| Название | Владею | Теги | Личная ценность | |||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
Если произведение искусства вызывает споры, - значит, в нём есть нечто новое, сложное и значительное. Татьяна Толстая – писатель восхитительный и, как большинство гениев, чуточку лукавый. Вроде бы написала один роман, а если приглядеться внимательнее – как минимум два. Первый – для общей массы, зашоренной, отсталой и ограниченной, той, которая всерьез воспринимает все авторские метафоры и кривится от оригинальности языка – своеобразный вариант для невежд, с ухмылочкой нарекающих «Кысь» фантастикой или, упаси Боже, фэнтези. И Второй – для тех, кто умеет читать между строк, соотнося написанное с тем, что творится в стране, с историей этой страны; для тех, у кого хоть однажды всплывал в голове, как в бурлящих щах, вопрос о смысле жизни, о принципах гуманизма, о морали; кто не раз с отвращением говорил самому себе: «да, все мы звери»… «Кысь» - это удивительно острая и актуальная как никогда политическая и социальная сатира на российскую историю и современную действительность, где все обитатели утратили человеческий облик, стали звероподобными, где царит невежество, бессмысленная жестокость и полнейшая деградация всех слоев населения. Толстая рисует сюрреалистичный мирок – град Федор-Кузьмичск, некогда бывший Москвой, уничтоженной ядерной катастрофой. Здесь по небу летают зайцы, на еловых ветвях растут отравленные радиацией финики, а люди имеют Последствия – у кого чешуя, у кого - гребешки, у кого – хвост или третья нога. А в головах – тьма, безграмотность, невежество, дикость. Главный герой Бенедикт – своеобразная квинтэссенция, собирательный образ зверочеловека, озлобленного и невменяемого, вдруг возомнившего себя интеллигентом. Жажда к знаниям, тяга к прекрасному, искусству, литературе, вдруг проснувшиеся в его душе, настолько противоестественны образу Бенедикта, что это противоречие не даёт покоя – как человек, рассуждающий о «марали» способен зверски избивать живое существо, убивать, топтать ногами святыни? Татьяна Никитична не наделяет Беню не гуманизмом, ни состраданием, ни раскаянием – ему чуждо всё человеческое, а книги, которые тонким флёром создают видимость его духовного возвышения – лишь материальные блага, культурные ценности, по сути бумажки. Бенедикт одинаково рьяно, с усердием и глубочайшим интересом читает и Сартра, и Гоголя, и издание «Маринады и соления», и «Гамлета», и сборник эссе «Гигиена ног в походе», и даже «Муму». Но ничегошеньки не понимает, максимум, что он делает – пытается соотнести непонятные цитаты Пушкина или Шекспира с собственным жизненным опытом, в котором кроме поедания запеканки из мышей и хождений по бабам, ничего и не было. Жизнь Бенедикта – своего рода передвижение по социальной лестнице, а также путь от полной покорности власти до революционных восстаний. Путь бессмысленный и беспощадный. Толстая вырисовывает образ российского революционера. Что это за животное? Тупое, отвратительное существо, начитавшееся книг о свободах, толком не понимающее, что это вообще за слово-то такое. И Бенедикт – революционер поневоле, он свергает прежний режим не из-за каких-то политических устремлений и взглядов, нет – ему просто хочется разжиться книгами, и никаких мук совести, терзаний, больной души. Разве не картинка из учебника истории за шестой класс? Революция, бунт, народные массы, интеллигенция, декабристы, а на деле – одна тирания сменяется другой, и все дела. Кстати, об интеллигенции Толстая тоже не забыла – два братца из ларца Никита Иваныч и Лев Львович, замечательнейшие образы русских духовно богатых трутней, все дни проводящих в пустых рефлексиях по благам прошлого – «холодильник двухкамерный, по ящику фигурное катание», или в лучших традициях товарища Бендера мечтающих о том, что «заграница нам поможет». В общем-то, в книге нет ни единого положительного образа – там все ничтожны, жалки, убоги. И даже Бенедикт со своими рассуждениями о культурных ценностях, терзаниями, кошмарами и душевными метаниями немощен, ибо все его желания изначально неосуществимы, из «Княжьей Птицы Паулина» давно испекли «каклеты», а он так ничего и не понял, остался все тем же хвостатым неандертальцем, хоть и показалось на минутку, что очеловечился. Страшная и прекрасная книга о том, что, оправдывая свои поступки целями сохранения духовности в обществе, можно творить совершенно чудовищные вещи и деградировать всё сильнее. Книга-зеркало, отражающая человеческую сущность, правдивая и саркастическая. Книга-упрёк и книга-предупреждение, дерзкая и просто блестяще написанная. И, кстати, да, о том, что все мы – звери… |
