aldanare прочитала

Это хорошая история - одна в длинном ряду хороших историй о войне вообще и Второй мировой в частности. Я восприняла ее именно так, через запятую со всеми остальными европейскими рефлексиями о. Это история немецкой девочки Лизель Мемингер, которая сначала лишилась отца-коммуниста, потом умершего в поезде младшего брата, потом исчезнувшей в неизвестном направлении матери - а потом обрела приемную семью: грубую, но добрую мать Розу и отважного отца Ганса. А также - друзей, одним из которых оказывается спрятанный в подвале дома еврей Макс Ванденбург. А еще - книги. Первую она стащит на гладбище у гробовщика (и научится по ней читать), вторую - из недогоревшего книжного костра, остальные - из библиотеки жены самого бургомистра. Но у нас война на дворе, а значит - потери еще будут.

"Книжный вор" - это целая россыпь историй: не только самой Лизель, но и ее друзей, близких и соседей. Мальчик, который хочет быть похожим на чернокожего атлета Джесси Оуэнза; папа-аккордеонист, спрятавший в подвале сына своего сослуживца на Первой мировой, который (сослуживец) как раз и научил его играть на аккордеоне; еврейский драчун, воображающий, как он сражается с фюрером... Россыпь картинок, странных метафор и сравнений, живых диалогов. Россыпь книг - утешающих, дающих надежду. Текст напрашивается на экранизацию - и этому фильму выдали бы россыпь "Оскаров". Жюри Киноакадемии любит такое - чтоб эпично, серьезно, про войну и людей, душещипательно, да и толика фантасмагории не помешает.

Собственно, это первое, что смущает во всей этой истории. Да, она-то настоящая (Зузак сублимирует семейную травму - прототипом Лизель стала его мать), но рюшечки на ней "немножко слишком". Слишком много в этой истории "болевых точек" целевой аудитории, и слишком выверенно они расставлены. Так выверенно, что даже циничных читателей вроде меня, крайне редко ведущейся на манипуляции, в одном крайне надрывном месте (а вот не буду говорить, в каком) чуть не бросило в слезы. И тут, наверное, автору все-таки зачет.

Второе, что смущает, - образ рассказчика. Ну да, Смерть. Дело даже не в том, что для фанатов Пратчетта (ХА.ХА.ХА.) этот образ не скажет ничего нового. Дело в том, что если его убрать и рассказать историю в третьем лице - ничегошеньки не изменится. И почему именно Лизель стала привилегированной личной знакомицей Смерти (Смертя?) и предметом его особого внимания - непонятно. Нет, с точки зрения сублимации семейной травмы как раз понятно, но читатель не обязан об этом знать. А так - каждый, с подобным опытом или без него, может удостоиться этой привилегии.

P.S. Оценка - за хорошую историю и искусный текст. Для пяти звездочек все-таки не хватает чего-то сложного для формулирования.

Книга-мозаика, пестрая кучка разноцветных стеклышек, медленно и неохотно складывающаяся в неспешный сюжет со множеством флэшбеков и ответвлений; местами даже кажется, что ничего, кроме флэшбеков, здесь нет, как нет и главной дороги, одни второстепенные.
Сторона первая: Индия, маленький городок в предгорьях Гималаев. Салат из национальностей и религий: бенгальцы, непальцы, тибетцы, еще какие-то индийские незапоминаемые народности, случайно затесавшиеся афганские принцессы - дочери свергнутого царька - и швейцарский священник-миссионер; индуисты, буддисты, мусульмане, христиане... Здесь в разваливающемся поместье, когда-то построенном заезжим шотландцем понтов ради, доживает свой век старый отставной судья, начинавший карьеру еще в колониальные времена, учившийся в Англии, до сих пор презирающий своих соотечественников и никогда не любивший никого, кроме своей собаки. У судьи есть юная внучка-сирота, дочь погибшего летчика, так и не ставшего космонавтом, и повар, у которого всей радости в жизни - единственный сын, правдами и неправдами добившийся американской визы и уехавший на заработки. У внучки - роман с учителем математики, студентом-непальцем, по юности-глупости связавшимся с освободительным движением этого нацменьшинства. Фоном - пригоршня колоритных соседей и эпизодические, но не менее колоритные собака Шамка и кот Мустафа.
Сторона вторая: Америка. Нелегальные иммигранты, вкалывающие за гроши в сомнительных забегаловках, ночующие в подвалах, молящеся на невозможную "зеленую карту", прячущиеся по углам от толп родственников, приехавших сюда в надежде на протекцию. Здесь Бижу, сын повара, решает вечный иммигрантский вопрос: как стать частью чужой культуры, не потеряв при этом себя? Почему живущие в Нью-Йорке индийские бизнесмены спокойно едят говядину, а удачно женившийся на американке ушлый занзибарец Саид не желает отказываться быть мусульманином? Что делать, кто виноват и не послать ли к чертям всю эту вашу глобализацию и не купить ли билет на самолет?
Несмотря на спекулятивность тем, которые запросто можно занудить или залить в три слоя соплями, Киран Десаи пишет очень легко, с доброй иронией, которая выключается только в самые серьезные моменты, вроде описания диких столкновений повстанцев-сепаратистов с полицией. Она просто любит своих героев и оттого внимательна к ним. Для нее очевидно, что людей разъединяет слишком много, и ни общий язык, ни общее место проживания не делает людей ближе: пестроязыкий Нью-Йорк и многонациональная индийская глубинка одинаково взрывоопасны. А соединяет - только любовь. В этом отношении финал, про возвращение всех блудных, - это не про "глобализация - плохо", а про "любовь побеждает". Банальная идея, зато бессмертная.

