bsacred прочитала

Четверо мужчин едут развеять прах своего друга. Все просто, как две капли воды. Они едут развеять прах своего друга. Проще некуда. И я не знаю, как из этого можно было написать роман. Но оторваться невозможно.
Роман-воспоминание. Роман-собрание мелочей. День ото дня, мелочь за мелочью. Одна большая мелочь - просто жизнь. Просто пятьдесят лет мелочей. В начале десятилетия, потом годы, а на деле - минуты.
Если "Свет дня" - лирическая песнь всепрощающему времени, то "Последние распоряжения" - проклятие мелочей, произнесенное с кафедры. Но выбрать, что лучше - невозможно.

Совершенно безжалостный акт самолюбования, который превращает тебя в осу, упавшую в варенье. И тебе не остается больше ничего, кроме как ждать, пока тебя поймают и выбросят.
Книга играет с тобой в слова, играет с тобой в сюжет и не отпускает до последнего момента. И если "Побег куманики" еще оставлял читателю шанс обдумать и осмыслить, в нем было что-то незрелое, то "Каменные клены" оставляют ему возможность только полностью провалиться в мир героев, дышать только старым Уэльсом, думать только тремя дневниками, путаться в сюжете, веря всему написанному. Не может же быть игрой то, во что нельзя играть?

"Страсть" оставляет после себя совершенно чудесное послевкусие на смеси крови, грязной воды и кофейных пирожных. Перед глазами покачивается гондола, а вода плескается о стены сумасшедшего дома.
Пожалуй, это именно тот стиль, которым мне бы хотелось писать, умей я это делать: мучительно зацикленный на повторах. Эдакое болезненное рондо в словах. Первозданный магический реализм: на игле страсти ничто не удивляет. На острие страсти удивляет все.
Вы никогда не видели стоп венецианских лодочников?

Определенно, насилие с особым цинизмом - это отличие "Атома". Нет, это не "Кровь электрическая", это определенно литература. Однако, такое ощущение, что каждая фраза создана с одной единственной целью - чтобы ее перечитывали раз по двадцать в надежде на осознание смысла. Основной инструмент насилия -метафоры. Метафоры в каждой строке, взрывающие мозг к чертям.
Самое удивительное - что вот всем этом маниакальном психозе есть сюжет. То есть наличие сюжета - это в данном случае идея по безумности уровня идеи читать книгу, вставив себе вибратор.
Общее раздражение, отвращение - это самая положительная оценка. Но, поскольку местами герои все же были симпатичны - только четыре балла. И да, подозреваю, что переводчик хреновый.

"Только однажды мне удалось заснуть совершенным сном. Вы понимаете, о чем я говорю. Вы засыпаете в поезде или у кого-то на кушетке, может, в больнице — и ваш сон совершенен. Невероятный экстаз. И какой-то ублюдок вас будит, и вы не можете заснуть опять, как бы сильно ни старались. Вы никогда не узнаете, насколько ваш сон был совершенен, пока не потеряете его. И все, что у вас остается, — жгучее, больное желание вернуть сон опять..."

х/ф "The perfect sleep"

И так, сны или полное их отсутствие. Кино и сон. Кино и сон. Не есть ли кино - сон записанный на пленку? Не есть ли сон - деформированная реальность? Не есть ли кино - деформирова...

И все же пошлость. Пошлость в каждой странице. Отвратительно.

Мне все время кажется, что Милорад Павич откровенно смеется над своими читателями, подсовывая им книжку с подтекстами, которых на самом деле нет. Но читатель ищет, а когда не находит - фыркает и обижается.
"Последняя любовь в Константинополе" в смысле упомянутого подвоха, пожалуй, книга даже особенная. Потому что не искать подтексты в раскладе таро просто невозможно. Самое смешное, что на каждый абзац по этому самому подтексту находится. А вот смысла общего - нет. Эдакая коробка пазлов, в которой на самом деле кусочки от разных рисунков, вот и не сходятся никак.
Книжка, которую не удается собрать из предложений, хотя все фразы - вот они, в коробочке, на страницах. А на каждом кусочке головоломки - по завитушке. Из слов.

Пожалуй, истинный писательский талант кроется именно в способности писать о не существовавшем так, что невозможно поверить в то, что этого не было. Что это лишь плод воображения автора.
Британия между двух войн. Вымышленная группа сюрреалистов - писателей и художников. И девушка-машинистка в комплекте. Ко всему этому прилагаются люди, которых грех не узнать - Гала, Дали и прочие ребята, о которых написано в любой статье про сюрреализм. Но они так вписаны в повествование, что подумать, что они не из этой книги, а из той жизни, что правда была между двух войн невозможно.
В центре внимания... Художник-сюрреалист. С ним происходит такое... впрочем, я вот не знаю, у меня такое ощущение, что сейчас ваять сюжеты, которые никто не осилит стало модно. Чтобы вот был такой сюжет... Что и все просто, а фиг с два поймешь, что там на самом деле. Вроде бы все просто: от парня ушла девушка. Девушка ушла от парня. А парень меж тем и в психушке побывал, и в тюрьму его посадили, и реконструировать сцену знакомства он попытался. Столько всего накручено, что даже спойлер не получится, как ни старайся.
В книге история сюрреализма без малейшего сюрреализма. И кромешный сюрреализм одновременно. Мрак и вилы. Мрак и вилы. А меж тем потрясающе. Потрясающе искренно. Настолько искренно, что невозможно поверить, что это вымысел. Просто вымысел писателя. Не просто вымысел. А вся сила воображения.