||||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
Вам когда-нибудь доводилось среди городской суматохи вдруг ловить взглядом совершенно очаровательную улыбку незнакомого человека? Вроде ничего особенного – человек как человек: среднестатистический мужчина с трёхдневной щетиной в сером пальто и коричневых ботинках, такой, какие тысячами пересекают параллель вашего маршрута ежедневно. А глаз от улыбки не оторвать – что-то в ней есть светлое и теплое, заставляющее улыбаться в ответ, как глоток свежего воздуха в душном мегаполисе. Так и с книгами Гришковца – простенькие истории, приправленные детскими мечтами и взрослыми размышлениями о том, что такое любовь, верность, патриотизм, смысл жизни, оставляют после прочтения невесомое облако счастья, поселившееся в сердце. |
||||||
|
|
|||||
|
Что должно происходить в душе человека, который отважился написать настолько откровенную книгу, выставляющую весь его хрупкий и подверженный бесконечным рефлексиям внутренний мир на всеобщее обозрение? Думается мне, нечто напоминающее печально известные события в Хиросиме, которые, кстати, вместе со всеми реалиями Второй Мировой и капитуляции Японии являются лишь серой почвой, из которой вырастает яркий, ядовитый, дурманящий цветок авторского «я».
История молодого человека, с ранних лет постигнувшего бренность бытия, не способного полюбить женщину, но тяготеющего к красоте мужского тела, человека, мечтающего умереть или родиться заново и, как следствие, склонного к глубинному саморазрушению. Роман Юкио Мисимы – это исповедь юной, только формирующейся души, осознающей свою «ненормальность» и стремящейся спрятаться под маской приторной обыкновенности и никчёмного, отвратительного малодушия, граничащего с трусостью. Самые тёмные стороны личности главного героя выписаны каллиграфическим почерком, с невероятной психологичностью – Мисима копается в собственной душе с тщательностью медика-экспериментатора, вылавливая из бурлящего потока эмоций и чувств самые низменные и развратные помыслы, а затем препарирует их. Сначала делается противно, потом – страшно, и наконец – больно. Больно от осознания человеческой трагедии – только представьте существо, словно лист бумаги разорванное на две части, одна из которых склонна к извращенным чувственным фантазиям, другая – всем своим существом стремится к чистой платонической любви. Кимитакэ насильно пытается заставить себя полюбить женщину, и порой ему кажется, что это удаётся. Но тяжёлое сомнение наваливается на его разум и шепчет на ухо: «Разве ты хочешь эту женщину? Будь откровенен с самим собой…» И тогда Кими трезво и сурово выносит себе приговор – он несчастное существо, животное, не способное никого любить. Однако, жизнь, как всегда, оказывается гораздо хитроумнее и изысканнее любых наших представлений о ней, сталкивая главного героя с девушкой, которая пробудила в нём настоящую любовь, избавиться от которой Кими до конца так и смог, впрочем, как и покориться этой любви – всё метался по собственной душе в поисках спасительного состава, способного склеить разорванную личность... Кажется, что видишь не человека, а его многочисленные отражения в кривых зеркалах. Повествование превращается в запутанный клубок чувств, стремлений, фантазий самого писателя. Но загадка, преподнесённая Сфинксом-Мисимой, не желает так просто отгадываться, и читателю так и не понять, а что же это было-то? Истинное лицо героя, как и все его переживания, скрыты под непроницаемой маской - попробуй тут разберись, где он говорит правду, а где искусно лжёт, где исповедуется, а где вводит в заблуждение? Книга о любви и одиночестве, о чувствах, которые способны покалечить и травмировать, о предопределённости и неизбежности. Книга о человечности и силе выбора, о жизни как стороне смерти и смерти как возможности начать всё заново. Книга, насквозь пронизанная духом Японии, который европейцам, наверное, никогда не понять до конца – пожалуй, только японцам свойственно так неистово упиваться трагедией, искусственно взращённой собственными руками, балансировать на грани жизни и смерти, тонко и очень изящно выворачивать наизнанку всю грязь и отвратительность собственной души. После этой книги хочется смыть с себя грязь, а потом с нетерпением взяться за следующее произведение Мисимы, такого загадочного и одновременно такого откровенного. |
||||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|
|||||