P.S. Книга предназначалась на подарок, но я не удержалась и прочитала ее за вечер. Ни разу не возникло сакраментального вопроса "зачем я это читаю?"
P.P.S. Если верить Википедии, у Киран Десаи роман с Орханом Памуком. Глобализация все-таки побеждает.

Все эмоционирования вокруг Бегбедера, как правило, не имеют отношения ни к автору, ни к тексту, а только к рассказчику, его манере говорить и его интонациям. Все маски, которые выставляет между собой и читателем этот хитрый француз, - это тотальное love me or leave me, что в вольном переводе на русский звучит как "не нравится - не ешь". Однако же едят, и объяснить это можно примерно так. Представьте, что в три часа ночи к вам домой нагрянул вдребезги пьяный закадычный друг, у которого куча проблем, и все галактического масштаба, и сидит у вас на кухне, утирая сопли галстуком, до самого утра, попутно выдавая на-гора поток сознания, в котором пересказ событий соседствует с доморощенной философией и случайно всплывшими в нетрезвом мозгу цитатами из классиков и глянцевых журналов. Ключевые слова тут - закадычный друг, и коль скоро он действительно таков, не выкинете же вы его за порог. Даже если он нестерпимо ноет и несет банальщину. Что вы хотите от пьяного несчастного человека - нового оригинального доказательства теоремы Ферма, что ли? Нет, с такими персонажами принято сидеть до утра и вызывать ему такси до дому, а попутно он может хоть весь туалет вам заблевать.
Марк Марронье, любимая бегбедеровская маска, с самых первых страниц лезет вам в закадычные друзья, чуть зазеваетесь - и вот он уже курит ваши сигареты на вашей же кухне. Причем это делается не характером персонажа, а манерой сбивчивой живой болтовни и градусом искренности - типа, вот он я, теплый и беззащитный, а вот мои потроха на блюде, и кто из вас без греха - далее по тексту. Манипуляция же чистой воды, но почему бы и не повестись на нее, раз уж взялись за книжку, хотя бы просто смеху ради.
У человека тем временем вполне близкая многим драма, у человека провал за провалом на личном фронте, и он из этого городит какую-то несуесветную Теорию Всего, и вот вы уже включаетесь в спор, размахиваете руками... Ага, попались? Персонаж-то, несмотря на свое отчаянное позерство, ужасно трогательный получился, жалко малыша, хочется сунуть ему конфетку вместо третьей бутылки водки и пообещать, что все наладится и что любовь живет не три года, что бы там ни писали британские ученые. Конечно, когда она - любовь, а не гормональный циклон. И совершенно неважно, кто на ком женат и кто за кем замужем. Ох уж эти французы.
Забегая вперед, скажу, что жизнь научит нашего героя тому же самому. Но люди - существа хрупкие, они запросто саморазрушаются, стоит только чему-нибудь задеть их заботливо выстраиваемую картину мира. Вот и Марк Марронье разлетелся осколками кривого зеркала, и из их погребального звона материализовался Автор. Или кто-то, кто носит его имя. Игра не закончится, пока и автору, и читателю интересно играть.

