Seducia прочитала

Несмотря на одни и те же действующие лица, один и тот же сюжет, одно и то же место развития событий, «Илиада» Гомера и «Илиада» Барикко – это две совсем разные книги. И, конечно, с формальной точки зрения, вторая является всего лишь сжатым пересказом первой, но мне кажется, что это не так.
Это дистиллированная история о войне – о той, если так можно выразиться, правильной войне, когда уничтожить противника означало победить его в честном бою, а не нажать красную кнопку, чтобы за много километров атомная бомба упала на головы людей, которых ты никогда не увидишь. Война придает смысл всему; девять лет ахейцы не могли взять город Приама, и, думаю, они ждали бы еще девять, даже те, кто так стремился вернуться домой. Потому что на самом деле их домом была война.
В ней не должно быть ничего красивого, но слишком редко все складывается так, как должно было бы. Поэтому, несмотря на трупы, на кровь, на практически священную обязанность надругаться над телом поверженного врага, на то, что для проигравшей стороны нет различия между гражданскими и военными (все равно погибнут все, одни раньше, другие позже), война несет в себе ту особую красоту, которую разглядеть можно лишь в свете пожаров. Отрицать ее существование, наверное, самое лицемерное, что может быть.
Война никогда не переставала быть «священной», просто вместо бога мы сражаемся за что-то другое, не менее важное. Это повод для гордости. Это источник сил. Это возможность – тут мне вспоминается Бодрийяр – снова сделать свою смерть важной, значимой, символической, красивой. It’s a moment to live and a moment to die ©
И, несмотря на самую высокую оценку, которой заслуживает эссе-послесловие «Заметки о войне» (не знаю даже, понравилась мне больше сама книга или эссе), мне кажется, что Барикко в нем слегка лукавит. Потому что, быть может, когда-то у нас выйдет отыскать ту, другую красоту, которая уведет солдат с поля боя домой. Но выйдет ли? И что, если поле боя для кого-то – уже дом?

Продравшись сквозь почти три четверти книги, я складываю оружие и признаю свое фиаско.
Почему-то я была уверена, что «Эмма» мне понравится – в конце концов, «Гордость и предубеждение» в свое время пошла на ура. О том, что именно в этой книге действия как такового меньше всего, я знала, и была морально к этому готова; впрочем, меня это не спасло.
Отсутствие как такового сюжета можно скрасить интересными героями и развитием отношений между ними, однако я до этого, видимо, не добралась.
Большинство персонажей показались мне откровенно неприятными. Умница и красавица Эмма Вудхауз на самом деле тщеславна до невозможности и разбирается в людях совсем не так хорошо, как ей нравится думать. Ее подопечная Харриет в тексте совершенно прямо показана девушкой, мягко говоря, недалекой. Отец Эммы до карикатурности помешан на здоровье всех окружающих. У Фрэнка Черчилля в голове гуляет ветер. И так далее, и тому подобное.
Нет ничего удивительного, учитывая исторический контекст, в том, что у женщин только и разговоров, что о замужестве. Но только зачем же так идеализировать, что создается неприятное ощущение, будто в тебя впихнули чашку сахара? Невыносимо раздражает сама идея сводничества, которой Эмма так рьяно увлекается, и в которой терпит сокрушительное поражение с весьма неприятными последствиями.
Самым большим испытанием в книге оказались диалоги. Когда я представляю, что люди действительно умудрялись вставлять столько любезностей в свою речь, у меня просто глаза на лоб лезут. Это куда хуже придворных церемоний в средневековой Японии.
Наконец, последнее: со страниц так и лезет обыденность, причем хочется захлопнуть книгу поскорее, чтобы, не дай бог, не заразиться. Жизнь действующих лиц настолько пуста и бессмысленна, что, как говорится, «подул ветерок – экшн!».
И «Эмма» сколько угодно может быть сатирой/пародией/насмешкой/нужное подчеркнуть. Но она настолько сильно похожа на то, что высмеивает, что читать это без содрогания невозможно.

