PaulKosov прочитал

Князь Пётр Андреевич Вяземский, потомок Рюрика в двадцать пятом колене, сын екатерининского вельможи и ирландки, родился в конце царствования императрицы Екатерины II, а умер в конце царствования её внука императора Александра II. Вяземский – редкий, если не единственный пример подобного долгожительства в истории русской литературы. Первые его портреты были написаны в 1800-1810-х годах: на нас смотрит аристократичный юноша романтической внешности. Последними были сделаны уже фотографии: на них 80-летний князь, сенатор, государственный деятель, известный литератор, основатель и председатель Русского Исторического общества. Вяземского традиционно относят к поэтам «второстепенным», князь всегда был и, видимо, будет в тени Александра Пушкина. Видимо, отчасти поэтому только совсем недавно появилось обстоятельное и качественное исследование его жизни и творчество, написанное в рамках серии ЖЗЛ Вячеславом Бондаренко.

Кормак Маккарти. «Старикам тут не место»

Вот, наконец, и у нас перевели книгу живого американского классика. Чтобы это произошло, потребовалось, чтобы более или менее «прогремел» фильм. Кстати, обложка книги выполнена «под» обложку DVD-диска.
Что сразу бросилось в глаза: почти полное совпадение фильма и романа. Основное различие, пожалуй, в объеме: сценаристам пришлось сократить и ужать многие сцены, в результате чего, правда, несколько переместились акценты в плане распределения ролей. В романе Маккарти главный герой – шериф, каждая глава начинается его монологом, он начинает эту историю, он ее и заканчивает. В общем, такое чувство, что Коэны сидели и копировали книгу, сокращая ее. Кстати, это не упрек Коэнам, это скорее похвала Маккарти. Четкая, лаконичная, энергичная проза его так и просится на экран, при этом ничего не теряет при переводе на язык кино. Конкретнее о книге, о мыслях, возникших при чтении писать не стану, поскольку уже писал о фильме. Мысли, так сказать, те же.

Роман "Исповедь маски" Юкио Мисима написал всего в 24 года. Впрочем, столь незрелый по писательским меркам возраст не помешал ему создать книгу, которая лично меня удивила своим мастерством. Ведь очень непросто найти правильное сочетание авторской исповеди, мелодрамы, настоящей трагедии и социального романа. Все это в романе Мисимы есть, все объединяется, я бы сказал, голосом рассказчика. Как я понимаю, биография повествователя отчасти совпадает с биографией Мисимы. Искренность тона, взятого героем, привлекает сердце. Сейчас подробностями личной жизни никого не удивишь, а в 1949 году достаточно подробное описание того, как герой открывал в себе гомосексуальные наклонности, вероятно, производило на читателей шокирующее впечатление. Странствия повествователя по глубинам своей души, разложение ее на составные, анализ не только фактов, но также эротико-садистских фантазий и детальный рассказ о сложных взаимоотношениях с женщинами - все это читается с интересом благодаря доверительности, с какой все это описывается. Собственно, я думаю, роман Мисимы о внутренней жизни личности. Исторические события, описываемые в книге (конец войны со Штатами) служат лишь фоном, на котором происходит процесс втягивания подростка во взрослую жизнь. Но при всей доверительности тона ставить знак равенства между персонажем и автором все же не стоит. Не зря роман называется "Исповедь маски" - нельзя быть уверенным до конца в искренности рассказчика. Впрочем, тем художественная литература и интересна, что живет по своим собственным законам.