– Марк Марронье умер. Я убил его. Отныне здесь только я, а меня зовут Фредерик Бегбедер.
Он ничего не расслышал из-за музыки, которая орала на всю катушку. Мы поделили на двоих дыню и порцию мороженого. Я снова надел часы. Я стал наконец самим собой, примирившись с Землей и со временем.

Детских книг, авторы которых умеют по-настоящему разговаривать со своими читателями, без сюсюканья и взгляда свысока, - считанные единицы. У Дядюшки Шелби, маски-рассказчика писателя и художника (а также сценариста, композитора и кого только не) Шела Силверстайна, это получается на пять с плюсом - и в этом, кажется, главная ценность этой книги. Прекрасный перевод Григория Кружкова эту ценность удваивает.

Дядюшка Шелби рассказывает нам сказку - очень необычную, в которой молодой лев учится стрелять из ружья вместо того, чтобы убегать от охотников. Впрочем, есть охотников ему это не мешает.

Льву охотники понравилось.

Даже очень понравились. Так что когда один такой симпатичный охотник с зелеными глазами, без одного переднего зуба и в смешной красной кепке (чуть-чуть испачканной птичкой) прошел мимо высокой травы, — юный лев поднялся из укрытия.

— Привет, охотник! — сказал он.

— Боже праведный! — заорал охотник. — Лев, зверь рыкающий! Жуткий, свирепый, кровожадный, людоедский лев!

— И вовсе я не людоедский, — обиделся лев. — Я ем кроликов и ежевику.

— Не оправдывайся, — отрезал охотник. — Сейчас я тебя застрелю.

— А я добровольно сдамся, — нашелся лев и поднял лапы вверх.

— Не валяй дурака! — рассердился охотник. — Быть такого не может, чтобы лев сдавался. Львы не сдаются, львы дерутся до последнего! Львы едят охотников! В общем, так: сейчас я тебя застрелю, сделаю из тебя красивый коврик и в холодные зимние вечера буду сидеть на тебе перед камином и кушать вкусные мармеладки.

— Но, боже мой, зачем же меня убивать! — испугался лев. — Я и так согласен быть твоим ковриком, я буду лежать перед камином не шевелясь, а ты сможешь сидеть на мне и кушать вкусные мур-рмеладки сколько угодно. Я тоже люблю мур-рмеладки.

— Ты что-о-о? — удивился охотник.

— Положа лапу на сердце, я не знаю, нравятся мне мур-рмеладки или нет, ведь я их никогда не пробовал, — признался лев. — Но думаю, что понр-р-равятся, особенно если они на вкус так же хороши, как на звук — ммммммурр!

Мечты о мур-меладках сделают нашего льва виртуозным стрелком, приведут его на арену цирка под именем Лафкадио и помогут заработать много денег (и много мур-меладок, включая даже сшитый из них костюм!). Все проблемы с коммуникацией будет решать его грозное львиное "ррр!" в ответ на любые попытки объяснить, что, например, львов не стригут в человеческой парикмахерской, а из мармелада не шьют костюмы. И все бы ничего, только наш лев станет звездой - и окончательно потеряет львиный облик, очеловечившись. "Все приглашали его к себе в гости, на вечеринки, приемы и гулянки. Он стал светским львом. Потом он написал автобиографию. И ее тут же смели с прилавков. Так он стал литературным львом. Одежду ему шили на заказ – и никак иначе! Так он стал модным львом". И в конце концов наша звезда закономерно впадет в несвойственный львиному племени сплин...

"Ты покинул берег свой родной, а к другому так и не пристал": новый Лафкадио не может ни убивать на сафари своих сородичей, ни есть сырых кроликов, как они. И добрый дядюшка Шелби не знает ответа на вопрос - как ему быть дальше. Об этом предстоит подумать читателям - и маленьким, и взрослым. Некоторые будут думать всю жизнь.