У Ривелотэ, конечно, получилась не книга блаженств, а книга страданий – но это тот случай, когда такой поворот совсем не разочаровывает. У некоторых людей есть талант делать красивым все, о чем они говорят, даже если на самом деле в этом нет никакой красоты. Я не знаю, полезный ли, хороший ли это дар; я знаю только, что не могу ему сопротивляться.
Книга о том, как пишутся книги, о том, что бывает, когда персонажи сходят со страниц, просачиваются в нашу жизнь, отнимают у нас что-то, а потом даже не узнают нас при случайной (долгожданной?) встрече. Вру, конечно; это рассказ вовсе не о девочке-девушке-женщине Матильде, и не о людях, которые проживают жизнь задом наперед, и не о том, что психиатры чем-то похожи на своих пациентов, и даже не об Анне и Йоши. Это рассказ о любви, который куда короче, чем хотелось бы, и в то же время его достаточно, чтобы самому задать себе этот самый важный, самый главный вопрос: «Господи, почему так получилось, что в моей жизни слишком мало любви?»
Пожалуй, самое удивительное в «Книге Блаженств» - это то, что, перевернув последнюю страницу, можно открыть бразуер и потратить вечер, ночь, утро, чтобы перечитать бесчисленное множество заметок в жж, и понимать, что эти люди действительно жили, живут сейчас; интересно, как это – быть литературным персонажем при жизни? Именно поэтому все персонажи настолько живы, несмотря на слог Анны, который даже самые осязаемые и привычные вещи превращает во что-то непонятное, красивое, притягательное – и ирреальное.
Это не «Река Найкеле», которая для меня очень эгоистично стала таким личным переживанием, но, поскольку два раза – это уже не случайность, я уверена, что «Арысь-поле», за которым я ездила в Москву, будет прекрасным.

У меня такое ощущение, что мы с Мисимой играем в странную игру. Каждый раз я задаю себе вопрос «Когда же ты меня разочаруешь?», потому что чтение ничьих книг не обходится без этого. Каждый раз на обложке новой книги читается «Наверное, в этот; посмотри сама». И каждый раз эта погоня за разочарованием заканчивается ничем, я остаюсь с носом – и с кучей восторгов, которые никогда не пересказать. Я думаю, мне скоро придется признать эту охоту бесполезной.

«Моряк, которого разлюбило море» - второе произведение Мисимы на тематику marine, первым для меня был «Шум прибоя». Несмотря на общую тему, они совершенно разные, даже в том, что касается объединяющего их моря. В этой книге нет ни минуты штиля и ее покой обманчив, очертания береговой – сюжетной – линии изменчивы. И когда тебе кажется, что вот у тебя сформировалось мнение о персонажах, четкое и завершенное, события на следующей странице смывают его, как волна смывает детские каракули на песке.

Мисима рассказывает три истории.
Первая – о нашем предназначении и о том, что делать, когда слава не приходит. Слава, которую каждый из нас так ждал, остается за бортом, как огни чужого порта. Чтобы уловить ее отблески, остается только нести вахту по ночам, и тогда, в предрассветный час, промелькнет ее обманчивое эхо.

Вторая – о мужчине и женщине, которые случайно встретились и полюбили друг друга, пожалуй, тоже случайно. Эта история – как несколько статей из большого толкового словаря отношений между мужчиной и женщиной. Почему первому так важно уйти? Какая цель уводит его за горизонт? Что он хочет услышать на прощанье? Почему вторая впускает его, незнакомого, в свой дом? Как она относится к этому извечному распределению труда «мужчина оставляет женщину ждать»? Чего она ждет от него в сложной ситуации?

Наконец, третья история – о том, как пустой дом делает пустым сердце. Как вырастает новое поколение Раскольниковых, для которых убить бездомного котенка ничего не значит, а убить человека – так же просто, как беззащитное животное. Которые тренируются ничего не чувствовать и мнят себя свободными от законов взрослого мира и над ним. В действительности не ничего хуже людей, упивающихся своим убожеством, и то, что это дети, делает третью картину еще более гротескной.

Каждая из них по-своему красива, хотя третья при этом и омерзительна. Каждую из них Мисима рисует с такой точностью, что ее детали кажутся реальными: знойный день на причале, зимний ветер в доках; упавший зонт, который все изменил, пароходный гудок посреди ночи, который вдруг помогает собрать мир в одно целое, кровь на бетоне, неприятный скрип резиновых перчаток, много других.
И, конечно, каждая из них о смерти, пусть ее можно сразу не заметить; но, если приглядеться, ее тень есть на каждой из страниц. Впрочем, у Мисимы по-другому не бывает.