В "Комментариях" у прекрасного Георгия Викторовича Адамовича нашел историю, которая очень подходит по времени. Адамович пишет, что историю услышал у Мережковских, уже в эмиграции, в Париже.<
Захолустный городишко в Псковской губернии. Первые революционные годы. По стенам и заборам афиши: "Антирелигиозный диспут. Есть ли Бог?" Явление в те времена обычное/ Народу собралось много. Остатки местной интеллигенции, лавочники, бородачи-мужики, две какие-то монашенки, пугливо посматривающие по сторонам, молодежь. Выступает "оратор из центра".<br />- Поняли, товарищи? Современная наука неопровержимо доказала, что никакого Бога нет и никогда не было. Так называемый Бог определенно является выдумкой представителей капитала с целью эксплуатации рабочего класса и содержания его в рабстве. Коммунистическая партия во главе с товарищем Лениным борется с предрассудками, и нет сомнения, что вскоре окончательно их ликвидирует. Невежеству и суеверию пора положить конец...
И так далее... Доклад окончен. Председатель предлагает проголосовать заранее составленную резолюцию с единогласным упразднением Бога.
- Может быть, кто-нибудь попросит слова?
Руку поднимает старик, одетый, как все, но с подозрительно длинными волосами, уходящими за воротник. Председатель иронически приглядывается к нему.
- Поднимитесь, гражданин, на эстраду... В вашем распоряжении три минуты, чтобы ознакомить собрание с вашим мнением по вышеизложенному вопросу.
На эстраде старик мнется, долго молчит, но наконец громко, на весь зал, восклицает:
- Христос Воскресе!
Поднимается шум. На эстраде, где сидят лица начальственные, суматоха, растерянность. Кричат, перебивают друг друга, ко-то предлагает немедленно закрыть собрание, другой требует нового голосования... Но вот встает заведующий отделом народного образования, солдат-коммунист, до тех пор молчавший, недавной вернувший с фронта. В ожидании пламенной и гневной отповеди зазнавшемуся пособнику буржуазии воцаряется тишина.
Солдат медленно, чуть пошатываясь, подходит к старику, кланяется ему и произносит всего три слова:
- Воистину Воскресе, батюшка!
 

У Виталия Сёмина (1927-1978), как у всего его поколения, непростая, даже трагическая судьба. Он родился и жил в Ростове-на-Дону. В начале войны был угнан в немецкий арбейтслагерь, где, по его словам, «с 1942-го по 1945-й собирал материал для романа». После возвращения домой участвовал в строительстве Куйбышевской ГЭС. Учился в Ростовском пединституте, откуда ему пришлось уйти из-за того, что его биография оказалась «запятнана» пребыванием в фашистском лагере. Затем учился в Таганрогском пединституте, работал учителем музыки. Публиковаться стал в начале 1960-х годов. Написал несколько романов, повестей. Главной его книгой стал «Нагрудный знак OST» (1976). 

Бурной и неординарной биографии Виктора Борисовича Шкловского (1893-1984) может позавидовать любой современный писатель. Выдающийся литературовед, критик, сценарист, переводчик и писатель, он рано вошёл в литературу и оставил в ней огромный след. Он участвовал в Первой мировой войне, он был эсером и бежал в начале 1920-х годов в Берлин от преследования большевиками. Берлин в то время был, по сути, одной из двух столиц русской эмиграции, и эмигранты селились в районе станции Zoo.

К 90-летию Александра Володина по ТВ показали фильм о драматурге. В картине участвовал сам Володин, который рассказывал о себе, о своей жизни. В нем - это было сразу видно - не было ни капли искусственности. Человек жил своей жизнью, мало обращая внимания на какие-либо социальные условности. В "Записках нетрезвого человека", это хорошо видно.
Хотя "Записки" - это проза, действительно записки, отрывки жизни, я бы сказал, очень достоверные, точные, емкие, выстроены они, как подлинная драматургия. Один из постоянных конфликтов в этих "Записках" - лирический герой и государство, лирический герой и общество, лирический герой и театрально-киношная среда. Конфликт не обязательно выражен открыто, но он присутствует все равно. Разрешается он выходом героя за границы сложившихся отношений. Он обрел свободу. Не зря это слово - "свобода" - в "Записках" встречается очень и очень часто. Достигнуть свободы не означает здесь уничтожить в себе какие-то нравственные законы, допустим, а просто жить так, как хочешь, пусть даже это "как хочешь" не всегда соответствует устремлениям других людей.
Откровенность - отличительная черта автора записок. Откровенность и безжалостный взгляд на самого себя. Без утаивания чего-либо, без кокетства, без, как теперь сказали бы, "звездности". В фильме о Володине показывали кадры с его прогулками по городу. Невысокий старичок в каком-то старом тулупе. Руки в карманах, походка стремительная, почти бегущая. И еще - проникновенный взгляд, глаза, в которых простая глубина.