Их было трое. Три товарища, три мушкетера, трое в одной лодке. Хорошее число - три.
Шон Девайн - мальчик из хорошей семьи, из "Округа" - благополучного района Бостона. Он станет обаятельным мужчиной с постоянным невольным выражением собственного превосходства на лице - и собственными руками разрушит свой брак, когда противоречия со взглядами любимой жены станут непреодолимыми, а ее беременность - настолько нежеланной, что проще обвинить ее в измене.
Джимми Маркус - шебутной мальчишка из беспокойного бедного района "Квартир". В будущем он станет гениальным взломщиком и попадет в тюрьму, потому что не захочет сдать полиции свою банду. А потом окажется отцом-одиночкой и ради ребенка оставит преступную карьеру - надолго ли?
Дэйв Бойл - еще один неблагополучный мальчишка, жалкий и запуганный, раздражающий даже своих друзей. В детстве он станет жертвой преступления, которое сделает с его психикой нечто непоправимое. Да и жизнь свою он устроит через пень-колоду, вопреки юношеской карьере бейсбольной звезды, - и это только одна из сторон того самого непоправимого.
Еще в детстве их свяжет преступление - то, что произошло с Дэйвом. А 25 лет спустя они встретятся снова, потому что еще одно преступление выстроит их в крайне интересную фигуру: у одного из них убьют дочь, второй будет полицейским, расследующим это дело, а третий - главным подозреваемым. Угадайте с трех раз, кто в какой роли окажется.
Это детектив, и не самый простой (хотя лично я убийцу в некий момент вычислила - но это действительно из серии "кто бы мог подумать!"). Но это детектив-нуар - и вот второй составляющей здесь с избытком, со всех сторон, и социальной, и философской. Атмосфера полнейшей безнадеги, удушливого кошмара, неизлечимой боли просачивается во все щели крепко сбитого сюжета.

"Такую боль чувствует только душа и ничего больше. Подчас эта боль доносит до вас правду — правду, которая, как вам кажется, противоречит логике — но ваши предчувствия обычно подтверждаются, даже если правда, которую вы чувствуете в душе, страшная, пугающая, а вы не хотите заставить себя принять ее за правду. Вы стараетесь не думать об этом, гоните эту мысль от себя, идете к психотерапевту, тратите кучу денег в барах, забиваете себе голову тем, что видите на телеэкранах, — все ради того, чтобы бежать от жестокой, страшной правды, которую ваша душа почувствовала намного раньше, чем о ней узнал ваш мозг".

Эстетику нуара Лехэйн выдерживает безупречно. Ее квинтэссенция и кульминация всего романа - сцена не то убийства, не то казни на темном берегу той самой Таинственной реки (Мистик-ривер она, конечно же, - без перевода она вполне сохраняет зловещий второй план названия), рисованная двумя красками: черной и красной. Накал страстей почти шекспировский, и глубина трагической непоправимой ошибки - тоже почти такая же.
Естественно, полноценного хэппи-энда из такого сора сделать не получится. И хотя убийца в конце концов найден, а на улице парад - двое бывших друзей смотрят друг на друга, стоя по разные стороны улицы, и здесь завязывается что-то совсем новое. Может быть, даже еще один детектив-нуар. Все условия остались прежними.

По Австрии слона водили. И если б напоказ. Но так получилось: Его Величество король Португалии Жуан III в 1551 году соизволили подарить своему родственнику, австрийскому эрцгерцогу Максимилиану, индийского слона. Ну вот завалялся в хозяйстве слон, стоит ничего не делает, не пропадать же добру. А поскольку слон - не тот подарок, чтобы его завернуть в красивую бумажку и перевязать ленточкой, придется ему топать на новое место жительства своими ногами. К слону прилагается умница-погонщик по имени Субхро (позже эрцгерцог переименует его во Фрица, а то язык же сломаешь). Все, сели и поехали. Путь из Лиссабона до Вены через море, Италию и Альпы неблизкий.
В этом барочном странствии слон успевает слопать тонны фуража и выпить декалитры воды, а также произвести впечатление на пол-Европы (не забываем, у нас 16 век на дворе). А люди вокруг него - прожить целые огромные жизни, в которых будет и крепкая дружба, и ссоры, и комические приключения, и споры о религии (любимая тема Сарамаго, где-то даже болевая точка), и долгие мучительные переходы горными ущельями... Собственно, странствие слона - это и есть метафора человеческой жизни (об этом говорит сам автор). И финал его, в общем, неутешителен и неизбежен.
Но несмотря на это - "Странствие слона", пожалуй, самая нежная и трогательная книга Сарамаго, он даже ерничает здесь беззлобно. Танцы вокруг слона, оказывается, отлично объединяют людей и заставляют проявить свои лучшие качества. Или за неимением лучших - какие есть. А слон - лишь повод. Просто большой.
Ну а главное при чтении - втянуться. Фирменная сарамаговская манера повествования превращает текст в мерную слоновью поступь, и стоит оторваться от этого гипноза - моментально теряешь нить, настрой, все на свете. Завидую тем, у кого будет возможность проглотить эту небольшую роуд-стори за один присест.