alicetrip прочитала

Давайте все представлять разлагающегося олененка Бэмби.

Становится противно, когда видишь в сказке какой-либо акцент на сексуальность девичьей груди. Когда после ласковых эпитетов, от которых красками заиграет в голове, вдруг возвращает на землю совершенно банальная "попка". Когда, главный герой, сравнив капли воды со звездами, берет свою любимую (принцессу! богиню! главную сказочную героиню!) сзади... Это не оригинальность. Это извращение над жанром - безобразное, глупое, дешевое. А потому невнятное и отторгающее от себя.
А ведь можно было просто не сворачивать с протоптанного пути. Есть же мальчик, у которого в сердце часовой механизм, позволяющий сердцу стучать. Есть же девочка - певчая птичка, абсолютно сказочный типаж. Есть немного путешествий, странных знакомых, даже цирк. Пусть и местами совсем уж накрахмаленный до скрипа слог, но все же достаточно, опять же, сказочный. Но нет же, надо было попробовать смешать сказку с реальностью, написать половину того, половину другого, а потом истерично начать смешивать страницы так, чтобы сложить в хаотичном порядке, чтобы начинало коробить внезапно, чтобы, убаюканный волшебством читатель, вдруг нарвался на "куннилингус", как на грабли.
Можно вынести то, что в сказочной сказке секс превращается в какое-то грязное, отвратительное и нелепое дело. Совершенно не к месту. Совершенно не к миру. Зачем он здесь, что дает? Непонятно. Описываемые наслаждения выглядят неправдоподобно. Сама мерзость полового акта между двумя Сказочными Героями, пусть и завуалированного под всякие сладкозвучные метафоры, проступает огромным грязным пятном на белоснежном и чистом листе повествования.
Затем, конечно, Матиас Мальзёе пытается оправдаться, переводя сказку во вполне реальную реальность, переводя достаточно ловко, не остисто, как на предыдущих страницах, но это, уже засевшее в голове, неприятное ощущение не дает адекватно поразмыслить над вопросом: "А была ли сказка?" Но если убрать завлекающее изначально волшебство, то получится сыроватая и банальная история недолюбви между двумя подростками. Главная героиня из куколки-принцессы превратится в грязненькую Лолиту, главный герой станет вовсе безлик. И тут становится ясно, чтобы за поверхностью книги сразу следует ее дно.

Если бы эта книга была про выдуманных людей - гроша бы она не стоила. Еще меньшего бы она была достойна, если бы отражала ту ересь, что написана на обложке: "ШОКИРУЮЩИЕ ОТКРОВЕНИЯ", "ИНТИМНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ", "ПРООБРАЗ ЛОЛИТЫ" и т.д. Причем Лита Грей внутри книги скромно заявляет, что ей противны все эти сексуальные сенсации, надуманность, наигранность и пошлость их публичной стороны отношений с Чарли Чаплином. В итоге, кричащие заголовки смотрятся до смешного парадоксально вкупе с кроткой исповедью Литы, чем является книга на самом деле. И хоть в любой автобиографии автор не может сдержаться хотя бы от малюсенького приукрашивания, декорирования собственного прошлого, не кажется, что здесь много неправды и обеления себя.
Достаточно живо и широко представлен тот голливудский мир 20-ых годов. Лита Грей выводит читателя в люди и в красках описывает, что происходит. Порой даже ее внимание на то, как были рассажены гости на очередном приеме, намного детальнее, пристальнее, нежели те же самые описания реакций Чаплина на ту или иную ситуацию в моменты разлада их семьи. Ах да, Чаплин в книге вообще - чужой. Лита и Чарли были женаты всего два года, между ними была возрастная пропасть (в два раза на начало книги, Лите вообще было 15), так что нечего и удивляться. Если молоденькой девчонке понятен внутренний мир мужчины среднего возраста - то это не плюс этому самому мужчине. Чаплин же был гением.
Это действительно интересная книга с дебильнейшим названием и отвратительной обложкой, которая кричит об идиотстве ее создающих. Не реклама книге, а скорее попытка отвратить от нее потенциального читателя. Ну или же можно посочувствовать тому метафизическому дурачку, который взял бы эту книжку в попытке ознакомиться с грязным бельем великого артиста. Его ждало бы разочарование. В такой скандальной истории (особенно для того времени) можно раздувать, как мыльные пузыри, пикантные подробности и делать шокирующие заявления, а Лита Грей, напротив, как будто бы упрямо пытается разгладить мятую рубашку. Загладить вину: свою и Чаплина, времени, общества. Денег. Алкоголя. Шоу-бизнеса.
И вы знали, что в "Малыше" игривому ангелу было на самом деле 12 лет? Вот это единственное, чем я, читая книгу, правда была шокирована!