Роман Грэма Свифта, на мой взгляд, демонстрирует замечательное умение писателя так рассказывать простую, в общем-то, историю, что от чтения нельзя оторваться. Фабула книги действительно несложная. Частного детектива Джорджа Уэбба, специализирующегося на адюльтерных делах, нанимает некая миссис Нэш. Причем она даже не просит выяснить, изменяет ли ей муж - она и сама знает, что изменяет и с кем изменяет, а просит всего лишь проследить за тем, сядет ли любовница мужа  самолет и улетит ли на родину?.. Правда, позже все равно возникает преступление - убийство, однако убийца известен изначально, все на поверхности. Дело в писательской технике. Свифт активно играет со временем, чередуя картины прошлого с картинами настоящего, а в последней главе даже заглядывая в будущее. Надо добавить также, что автор прибегает к помощи недомолвок, но это не такие недомолвки, которые скрывают какую-то тайну, а вполне естественные недомолвки - как будто читатель оказывается в середине разговора, в середине рассказа, поэтому нужно время, чтобы понять, о чем идет речь. (Кстати, роман написан от лица героя.) Таким образом, чтение сразу становится занимательным. Но интересен роман, конечно, не только техникой, но и персонажами - Свифт очень психологично их обрисовывает. Два главных героя - мужчина и женщина лет пятидесяти. Вроде бы, устоявшаяся жизнь, в чем-то даже смирение в жизни. Однако драма может случиться даже из пустяковой ситуации. И вот людям надо как-то приспосабливаться к жизни после такой драмы.

"Патти Дифуса и другие тексты" - небольшая книга, в которую собраны литературные опусы Педро Альмодовара. Первая часть - шестнадцать историй, написанных от имени Патти Дифусы, "международного секс-символа, или международной порнозвезды, называйте как хотите". Вторая часть - небольшие рассказы (очень условно - рассказы) и эссе, написанные кинорежиссером и сценаристом в разные годы.
Истории о Патти Дифусе публиковались, как пишет Альмодовар, в журнале "Ла Луна" в начале 1980-х годов и поэтому отразили дух того времени. Разумеется, речь во многом идет о той среде, в которой вращался сам Альмодовар. Эти записки порнозвезды - перенесенный на бумагу карнавал, умело организованный бедлам, который можно увидеть в ранних фильмах режиссера. Безостановочное движение, смена персонажей, бурлеск, фарс - как правило, без сюжета. Скрепляет все не только сама героиня, но и ее интонация - ироничная, часто ерническая и, безусловно, очень оригинальная.
Наверное, не всем придутся по душе описанные приключения "международной порнозвезды". Это и понятно: записки населяют персонажи, с которыми не каждый захотел бы проводить свободное время... Вместе с тем воздух произведений Альмодовара - воздух свободный. Жизнь в его рассказах (и, добавим, фильмах), можно сказать, всегда жизнь здесь и сейчас, то есть в настоящем. Героиня сама говорит о себе следующее: "Я поняла, что я по природе женщина одинокая и извращенная. Моя жизнь, как и мои рассказы, состоит только из завязки, но не имеет ни ядра, ни развязки". Иногда, впрочем, за эту свободу и за эту жизнь в настоящем приходится платить. Не случайно вторая половина записок Патти Дифуса, написанная девятью годами позже первой, уже в начале 1990-х годов, более элегическая по настроению.

Среди рассказов и эссе второй части книги ("и другие тексты") можно выделить, мне кажется, "Самоинтервью-1984", в котором альмодовар отвечает на свои собственные вопросы.Здесь тоже - карнавал и ощущение безграничной свободы. Однако, как нетрудно заметить, все это окрашено авторским лиризмом, который порой переходит в светлую меланхолию. Впрочем, остроумия и, что главное, самоиронии Альмодовар не теряет никогда. Достаточно почитать его эссе "Как добиться мировой славы в кинематографе", в котором он не только иронизирует над собственной кинематографической судьбой, но вполне серьезно рассуждает о творчестве.

Что надо говорить сразу после премьеры, в зависимости от того, что представляла собой просмотренная картина:
Если ты смертельно скучал и думал только о том, как бы смыться: этот фильм по-настоящему будоражит.
Если уцепиться вообще не за что: я преклоняюсь перед работой помощника режиссера. Кто это, кто все это проделал?
Если режиссер очень молод: фильм так и дышит свежестью.
Если режиссер - человек пожилой: вот подлинная зрелость!
Если ты ничего не понял, да и никто другой тоже: как это все многозначительно!
Если сценарий состоит из одних общих мест: какая потрясающая прозрачность!