Пожалуй, самое лучшее в этой книге - то, насколько идеально подогнаны друг под друга кусочки мозаики. Сочетание тщательно выписанных сюжетных линий, хорошей интриги, интересных персонажей, атмосферного сеттинга и языка повествования, где каждый элемент хорош сам по себе, и дает в результате добротную, сильную книгу.
Первая книга из трилогии «Миллениум» очень удачно маскируется под детектив. Это две сюжетные линии: тут вам и экономические махинации, и, наверное, самый лучший вид детективов – «герметичные». Аферы почти национального масштаба, финансовые тонкости, в которых не всегда просто, но всегда интересно разбираться, журналистские расследования, подставные информаторы, все прочие прелести экономического детектива included. И совершенное 40 лет назад на отрезанном от земли острове убийство, которое никто так и не смог разгадать. Поразительно, насколько точно этой сюжетной линии удалось проиллюстрировать известное «дьявол прячется в деталях».
Но мне кажется, что это не совсем художественная литература – я бы назвала такой жанр «социальным детективом». Потому что на самом деле история девушки с татуировкой дракона, которая стала одной из самых ярких и неоднозначных героинь в литературе за последнее время, - это только одна из рассказанных историй в книге. А роман? социальный детектив? Психологическое исследование? о мужчинах, которые ненавидят женщин.
И на самом деле неважно, почему они это делают, что толкает их на эти поступки, какие оправдания они себе (и даже мы им) придумываем. Просто я согласна с Лисбет: «Мне просто кажется, что уж больно красиво получается — каждой сволочи всегда есть на кого все свалить.»
А потрясающий скандинавский колорит, кропотливые поиски в архивах, и даже этот прекрасный момент «эврика!», - всего лишь декорации. Что, впрочем, не делает их хуже.

«Бальзак и портниха-китаяночка» - это история, которую очень хочется назвать пасторальной, с одной оговоркой: пасторальность здесь вывернута наизнанку и отражается в кривом зеркале.
Для большинства из нас «культурная революция» в Китае – это какое-то далекое, в пространстве и времени, историческое недоразумение, очередной коммунистический эксперимент, знания о котором довольно обрывочные; да мало ли было этих экспериментов? Тоненькая книжечка Дай Сы-цзе не претендует на то, чтобы во всех красках описать один из самых крупных «фейлов» режима Мао – она посвящена только одному аспекту. Это перевоспитание «буржуазных интеллигентов» беднейшим крестьянством.
В окрестностях горы Небесный феникс весьма смутное понятие о цивилизации – а то и вовсе полное его отсутствие. Здесь никогда не видели будильников и считают скрипку опасной игрушкой, спасти которую можно, лишь сыграв сонату Моцарта (назвав ее не иначе чем «Моцарт славит председателя Мао», иначе – конфискация). Здесь встают с петухами, трудятся в поле, болезни лечат изгнанием злых духов, а первая красавица на всю округу – дочь портного, одного на несколько деревень.
В эту глушь ссылают двух друзей, которые прекрасно понимают, что у них нет шансов вернуться к городской жизни из-за родителей, «врагов народа». Здесь нет книг, нет музыки, здесь ничего нет. Найти в этом забытом богом месте чемодан запрещенной иностранной литературы, особенно когда тебе с детства вдалбливали в голову только учения вождя, - как получить билет в рай, только с учетом того, что его приходится надежно прятать.
Помимо связанных с заветным чемоданом сюжетных перипетий, китайский (или все-таки французский? разберись с этими эмигрантами) писатель рассказывает о довольно ожидаемом любовном треугольнике, его неприятных последствиях, закончившихся в клинике, и о том, к каким решениям может подтолкнуть девушек чтение Бальзака.
Конечно, после чтения, которое занимает от силы пару часов, сразу радуешься за содержимое своего книжного шкафа. Но это, да, пожалуй, понимание того, что китайская литература вообще прошла мимо меня, - все, о чем думалось после прочтения. Спишем такое равнодушие на почти медитативный тон Дай Сы-цзе, но я прекрасно знаю, что он же вполне мог вызывать и куда больший отклик.

