Если произведение искусства вызывает споры, - значит, в нём есть нечто новое, сложное и значительное.
(с) Оскар Уайльд.

Вам когда-нибудь доводилось среди городской суматохи вдруг ловить взглядом совершенно очаровательную улыбку незнакомого человека? Вроде ничего особенного – человек как человек: среднестатистический мужчина с трёхдневной щетиной в сером пальто и коричневых ботинках, такой, какие тысячами пересекают параллель вашего маршрута ежедневно. А глаз от улыбки не оторвать – что-то в ней есть светлое и теплое, заставляющее улыбаться в ответ, как глоток свежего воздуха в душном мегаполисе. Так и с книгами Гришковца – простенькие истории, приправленные детскими мечтами и взрослыми размышлениями о том, что такое любовь, верность, патриотизм, смысл жизни, оставляют после прочтения невесомое облако счастья, поселившееся в сердце.
Гришковец как-то совершенно особенно смотрит на мир, замечая и анализируя всё, что видит вокруг или внутри себя. Кажется, что писателя неотступно преследуют миллионы вопросов, на которые он непременно должен, просто обязан найти простой и понятный ответ, который бы смог на интуитивном уровне понять и прочувствовать любой другой человек – а что было бы, если бы у человека был хвост, есть ли любовь в Антарктиде, на что способна маленькая слеза, застрявшая между ресниц? Чего стоит одно только рассуждение о том, что творится по ту сторону нашего тела, если можно так выразиться: «Или вот сидишь за столом, что-нибудь выпил или съел, и в животе как заурчит, и кто-нибудь на тебя так посмотрит, дескать, ну как так можно… Но ведь это же не я урчу, это же ОНО». Мировосприятие Гришковца вывернуто наизнанку и будто бы перевёрнуто вверх ногами, словно игрушка из папье-маше, и в то же время его произведения настолько настоящие, что на их фоне чувствуешь себя немного шаблонным, карикатурным персонажем, который живёт и развивается по законам комиксного жанра, не отдавая себе в этом отчёта. Пьесы, диалоги и монодрамы Гришковца - это живые существа, со своим характером и привычками. Да и вообще, они гораздо более живы, нежели жизненны, а если и так, то жизненность их граничит с жизнью бумажных солдатиков – и это вовсе не означает, что истории высосаны из пальца, нет. Просто они несколько отличаются от современных реалий – как ёлка, притрушенная искусственным снегом. Что-то в них есть сказочное и фантастическое, но это отнюдь не мешает произведениям оставаться искренними.
Принято считать, что Гришковец пишет «про нас». Ну, если мы в состоянии настолько тонко прочувствовать струны собственной души, переплетающиеся с космическими нитями, как это делают герои «Планеты» или «Города», то, видимо, с вышеприведённым утверждением следует согласиться. Я бы сравнила книги Гришковца с дождём, который бывает только летом – он проходит почти незаметно, оставляя после себя жемчужные капли на траве и улыбку радуги в облаках, с путешествием в хорошо знакомый городок на электричке – когда всё вокруг свежо и естественно, с ландышами – которые приносит домой папа в самом начале весны и которые наполняют комнату тонким ароматом жизни.