Прочитал небольшую книгу, в которой собраны четыре пьесы Мартина Макдонаха. Признаться, готовился к худшему: в меру своей консервативности полагал, что автор может оказаться очередным "персонажем", вознесенным на самый верх модой. Но нет, сразу, с первых же страниц стало очевидно, что для Макдонаха драматургия - призвание, пусть это и звучит громко. Конечно, драматургия его не без современной резкости (что хорошо), но закваска классическая. Все пьесы крепко сбиты, строго выстроены - это пьесы для театра, а не для чтения (бывают пьесы и противоположные, конечно), хотя читаются тоже очень хорошо. Ловкая интрига, броские характеры, в чем-то, безусловно, эпатаж, но за этим есть также - мысли и чувства, которых во многом не достает современной драматургии, на мой непросвещенный взгляд.
Пьесы "Королева красоты" и "Сиротливый Запад" очень камерные (как, впрочем, и все пьесы Макдонаха, что я прочитал), но насыщенные действием. Сюжет в "Королеве красоты" напоминает сюжеты О'Нила и Уильямса - вполне в их духе, мне кажется, история о дочери и матери, а также о пропущенном счастье. В "Сиротливом Западе" чувствуется библейский дух - пожалуй, самая сильная пьеса в сборнике - о человеке, отдавшим свою жизнь (и, что самое важное, душу) за других людей. "Лейтенант с острова Инишмор", правда, показался слишком растянутым скетчем, хотя и актуальным, наверное, не только для Ирландии, но и для всего мира. Самая известная, вероятно, пьеса в сборнике - "Человек-подушка" - она о том, что "слово наше отзовется" обязательно.

Книга о великом князе Константине Константиновиче Романове - из тех, наверное, в которых любовь автора (в данном случае - авторов) к своему персонажу переходит все границы и превращает его в святого. Поэтому книгу "К.Р.", повествующую о жизни, деятельности и творчестве великого князя, можно назвать житием. Лично я такие книги не люблю, мне они кажутся изначально ущербными - научность в них подменяется мелодраматическим рассказом. Впрочем, кое-что может зависеть и от мастерства автора, потому что занимательно рассказать биографию человека - большое искусство. Даже в том случае, когда биография, вроде бы, не статична, в ней множество драматичных ситуаций. На память приходят сразу другие книги из серии ЖЗЛ: биографии канцлера Горчакова и князя Воронцова авторы умудрились сделать скучными.
Нет в биографии логической стройности, в ней масса, по сути, ненужного материала. Кроме того, отчасти биография романизирована, что сразу переводит книгу в другую плоскость - более любительскую, чем научную. Вообще, нет в книге равновесия между описанием различных сторон жизни и деятельности великого князя. Как говорится, такое чувство, что авторы чего-то не договаривают... Будем догадываться только, чего они не договаривают.
Книга о К.Р., президенте Академии наук, начальнике военных учебных заведений и просто поэте (нельзя сказать, кстати, что К.Р. был выдающимся поэтом), издана довольно скромным тиражом 3 000 экземпляров и стоит, между прочим, приличных денег. Вероятно, тираж связан с тем, что вряд ли многие заинтересуются книгой. Хотя сам по себе появление биографии князя - факт примечательный.

Эта объемная книга (более 600 страниц увеличенного формата) представляет собой рассказ о двух веках императорской России - от времен Петра Великого до революций 1917-го года, положивших конец империи Романовых. Охватываются все сферы: внешняя и внутренняя политика, экономика и культура, быт и искусство. Отдельными вставками даны: портреты современников описываемых событий, размышления автора о законах истории, цитаты из интересных источников.
Собственно, всеохватность книги является одновременно и слабой, и сильной чертой ее. Тот, кто решит впервые узнать о русской истории 18 и 19 веков, будет вполне доволен: узнает основные события, почерпнет новые для себя данные. А вот тот, кто историю уже знает, ничего нового не узнает. Тем более не узнает тот, кто за творчеством и научными изысканиями Евгения Анисимова следит: многое из того, что есть в книге, взято из прежних книг автора (например, потреты современников во многом взяты из книги "Дворцовые тайны"). Кроме того, в силу, видимо, авторских интересов, в книге заметный перекос в сторону описания 18-го века: две трети труда посвящено ему.