Как блистательные переводчики умудрились из «The Evil Seed» сделать сильно отдающую духом бульварных романов «Небесную подругу», потеряв при этом кое-что очень важное по сюжету, для меня загадка. Я вряд ли стала бы читать книгу с таким названием, особенно если на обложке честно написано предупреждение о вампирском содержимом. И тем ни менее, это Харрис, пройти мимо которой нет сил.
Проходить, в общем-то, не стоит. Здесь нет кухонного волшебства, фирменных сладостей, любимых сюжетных приемов и столь привычных одиноких и сильных женщин с тяжелым прошлым; слава богу, что нет. Нельзя писать об одном и том же и нельзя читать об одном и том же, это слишком скучно. Учитывая извинения перед читателем, сделанные в предисловии, я настроилась на разочарование, но разочарование было бы, если бы самый первый роман Харрис оказался очередным «Шоколадом». Здесь все совсем иначе.
В качестве декораций для этого готического романа выступает Кембридж. И хотя здесь еще нет той потрясающей атмосферы, которая появится, например, в «Джентльменах и игроках», своеобразное очарование городка Харрис вполне удалось передать; возможно, в переводе дела обстоят иначе, но «The Evil Seed» я предпочла читать в оригинале. В качестве интриги – две сюжетные линии, которые постепенно сближаются и накладываются друг на друга в кульминационной сцене, написанной от лица сразу двух героев. В качестве главной специи к блюду – рыжеволосая Розмари, виновница всех бед и несчастий, которые сыплются на головы героев как из рога изобилия, и она (это страшное слово) вампир.
Розмари, на которой и построена вся книга, вызывает двоякое чувство. С одной стороны, ей чужды грехи современного кидалта, в котором вампиры – ранимые и нежные существа, которые так и ждут первой возможности влюбиться в смертных. С другой – на ее возможности околдовать любого мужчину зиждется вся сюжетная постройка, и тут очень хотелось, чтобы Харрис перестала рассказывать, что он это делает, а показала. Показала, потому что, чтобы поверить в такую исключительность, нужно самому найти в тексте ее подтверждения, а принимать их на веру не хочется. Но ни о чем, кроме неземной красоты, потрясающего актерского таланта и жестокости нам так и не сказали; собственно, в этом и состоит основной фейл книги, хотя представлять Розмари в фиолетовом кринолине на обеде у достойных джентльменов - и в драных джинсах на рок-концерте - весьма занятно.
Забавно, что женские персонажи, которые традиционно являются сильной стороной Харрис, здесь вышли куда хуже мужских; о Розмари уже сказано, а Элис, которая вынуждена энное количество лет спустя разбираться в наделанных ею делах, вообще не вызывает особых эмоций. Зато мужчины получились весьма интересными.
Словом, за кладбищами, прелестными рыжеволосыми девочками, о которых ничего не знаешь, пока не становится слишком поздно, психиатрическими лечебницами, гротескными ярмарками и погонями – сюда. Если не надеяться на очередной кухонный шедевр, то почему бы и нет?

В целом «Хлорофилия» - это не самая худшая антиутопия, которая особенно хороша в начале. Сюрреалистический образ Москвы, заросшей трехсотметровой травой, интригует – а праздная и веселая жизнь на восьмидесятых этажах кажется фарсом. Первый раздел представляет собой своеобразный шарж на общество потребления, в котором никому не нужно работать, потому что этим занимаются китайские иммигранты (и они же за все платят); нужно только развлекаться. Работа становится не больше чем хобби, и поэтому главный герой – своеобразный чудак, ведь он работает в поте лица на крайне интеллектуальной должности корреспондента журнала «Самый-самый». Эту карикатурную московскую идиллию нарушают только «травоеды» с нижних этажей: мякоть стеблей содержит в себе «чистую радость», ходовой нелегальный товар. Напоминает наркотики, но не вызывает ни физического привыкания, ни проблем со здоровьем.
И вот во второй части эта интересная завязка начинает стремительно портиться. Нет, очень прозрачное превращение людей в бездумные растения неплохо показана, не спорю. Но со второй полвины книги ура-патриотизм начал проявляться в таких неуемных количествах, что портил все удовольствие от прочтения. Например, фразами вроде «коренное население, по всегдашней русской снисходительной любви к басурманам, демонстрирует удивительную сердобольность и помогает сонетами» или там «Мы триста лет под татарами сидели. Нас поляки жгли, и Наполеон, и Гитлер. Нас товарищ Сталин в лагеря сажал. Весь мир был у нас в долгу и над нами же издевался. Что нам эта трава? Пустяк. Выберемся. Мы всегда были и всегда будем…». И так полкниги, в конце которой главный герой решает бороться с подлой растительной сущностью в себе – причем очень пафосно и доблестно решает, что совершенно не соответствует его характеру.
Герои в целом оставляют желать лучшего – лично мне они показались какими-то аморфными, от Савелия и его невесты Варвары, к которой он не пойми как относится, как к любимой женщине или как к любимой игрушке, до циника и хама Годунова, который забавный персонаж, но слишком однобокий.
В общем, продолжение под названием «Живая земля» не вызывает совершенно никакого энтузиазма.