"Что было бы, если бы..."? Хороший вопрос, ответом на который является, пожалуй, "хорошо, что этого не было". Вроде бы, все хорошо: машины ткут запрограммированные узоры, на помощи у полиции компьютеры. А на дворе всего-то еще викторианская эпоха. Кипят котлы, иногда они взрываются (а причину тому нашел, как мы помним из истории, русский математик), в мире царят перфокарты.А выходит все вкривь-вкось. Потому что ни ко времени. Слишком уж рано. Слишком нелогично.

И плевать на мудреный детективный сюжет.

Второй том и первый - это небо и земля. Или, если быть точнее, занудная предыстория и бойкая история.
Если в первом томе герои какие-то мультяшные, то во втором - они уже вполне объемные и живые. И история уже гораздо более живая. И конец уже совсем не такой...
Ради второго тома можно было даже прочесть первый. И из-за него же можно было "Цветок камалейника" забыть.
Только чуется мне в этом Сапковского изрядно. Впрочем, Сапкоским фэнтази как маслом кашу...

Последним читанным у Громыко, помнится, был все-таки "Цветок Камалейника" - удивительная книга: я не помню о ней вообще ничего, кроме названия. Вот вообще. И что за камалея там была - в упор не помню. То ли что-то такое, что было совсем другим, то ли я уже с "Белой елью" путаю совсем иного автора. С одной стороны, все можно списать на неудачи, у всех бывают провалы. И "Верные враги" - той же Громыко написаны, а тем не менее, скепсис имеется.
Скепсис оправдывался не то до середины, не то до двух третей, не то еще дальше. То есть, я понимаю, что это завязка, есть второй том... Но занудство то еще. То есть, я даже понимаю, что на самом деле это интересно. Но это просто не то. Это не Громыко. Это обычное начало обычного фэнтази томов на десять-пятнадцать. Пусть это не банально. Но это не "Ведьма" и не "...враги".
В общем, читается запоем, ничего о себе вкусного не оставляя.
Хотя второй том...

Кхм. Ваза. Да. Ваза. Ваза как расказчик гораздо более нетривиальна, чем как предмет интерьера. Более того, гораздо более нетривиальна, чем обыкновенно расказчики.
И это не просто занятно. Это действительно захватывает. Потому что с одной стороны, вокруг такой вещи та еще шумиха. А во-вторых, сама вещь... Хорошенький, кстати, вопрос, в каком смысле вещь коллекционная: то ли потому, что ее упорно жаждут заполучить коллекционеры, то ли потому что она, на зависть любому коллекционеру, коллекционирует этих самых коллекционеров. Простите уж за каламбур. Тут немудрено запутаться.

Какая-то путанная, странная книга. Я не знаю, что вообще о ней можно сказать. То есть, я могу сказать, что в начале множество каких-то несвязных сюжетов, имен. Потом они, вроде бы, сходятся, все превращается... вроде бы, все превращается в историю не то любви, победившей смерть, не то совсем наоборот. Хотя на самом деле - просто боевик.
Все вокруг живое, совсем не 24 кадра в секунду. Гораздо больше. Только зачем? Все равно глаз этого не видит.
Всего много. И совершенно на это наплевать.

Не то, чтобы книга очень разная, скорее герой в ней на каждой странице разный. Хотя и на каждой странице эта миллеровская поэтичность каждого жеста, каждого суждения.
Разве что чуть-чуть слишком длинная. С другой стороны, откладываешь - и возвращаешься снова. Одно бесконечное повествование о рассудке и безрассудстве.
И да, теперь я понимаю откуда взялась "Горькая луна".

Эта книга начиналась для меня тяжело. В моей голове написанные слова не складывались во фразы, а фразы - в мысли. И я уже почти была готова отложить, как книга выстроилась в воспоминания семьи архитекторов. Выстроилась в чертеж без единой ошибки. В чертеж, в которой нет ни единой лишней линии. Говорят, в этой книге много персонажей. Но в ней персонажей - не больше, чем укладывается в воспоминания одной семьи, пережившей две мировых войны. Ровно столько, сколько нужно линий для чертежа одного аббатства.

Помните, как это в физике было? Предел пропорциональности - предел упругости - предел текучести - предел прочности - точка разрыва. Вот эта книга - это бомба, встроенная в будильник. Тик-так-тик-так. Ровно-ровно. И взрыв будет вместо звонка. И с каждым тик-так нервы натягиваются все сильнее и сильнее: предел пропорциональности, предел упругости... И все так ровно разложено, что точка разрыва - ровно точка в последнем предложении.
История в основе - проста как тапок: чувак попал в аварию, за молчание о подробностях получает 8,5 миллионов фунтов. Только вот на самом деле не все так просто - в аварии страдает часть мозга, отвечающая за движение, и ему приходится заново учиться осмыслять передвижение. То есть, ему приходится учиться думать, как двигаться - жуткая на самом деле ситуация. И на почве этого его начинает клинить. То, если не слишком-то и клинить. Вроде, все хорошо. Все даже почти как должно быть, наверное, когда у тебя есть 8,5 миллионов фунтов, только трещина на стене превращается в будильник, со встроенной бомбой: тик-так, тик-так.

De profundis clamavi ad te Domine...

Это микрокосм. Вселенная, собранная в головке члена. И это не персональный ад. Это боль мира, слитая в чашу. Крик бытия, короткий, как свист хлыста в воздухе. Страх, потраченный на новую семихвостку.

BDSM и правда дорогое удовольствие.