В книге из серии "Былой Петербург" рассказывается о жизни имперской столицы в течение тех нескольких лет, которые предшествовали двум революциям. Единого сюжета, если не считать стержнем собственно дух описываемой эпохи, здесь нет: каждая глава повествует об определенной стороне жизни огромной столицы - о еде, о книжно мире, о газетах и журналах, о развлечениях, о писателях и поэтах, о первых русских летчиках, о праздновании 300-летия дома Романовых и т.д. Я бы не сказал, что книга на многое претендует - ни на энциклопедичность, ни на какой-то исторический анализ - это просто рассказ об исчезнувшей эпохе.

В целом к Салтыкову-Щедрину у меня очень осторожное отношение. В том смысле, что многие его сатирические вещи мне не особенно нравятся, хотя сатира в принципе мало кому может нравится, и писатель, который оказывается на этом пути, как правило, терпит на нем много чего нехорошего. С другой стороны, у Салтыкова есть "Пошехонская старина" - книга удивительная, может, для читателя в большей степени, чем для автора, потому что о не-сатирических вещах Салтыкова знают мало.
И вот "Губернские очерки" - первое знаменитое произведение автора. В основу легли впечатления от пребывания в Вятке, куда проклятый царизм сослал молодого литератора, выпускника Царскосельского (а затем Александровского) лицея за повесть "Запутанное дело". Выбраться из Вятки Михаилу Евграфовичу удалось только с воцарением Александра II, и уже в 1856-1857 гг. стали появляться очерки, составившие затем цикл.
Что дало мне чтение очерков? Неожиданно для меня - ощущение спокойствия... Все, что происходило 150 лет, происходит и сейчас. Ситуации, герои, речи, поступки - все повторяется. Страницы "Губернских очерков" населяют мздоимцы, казнокрады, взяточники, вымогатели, шантажисты, драчуны и убийцы... Казалось бы, какое тут спокойствие? А вот именно оно. Пороки нашего времени не намного страшнее пороков времени прошлого.
При этом много у Салтыкова героев, которых отрицательными не назовешь. Хотя их можно, попади они под горячую руку, к таковым отнести. Например, мелкие чиновники, которые ищут места всякими путями, в т.ч. за счет других. И совершенно удивительно, что у Салтыкова есть, к примеру, сказ "Пахомовна", о богомолице, которую сама судьба подвергает испытанием. Вообще, у молодого автора много лирических моментов в рассказах и очерках. А главное - такое личное ко всему отношение, которое скрепляет губернский цикл, наверное, лучше, чем повторяющиеся персонажи.

Книга посвящена, как видно из названия, строительству Петербурга и первым, петровским, годам его жизни.
Как всегда, автор увлекательно повествует на тему, которую знает, может быть, лучше других - я имею в виду 18 век вообще и время Петра Алексеевича в частности. Что всегда нравилось в Анисимове - умение заинтересовать читателя, сделать совершенно научный предмет привлекательным. Такие книги лично для меня всегда интереснее исторических романов. Хотя надо признать, что местами все же читать довольно утомительно - сказывается обилие фактов, а точнее цифр. Не сказать, что на всю книгу много, но в некоторых главах концентрация высокая.
Но в любом случае узнал я много нового о рождении столицы империи. Если про непростой выбор места под столицу я знал и прежде, то подробности строительства для меня открылись впервые. И про изменение природного ландшафта, и про - это главное! - людей того времени, и про множество прочих деталей. Как, право, жаль, что нельзя перенестись в то время, чтобы одним глазком...

Не все писатели знают настоящую цену словам - некоторые пишут и пишут, выливая ушаты слов, но... не действует. Л.П. Хартли - из категории тех, кто цену словам знает. Первые страницы книги посвящены, кажется, мимоходному, незначительному процессу - главный герой, Лео, от лица которого ведется повествование, находит свои детский дневник и описывает его на нескольких страницах. Вроде бы, здесь мало сюжетной "плоти", зато все бьет в цель. Потому что за этими простыми словами - жизнь, душа и чувства. Отблеск их ложится на бумагу. Думаю, это счастливое качество писателя - наделять слова чувствами.
Обратившись к своему дневнику, постаревший Лео, словно составляя цепь воспоминаний, рассказывает о том, как летом 1900 года гостил в поместье семьи своего школьного товарища. История несложная. Лео стал почтальоном, который доставлял любовные послания между сестрой своего друга и ее возлюбленным. Более того, Лео стал связующим звеном между девушкой из аристократической семьи, которая знает себе цену, и бедным фермером с мужицкими манерами, а также символически проводит связь между старой, викторианской, эпохой и поистине "новейшим временем".
Понравилось мне сдержанное описание всего происходящего. Сдержанное, вероятно, еще и потому, что повествование ведет все же постаревший Лео, который, вольно или невольно, анализирует события своего детства, уже с позиции опытного человека. Точность слов, описаний и наполненные жизнью характеры - все это делает книгу Хартли действительно незабываемой. Во всяком случае, одна из лучших, что я прочитал за последние пару лет