Обычно начинают за здравие, а заканчивают за упокой, но тут получилось с точностью до наоборот – в начале книга заставляла меня недоуменно морщиться, в конце оправдала многие из возложенных на нее ожиданий. Сюжет не слишком замысловат: построив на Земле коммунизм, люди решили осчастливить жителей других планет и принести им то самое «светлое будущее». Но так как законы истории по марксизму неумолимы – революция неизбежна, но столь же неизбежно для нее нужны уже сложившиеся исторические условия – то боги с далекой земли в разы несчастней своих подопечных. Потому что они вынуждены жить по принципу «смотреть можно – трогать нельзя», и могут только наблюдать за целой вереницей трагедий, не в силах ничего предпринять, помогая исподтишка, если есть такая возможность. Неисправимых идеалистов забирают обратно на Землю и лечат от этой дури, но иногда ярость бессилия бывает слишком сильной, чтобы помнить о законах истории и правилах игры, не правда ли?
Несмотря на фантастическую канву сюжета, фантастики как таковой или фэнтези в книге очень мало – это, в первую очередь, сатира, причем настолько едкая, что от юмора в ней не остается ничего. И вот что странно: хотя в книге пишут о феодальном обществе, читаешь об обществе социалистическом. Пара оговорок о Земле обетованной и процветании коммунизма позволили Стругацким перенести действительность на другую планету и повесить на нее ярлычок феодализма, который ровным счетом ничего не меняет. Весьма узнаваемы после книг по истории СССР принципы «нам не нужен умный, нам нужен верный» и знаменитое «При чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры» - вот оно, оправдание революционного террора, который можно поддерживать бесконечно, если заявлять, что революция продолжается и нуждается в защите от вездесущих агентов империализма. Комичные до абсурда упоминания о конфискации книг и смертной казни грамотных людей, потому что если человек грамотен, он начинает думать своей головой, в какой-то момент перестают быть комичными. И есть жестокая и очень предсказуемая ирония в том, что с местным тираном доном Рэбой, который у меня всю дорогу вызывал ассоциации с Робеспьером, расправятся его же методами, потому что пролетарская революция пожрала своих же детей, как древнегреческий бог Кронос.
Но в этой книге нет богов, ни одного. Потому что более развитые технологии и огромный багаж знаний не делают человека творцом. Он мог бы стать им, если бы создал что-то – но это строго-настрого запрещено правилами.
Как художественная литература роман мне понравился не слишком, в частности из-за того, что написан несколько странно – от определенных фраз просто глаз нервно дергался. Впрочем, отдельные места более чем удачны, включая разговор Антона с Буддахом и финальную сцену, которая была невероятно изящна. Но зато в качестве политической сатиры он превосходен, а я фанат сатиры – и особенно политической.

И отдельно то, что было важным лично для меня: Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его.

Один из тех случаев, когда критерий «понравилось – не понравилось» вызывает мучительные страдания. Потому что поданную Голдингом идею, равно как и сюжетную канву ее подачи, тяжело переоценить – эта антиутопическая притча, если можно так сказать, о том, что Зверь внутри каждого из нас, и нужно совсем ненадолго покинуть паноптикум бдительного социума, чтобы выпустить его наружу. Маленькие англичане, воспитанники частной школы, которых авиакатастрофа забрасывает на необитаемый остров. Завязка для приключенческого романа о дружбе и приключениях, чего-то героического – только не может быть ничего более далекого от реальности, чем такие ожидания.
И вот в тот момент, когда доходит до непосредственно передачи этой идеи, когда ты остаешься один на один с детьми на этом острове – тут-то и начинается стремление помыть руки, пообщаться с «белым другом» и вообще отложить книгу от греха подальше. Не знаю, каким образом Голдингу удалось создать такую липкую, мучительную, тошнотворную атмосферу – но удалось, причем на отлично. Подозреваю, это часть замысла – и тем ни менее, неприятные ощущения в желудке не дадут солгать и сказать, что книга «понравилась».
У тех, кто с подозрением относится к детям в целом и скорее их не любит (как я, например, и «не любит» - это еще мягко сказано), «Повелитель мух» вызывает чувство мрачного удовлетворения. Потому что маленькие ангелы, на самом деле, доходят до таких зверств и за такое короткое время, что это ужасает. И главному герою, Ральфу, приходится run for life, в буквальном смысле, только потому, что он сохранил остатки здравомыслия и понимает, насколько они все опустились. Действительно пугает даже не то, с какой бескомпромиссностью Джек готов на деструкцию, а то, как легко его примером заражаются все остальные. Тем ни менее, назвать Джека антагонистом было бы неправильно – хотя именно с его подачи произошла большая часть трагедий на острове. Потому что на самом деле зло в каждом из нас, и есть только один способ ему противостоять – он в сказанной Ральфом фразе о том, что «кроме правил, у нас ничего нет».

