущения от одежды и даже -- нечто большее, чем то, что можно выразить словами. Момент может быть экстраординарный, праздничный, но чаще всего запоминаются какие-то очень обычные минуты, как, например, в книге -- завтрак на полу и подрагивающая зелень чая или вечер, теплое небо и ветер, проникающий сквозь сетку на окне. В японской культуре есть эстетический принцип -- печальное очарование вещей. Это красота, одухотворенность вещей, и если я правильно понимаю, это примерно когда вдруг видишь то, что перед тобой, ощущаешь, что вокруг тебя, и испытываешь какое-то очень тонкое наслаждение от момента.

И самое важное. Герои преодолевают утраты. Ближе, чем любовь и смерть, все равно ничего нет, поэтому как-то радуешься, что вот нашел книги, в которых показано, как преодолевают утраты. В общем-то, и сам знаешь, что в конечном итоге радость от жизни должна быть в тебе самом, а не зависеть от другого человека. Но тут описано как раз то состояние, когда это проверяется на прочность -- и постепенно герои находят в себе силы, вновь возвращаются к жизни из пограничного бытия. И это утешает.

P.S. Клип "в тему": Doves -- Kingdom Of Rust.

Простые числа, или простой способ избавится от проблем

Мне нравятся книжки, написанные от лица инаковых людей. Потому что во время чтения мой дружок мозг очень часто приостанавливается и говорит мне: ого, не думал, что вот это можно воспринимать вот так.
Эта книга удивляет (шутка как две разные мелодии), трогает («мы немножко касаемся друг друга подушечками пальцев, и это обозначает, что отец меня любит»), проясняет явления, разворачивая их в другую сторону (ложь – это не отправная точка для подробностей, составляющих правдоподобную историю, а первый пункт в бесконечном перечне того, что еще было бы неправдой в данной ситуации), откровенно говорит о причудах подсознания (стенания и белый шум как способы спастись от потока информации). Но книга осталась бы лишь историей, рассказанной для того, чтобы познакомить читателя с иным мировосприятием, если бы не два ключевых момента.

Я могу сорваться вниз, если я уже лечу

Эти моменты -- два способа разрешения проблем. Первый способ представлен в поведении матери Кристофера. В ее жизни «накопилось», проблемы давят со всех сторон, она пытается что-то делать, но ситуация в целом угнетает ее и поэтому делает беспомощной: «прости, Кристофер. Я просто пыталась решать проблемы по мере их поступления».

Я могу стать всем, если только захочу

Кристофер на время отключает все обстоятельства, мешающие решению. Проблемы не отменяются, просто ненадолго «блекнут» перед одной единственной, требующей решения прямо сейчас. Известна истина: чтобы добиться цели, нужно разбить ее на микрозадачи, в этом случае каждый шаг будет давать силы на следующий.
Этот способ образно представлен в эпизоде с вывесками в метро. От количества и многообразия вывесок у мальчика плывет в глазах: «я сложил ладонь трубочкой, открыл глаза и посмотрел сквозь эту трубочку так, чтобы видеть только одну надпись зараз. И через некоторое время я нашел знак «Информация», это было написано над маленьким окошком».

В мире Кристофера все сужается до конкретных примеров, он определил для себя САМОЕ СЛОЖНОЕ, и справившись с этим, имеет полное право сказать: «я знаю, что смогу это сделать, потому что я сумел самостоятельно съездить в Лондон и потому что я сумел выяснить, кто убил Веллингтона. Еще я нашел свою мать, я был смелым, я написал книгу, и это значит, что я могу все».