По сравнению с ранее прочитанными повестями Валерия Залотуха его роман, который, насколько я понимаю, пользовался определенной известностью, не произвел впечатление - я ожидал большего, хотя, возможно, напрасно. Роман "Великий поход за освобождение Индии" - смесь фантастики, мистики, приключений и исторического детектива. Действие охватывает несколько десятилетий - от первых послереволюционных лет, когда руководители партии большевиков отправили в Индию кавалерийский корпус разжигать пожар мировой революции и освобождать индусов и угнетателей-англичан, до 90-х годов, когда умирает последний участник этого похода.
Собственно говоря, серьезно относиться к книге нельзя. Более того, я думаю, что это самая настоящая пародия на постмодернистские исторические исследования, которые в 90-х годах захлестнули наши книжные прилавки. А в наши дни это еще и пародия на телевизионные исторические расследования, в которых мистика подменяет реальность и встает на место здравому смыслу. Пожалуй, только пародийностью и можно объяснить такое, скажем, небрежное отношение к слову - если сравнивать, опять же, с повестями Залотухи, которые мне очень понравились.

Небольшой роман "Пир" ("Symposium") Мюриэл Спарк вышел в свет в 1991 году. Тема, избранная автором, не оригинальна. Она проверена мировой литературой многократно, начиная с античности. Но, к сожалению (можно с уверенностью сказать, что к сожалению), всегда остается актуальной.
Действие затрагивает высшие слои общества, класс обеспеченных, но во многом недалеких людей. История пересечения нескольких семей и нескольких людей, близких или посторонних. События, которые происходит в романе, не так важны: кражи, убийства, оргии... Важно то, что за этим стоит. А стоит за этим - еда. Причем как в натуральном виде, так и в аллегорическом.
Сын охотится за наследством матери.
Девушка охотится за молодым человеком.
Бизнесвумен охотится за картиной Моне.
Журналисты охотятся за новостями.
Мужчина охотится за женщиной.
Мужчина охотится за мужчиной.
Грабители охотятся за драгоценностями.
Перемежают события этого романа сцены еды - званые вечера, ужины, обычные перекусы. И все герои пожирают друг друга - ничего не остается.

Как известно, книга Дм.Быкова о Борисе Пастернаке нашумела. И шумит до сих пор. Получила известную премию (принципы распредления премий оставляем сейчас в стороне), издается солидными по нашему времени тиражами. Я приобрел, например, девятое издание книги, тираж там проставлен - 10 000 (это при обычных для ЖЗЛ 5 000). Мне кажется, этому все же можно порадоваться. Тем или иным путем (благодаря раскрученности имени автора, благодаря рекламе в конце концов - в общем, современным методам воздействия на потенциального читателя) люди, в том числе далекие не только от серии ЖЗЛ, но и от литературы вообще, хотя бы узнают о творчестве Пастернака. Стихи в издании процитированы обильно, между прочим.
Собственно говоря, копаться в том, открыл что-то новое Быков или же перессказал в своей напористой манере уже известное, я не стану, т.к. в "пастернаковедении" не силен: ограничиваюсь знанием некоторых его стихов наизусть и любовью к поэзии (особенно поздней) в целом. Просто о впечатлениях.
Книга написана журналистом. Это первый ее недостаток. Книга написана слишком разговорчивым журналистом. Это второй ее недостаток. Собственно, разговорчивость Быкова, который с удивительной легкостью способен изливать словесные потоки по абсолютно любому поводу - литература, кино, телевиденье, политика, общественная жизнь и прочая, прочая, прочая, - всем известна. Я не говорю, что в этих потоках ничего не попадается хорошего. (Помню, кстати, меня заинтересовала его статья о деревенской литературе - очень необычный был взгляд.) Но, на мой взгляд, такая всеядность попахивает беспринципностью, возведенной в принцип (sic!). Все это не могло не отразиться и на книге.
Объем под 900 страниц. Я не жалусь: мол, был трудно читать, заняло слишком много времени... На хорошую, увлекающую книгу времени не жалко. А эта книга все-таки не такая. Показалось, что автор, во-первых, лишен чувства меры - говорит там, где стоило бы промолчать. Во-вторых, в известной степени лишен и вкуса, который вытравился у него журналистикой. Даже приемы журналистские (броские фразы, зачины и т.п.). Все бы ничего, но, на мой взгляд, это как-то снижает самого Пастернака...
Более того, автор, похоже, сам теряется в своих словах. Начиная с одного, перескакивает на другое, продолжает третьим и в итоге ничем не заканчивает. Можно сослаться на прием: подчеркивает пастернаковскую установку на незавершенность (прямо как у романтиков), но вряд ли это так. Книге не хватает крепости, сдержанности, лаконичности и научности (в хорошем, не занудном смысле).