У прочтения «Джесси и Моргианы» оказался один огромный плюс – оно уберегло меня от перечитывания повести-феерии «Алые паруса», которая в 12 лет казалась одной из самых чудесных сказок на свете. Подозреваю, что если бы я в приступе ностальгии решила ее снова взять в руки, то реакция была бы такая же, как на это произведение. Это было бы крайне печально: минус хорошие воспоминания, коллапс мозга и пошатнувшиеся устои внутреннего мира.
Я бы сказала, что «Джесси и Моргиана» - это совсем не «роман о любви, коварстве, ненависти и смерти»; это роман о зависти и взбалмошности.
Есть две сестры, одна красивая, вторая – смотреть страшно. И вот вторая все свое свободное время посвящает тому, что завидует первой, причем завидует настолько, что решает ее отравить. Ну и тут все, как положено: трагическое увядание младшей, паранойя старшей, шантаж, самоубийство, чудесные исцеления, свадьба, все дела. Вот и весь сюжет, который лично меня, увы, не заинтересовал, отчасти потому что в промежутках между действиями все бледнеют, охают и заламывают руки.
Когда сюжет плох, вся надежда на персонажей, которые в этом романе ситуацию тоже не спасли. Во-первых, строгое деление на черное и белое совершенно неинтересно – лучше бы автор дал возможность читателям самим делать выводы, кто из себя что представляет. Во-вторых, даже результат этого самого деления вызывает недоумение. Джесси должна восприниматься как персонаж положительный: умница, красавица, комсомолка. Вместо этого лично у меня она создала впечатление миловидной, но глупенькой и инфантильной девушки – и то, что даме уже 20, меня всю дорогу нервировало. Моргиана должна восприниматься как персонаж отрицательный – ну, тут Грин преуспел, хотя такое вот априорное зло заставляет поморщиться. Наконец, Детрей, который полюбил Джесси чистой и светлой любовью и возжелал жениться, практически не зная ее – но ведь он случайно нашел ее шляпку как раз перед их знакомством, это, конечно же, знак свыше. Наверное, это мои проблемы, что я с недоверием отношусь к такому развитию событий, но поделать с собой ничего не могу.
За сохранение светлой памяти «Алых парусов» спасибо anna_angerona

По-моему, писать отзывы на философские произведения – занятие крайне неблагодарное и во многом бессмысленное, так что это, скорее, записка себе на память.
Первый труд обожаемого мной Жана Бодрийяра, в котором он формулирует более-менее недвусмысленную позицию – до этого момента критики часто попрекали его отсутствием ясности и непоследовательностью. Написанный под значительным влиянием Барта и его «Системы вещей», «Символический обмен и смерть» - куда более радикальное произведение. Если Барт не доверяет знакам, то Бодрийяр, кажется, не доверяет вообще ничему.
А чему можно доверять, если реальности больше нет – только гиперреальность, построенная на симулякрах третьего порядка?
Впрочем, четко прослеживаются и нотки созвучия – и прямые отсылки – на Ницше и Фрейда, причем в особенности на второго.
Лично для меня самой важной, увлекательной – и понятной, чего уж там – показалась та часть книги, в которой Бодрийяр непосредственно говорит о стремлении к смерти и о том, как современное общество превратило ее в нечто аморальное и противоестественное. А когда не стало смерти, не стало и жизни – она стала доживанием. Стремление социальной системы и науки полностью подчинить себе смерть ведет к тому, что теперь она рационализирована и порабощена: лекарствами, правилами безопасности, борьбой со стихийными бедствиями. И именно поэтому над нами постоянно тяготеет призрак Несчастного Случая как месть, как бунт смерти против желания укротить ее; поэтому же извращенное притяжение вызывает трагическая, жертвенная смерть, которая все еще сохраняет в себе принцип символического обмена, который давно исчез из нашей жизни. Раньше был табуирован секс, а теперь табуирована смерть, она становится чем-то неприличным. И в соответствии с правилами приличия и требованиями системы, человек больше не имеет права распоряжаться своей смертью.
И все было бы хорошо, если бы не последние двадцать страниц о символическом обмене в поэзии и анаграммах. Возможно, я просто не в состоянии оценить всю силу этой мысли, но мне они показали совершенно лишними, точно так же, как большое количество отсылок на Фрейда.