Большинство книг, они как кино: кадр, кадр, кадр = повествование. И это совершенно не плохо, напротив, совершенно правильно и логично. Но не написала бы я этой рецензии, не будь других книг. Они как лист бумаги. Сначала пустой, белый. Потом в уголочке пятно. В серединке черточка. Кружок неровный. Пара штрихов. Капля красного. Проступает одно на листочке. Проступает другое. И пока картина рисуется, рисуется и сюжет. Не кадр, кадр, кадр = действие, а сам процесс создания действия - оно и есть в данном случае повествование.
"Книжный вор" напоминает "Бога мелочей" манерой письма, "Парфюмера" тоже. А это книги для кинестетиков и для тех, кто, взяв в рот вишневую конфету, отмечает, посасывая ее, не только вишневый вкус, но и то, как конфета перемещается во рту, задевает зубы, проходится по языку. Выжимает из этого процесса максимум. Хочет увидеть все. Обхватить все. Подобраться с разных сторон (со всех пяти чувств) к сердцевине. Тот, кто из деталей собирает ситуацию, а не тот, кто предпочитает сразу увидеть готовый холст. И вот она, эта конфета - "Книжный вор". Лимонная.
Маленькая девочка Лизель и трое мужчин. Ее мужчин. Отец, друг и враг. Три характера, три судьбы, три грани.
Папа - "чистая душа, прекраснейшая из душ", как отмечает сама Смерть. Человек, которого ведет ощущение справедливости, морали и чести.
Руди - мальчишка - непрогибайка. Несется по дороге только вперед, оставляя остальных позади, отвечающий улыбкой на превратности судьбы. Стойкий оловянный солдатик.
Макс - еврей в подвале у немцев. Страшный секрет семьи. Загнанная дичь. Человек, без смерти понявший, как же на самом деле красиво небо.
Книжный вор. Книжный вор. Книжный вор. Ммм. Как же я благодарна вам, Маркус Зузак, как же. Этот мир, эти люди, эти ситуации могут родиться в голове только необычайно талантливого писателя. Как же я благодарна вам, Маркус Зузак, как же! За то, что вы открыли писателя в себе и нам тоже открыли.
Спасибо.

Хочется брызнуть слезами из глаз, читая о том, как весеннее солнце умоляет ребят выскользнуть на улицу; вспоминаешь себя маленького, читая при этом о тех, кто был детьми так давно и вроде совсем по-другому, а, на самом-то деле, все как одно. Что тогда, давным-давно - кто-то, что совсем еще недавно - ты. Детский мир - отдельное и вневременное государство, где, наверное, веками вперед существуют шалаши, восприятие взрослых, как кого-то совершенно другого вида, а еще - лето. Лето, полное криков товарищей, резвящихся в воде, долгих гуляний по дворам, общих секретов и желания свершений. А еще сладкой истомы развалившихся, словно морские котики, ребят на песочном холме, лестно подогреваемом солнцем.
Внешне - сложное время, сложные мальчишки. Что ни воспитанник, так в рекомендациях мелькает "воровал... учиться не хочет... дерется... отца нет, мать не тянет", а за окном - голод и никаких перспектив. Приют для таких вот сложных детей, где не всегда хватает хлеба наесться, а уж о прочих излишествах - что говорить? Нежелание сидеть за партой и вникать в то, что говорит учитель - сначала, постоянные, но стихийные желания "побузить", шанс сбиться с пути исправления - огромен.
Внутри - закадычные сламщики (друзья), счастье от стянутой папироски или завалявшегося куска хлеба, неожиданная любовь к чтению и огромная воля напичкать грязный мешок повседневности, пусть надуманными, но целями и их достижением. Постоянные выдумки: то газету выпускать, то кино снимать, то Юнком организовать - откуда они появляются? Неужели где-то изнутри неказистых, вороватого вида, угловатых и остистых мальчишек? Неужели эта школа-приют - шанс раскрыть самих себя, когда как в других местах скорее вталдычивание асоциальности и выброшенности твоей только лишь? Неужели малолетние преступники могут любить делать что-то не "назло", а "во благо"? Что же это такое - непоколебимая человеческая воля или еще не испорченная возрастом детская вера в лучшее? А сама школа ШКИД - волшебство или совпадение? Сверяя еще раз и еще раз имена авторов на обложке, в очередной раз думаешь - да неужели правда существовало такое место и такие дети, как иногда, заглядывая в свое прошлое, с удивлением думаешь, - да неужели я когда-то весь летний день могла сидеть и строить домик для муравьев, а, поднимая тогда глаза к небу, видела лишь ослепляющее золото жизни.

Русский книжный рынок мягко говоря не кишит подобной литературой. О кино на полках лежат разве что фотоальбомы, да несколько скучных и устарелых - о русском киноискусстве. Выбирать не из чего, потому Плахова берешь только из-за того, что список режиссеров, о которых пойдет речь, более-менее вписывается в предпочтения молодых людей, а не потонувших где-то в русских 60-ых зануд. Здесь Линч, как видно из обложки, Вонг Кар Вай, Гиллиам, братья Коэны, Поланский и другие. Всего 12 режиссеров по очереди в такой системе: некая рецензия на общее творчество и детальное рассуждение о паре-тройке отдельных работ + интервью. Также бонусом к книге - диалог между западным и восточным мышлениями. Угадать, между какими режиссерами именно - несложно, стоит только саму книгу прочитать. А читается она быстро и интересно, никаких случайных зевков, постоянного желания отвлечься на что-то еще и чувства, словно тебе бубнит лектор в институте неинтересную лекцию. И ведь это не художественная лит-ра, а, пусть и эскиз, но биографический. В чем же дело? Почему интересно читать? Наверное оттого, что Плахов сделал это как будто бы не из-за "надо", а от "хочу". И точка зрения у него действительна субъективна (особенно в части про Поланского, в которой хотелось даже вступить с авторов в некую полемику), будь это попытка создать нечто объективное - вот тогда бы и позевали. В искусстве все субъективны - авторы, читатели, а значит и критики должны, чтобы не поскользнуться на мыльных попытках свести все к какому-то общему знаменателю и потерять Вкус.
"Режиссеров настоящего" стоит скорее порекомендовать любителям, которые хотят открыть для себя признанных вроде как интеллигентной публикой творцов кино. Совершенно артхаусный во всем великолепии этого понятия - Гас Ван Сент или артхаусный, как именно "ДРУГОЙ" и ни шагу за грань этого - Мохсен Махмальбаф, как пример, могут показаться уже не такими тянучими и непонятными. Возможно, Плахов даже поможет кому-то сфокусировать внимание на музыке или эстетике съемки, а не на раздражении из-за вяло текущего сюжета.