Для того чтобы вызвать у человека состояние тошнотворного ужаса, нет нужды в безумцах с оружием в руках, монстрах в духе сюрреализма и океанах крови. Нужна всего лишь одна глубокая яма, чувство полной безысходности и песок. Очень, очень много песка.
Сюжет кажется схематичным и, мягко говоря, фантастическим – энтомолог отправляется на поиски редких насекомых, останавливается на ночлег в забытой богом деревушке, где люди живут на дне песочных ям, и становится там пленником. Вот так просто – проснись по утру и пойми, что веревочной лестницы больше нет. И все твои крики, все доводы, все угрозы разбиваются об один-единственный аргумент: кто-то должен помогать отгребать песок, иначе деревню засыплет. Есть что-то пугающе-неумолимое в том, с каким молчаливым упорством обитатели ям изо дня в день повторяют одно и то же, одно и то же, не слушая уговоров и аргументов. Бесконечное сражение ради самого сражения.
Одна за другой проваливаются попытки побега, которые сначала, правда, мне показались какими-то неуверенными. Может, мне просто очень хотелось, чтобы этот безымянный мужчина, наконец, выбрался из ямы, и я могла прочесть, как он убегает прочь и возвращается домой. Но день за днем он проводит на дне ямы, с молчаливой и простой женщиной, которую часто хочется отхлестать по щекам. Песок никогда не останавливается, не дает передышки и если перестать работать – не будет воды, единственной радости в этом аду из дюн.
Слезящиеся от песка глаза, пересохшее горло, зудящая кожа и песок под ногтями, песок в еде, песок на влажной от пота постели. Песок, песок, везде этот чертов песок. К концу книги от одного слова нервно дергаешься и тянешься за водой.
Метафора довольно проста и недвусмысленна – беспрерывное течение песка напоминает течение нашей жизни, которую мы проводим в однообразной рутине и бессмысленном сражении, замкнутые в своем одиночестве, каждый на дне своей ямы. И она очень сильна – настолько сильна, что сама мысль прожить свою жизнь вот так невыносима, хочется немедля начать делать хоть что-нибудь, хоть как-то спастись от этого.
Но только вот имеет ли смысл спасаться, когда самое страшное впереди? Потому что ужаснее всего не бесконечные дни монотонной рутины в ожидании побега, не отвращение от невозможности нормально помыться, не зыбучие пески и погоня, когда ты вырываешься на свободу.
Самый страшный момент наступает тогда, когда вот перед тобой висит веревочная лестница, ты поднимаешься по ней, смотришь на свободу – и возвращаешься обратно на дно своей ямы.

Спойлеры, тысячи их.

Это уже тенденция, которая началась с «Черепашьей луны» и продолжилась «Ледяной королевой»: в книгах Хоффман самое лучшее – это обложки.
Это сказка для взрослых про одно неудачное совпадение – как маленькая девочка загадала желание, которого не должна была загадывать, а оно взяло и сбылось. И все. Это, конечно, повод для страданий на многие годы, постоянное чувство вины, запрет на чувства и все, что еще можно придумать.
В результате в качестве главной героини мы имеем даму-библиотекаря, которая не любит никого, кроме своей кошки, и отождествляет себя с героиней ей самой придуманной сказки о превратившейся в лед девушке. Мистического очарования ей придают два факта: она изучает способы ухода в мир иной в качестве хобби и является жертвой попадания молнии.
Чем дальше, тем веселее: городок, в котором молнии попадают в людей чаще, чем где-либо, специальная реабилитационная группа, обжигающе (в прямом смысле слова!) бурный роман с человеком, который не тот, за кого себя выдает (ухищрения с заполненной льдом ванной очень порадовали, да), больной раком брат, внезапное открытие семейной тайны в конце… Надо отдать Хоффман должное: она умудряется совмещать все это так, что нет желания вот прямо сейчас захлопнуть книгу, но неприятное ощущение, что тебя обманывают, никуда не девается.
В романе есть несколько действительно удачных, очень понравившихся ходов: например, неспособность героини видеть красный цвет после попадания молнии – лучшая метафора всей книги - или отсылки на сказки Братьев Гримм. Но они столько раз повторяются, что под конец напоминают много раз пережеванную жевательную резинку.
В общем и целом у меня создалось ощущение, что это не слишком плохой дамский роман, в которой впихнули чересчур много всего в попытке сделать его поизящней. Антипатия к главной героине, которую лично я считаю женщиной весьма слабой духом, в расчет не берется: герои всякие важны, герои всякие нужны, и это как раз тот случай, когда персонаж обязан быть несколько отталкивающим, чтобы автор мог доходчиво передать мораль.
Сижу и в глубокой задумчивости грызу ноготь: читать «Речного короля», на которого давно положен глаз, или нет? Но вот если таки решусь, то только в электронке, чтобы не расстраиваться из-за зря потраченных денег.

63 истории, удачные, неудачные и никакие, рассказанные в несколько абзацев или несколько предложений. Возможно, это совпадение, но мне больше всего полюбились самые короткие из них – одна фраза и все, больше ничего не нужно говорить. Почти все из них запомнились, почти все остальные забылись. А в целом, наверное, я просто не любитель малой прозы – вечно она мне кажется неполной, вечно видится в ней какая-то претенциозность.
Из всего сборника для меня оказался идеальным рассказ «Панадол»: «Тогда он пошел в спальню и перецеловал все ее платья, одно за другим, но это тоже не помогло.» Но даже в этом случае я все никак не могу отделаться от смутных ассоциаций с Хемингуэем и его написанным на спор рассказе из шести слов, от которого должно было хотеться плакать: «For sale: baby shoes, never used».
Я еще почитаю что-то у этой женщины с необычным именем и острой манерой письма, но вот с рассказами точно пора завязывать, чтобы не напоминать мышей из анекдота про кактус.

Созданный Толкиеном мир никогда не исчезнет. Этот огромный легендариум продолжает жить своей жизнью многие годы после смерти своего создателя, и, хотя это кажется невозможным, пополняется новыми и новыми историями, которые тоже будут жить вечно.
«Дети Хурина» - одна из таких историй, собранная сыном Профессора по мельчайшим кусочкам, по отцовским черновикам и пометкам на полях. Поэтому она никогда не могла быть такой же совершенной, как отшлифованный лично Толкиеном-старшим текст; бесполезно этого ожидать. Только помня о таком изначальном несовершенстве и стоит браться за чтение повести – повести о временах безвозвратно ушедшей Первой Эпохи Средиземья, от которой к «Властелину колец» осталось лишь эхо.
Эта книга куда ближе к «Сильмариллиону», чем к «Властелину колец», но уже меньше похожа на учебник (пусть и самый потрясающий) по истории. Ее нельзя назвать эпической – это детальный и красивый пересказ были, но только одной. Впрочем, и ее достаточно, чтобы забросить все начатые книги, выключить все мессенджеры, поставить на закачку кинотрилогию и спрятаться куда-то подальше от окружающего мира с потрепанным «Властелином колец» - настолько сильное чувство ностальгии она вызывает.
«Дети Хурина» рассказывают о Турине и Ниэнор, брате и сестре, живших под проклятьем – куда бы они не пошли, что бы не делали, кого бы не любили, все бы оборачивалось прахом. Тяжелы грехи наших отцов, но иногда их доблесть тяжелее.
В этой истории сплошь либо беда, либо предчувствие беды: лишиться отца, пережить разгром своего княжества, бежать в эльфийское царство, оставив гордую мать в разоренном доме, потерять друга, скитаться по лесам, жениться на женщине, которая оказалась околдованной драконом сестрой, и тут же потерять ее. Слишком много для жизни одного человека; и хотя Турин был с самого начала обречен, он с самого начала пытался стать повелителем своей судьбы и одолеть рок.
Пожалуй, это история о том, что должно быть сильным – даже проиграв войну можно стать героем.

«Чай с птицами» - это единственная книга рассказов Харрис, и второй не нужно; малая проза оказалась куда более капризной, чем романы.
Одни из них понравились, одни нет, но большинство оставило меня равнодушной. Может быть, это связано с тем, что очень сложно уместить хорошую идею в малый объем рассказа, и временами кажется, что нет ее, этой хорошей идеи. Некоторые рассказы лучше бы смотрелись как часть романа, но по отдельности они часто выглядят как что-то незаконченное, неполноценное. Некоторые повторяют друг друга – тема глянцевого мира на третьем рассказе приедается, точно также как истории из жизни пожилых, но молодых духом людей, вроде «Вера и Надежда идут по магазинам» (только у меня возникли ассоциации с «Жареными зелеными помидорами» Фэнни Флэгг?).
Хорошо то, что в целом тексты довольно разножанровые, что немного спасает от скуки. Харрис-фантаст – это было весьма неожиданно, но, лично на мой взгляд, не слишком удачно. Есть психологические рассказы, мистические, бытовые - богатая палитра. В паре текстов можно встретить приятно порадовавшие отсылки на другие произведения Харрис, например, упоминание школы «Сент-Освальд» из «Джентльменов и игроков».
Я закончила книгу несколько дней назад, и в памяти осталось только несколько рассказов, которые действительно понравились и запомнились.
«Сестра» - рассказ о том, как тяжело быть Злой Сестрой очаровательной Золушки, и что происходит за кулисами, когда сыграна свадьба с прекрасным принцем, добро восторжествовало и все жили долго и счастливо.
«Гастрономикон» - наверное, мой самый любимый рассказ из сборника, ужастик с кулинарным оттенком. Атмосферный, необычный и яркий.
«Привет, пока!» - гламур, сплетни из жизни звезд, ведущие новостных колонок, вспышки фотокамер… и траурные платья haute couture. Смерть – это модно, а похороны – крупнейшее торжество.
«Чай с птицами» - про девушку, которая только выписалась из психиатрической клиники, и пожилого японца, у которого свои секреты за стенкой соседней квартиры.
«Туалетная вода» - ничего особенного, но это потрясающе написанная парфюмерная история.
И это, пожалуй, все, что не слишком-то радует.