Уже вторая книга Коупленда, которую я прочитал. Не могу сказать, что он - мой писатель. Но читаю все же с интересом (хоть и переменным, от страницы к странице). Я вот подумал, что такая переменность связана, вероятно, с тем, что он пишет все-таки о другом поколении, о людях другого возраста, и я пока не могу оценить в полной мере его книги.
А так, что же понравилось в книге "Жизнь после Бога", которую, наверное, можно назвать романов в рассказах, даже в миниатюрах. По-моему, сцепляющий стержень всей книги - тот тоскливый поиск человечности, крепости отношений, стабильности, который ведет лирический герой Коупленда. Мелькают картины, проносятся образы, люди успевают за несколько фраз прожить разные жизни, но не хватает, кажется, какого-то звена - его-то и ищет лирический герой.

Должен сказать, при всей моей любви к гротеску, роман "Memento mori" восторга не вызвал. Для меня здесь та грань гротеска, за которой уже нет места достоверности, даже малейшей. Плюс ко всему - чуждый сюжет. Это не значит, что роман плохой, конечно. Тоном, иронией, манерой отчасти напомнил Ивлина Во.
Роман "Мисс Джин Броди", судя по всему, наиболее известное произведение Спарк, понравился больше. Мне, испорченному фильмами читателю, показалось, что есть между этим романом и фильмом Питера Уира "Общество мертвых поэтов" определенные пересечения: школа, предподаватель, вызывающий у коллег и директора неприятие, узкий кружок учеников, сплотившийся вокруг мисс Броди... Только вот решается все не по-киношному, а куда более жестко. Мисс Джин Броди, учительница английской школы 30-х годов, была феминисткой, и ее вольная манера преподавания не была чем-то выдающимся, однако в консервативной среде она вызывала бурную реакцию... Образ мисс Броди, как и должно быть в хорошей литературе, однобоко не трактуется. Ее влияние на шестерых девочек, составивших ее "ближний круг", противоречиво. С одной стороны считая их взрослыми, она предназначает им определенный путь, думает за них. Правда, девочки действительно взрослые - они не только выбирают свой собственный путь, но и основательно подводят мисс Броди... Очень понравилась авторская манера: по первым страницам уже ясно, что перед читателем - настоящий романист, чувствующий форму, жанр, способный на свободные писательские поступки.
Небольшая повесть "На публику" - о кинозвезде, которая все делала на публику - жила, любила мужа, снималась в кино... И в конце концов незаметно именно публика, а точнее газеты и стали определять ее жизнь. Даже трагедии в ее жизни были определены именно этим.

Одни дневники пишут для себя. Другие - для публики. Здесь, наверное, срединный вариант: Нагибин писал дневник для себя, все же решил опубликовать его. Как оказалось, в самом конце жизни. Даже и время такое было - начало 90-х, когда всех разоблачали, когда все разоблачали. Нагибин, возможно желая разоблачить кого-то, разоблачил себя.
Часто такие ситуации - все о себе наружу, правдиво, безжалостно, - отдают не благородством, как можно было бы предположить, а просто желанием легкого, с сильно выраженным оттенком скандальности, успеха. Да и в основе-то - не нечто грандиозно-литературное, а просто мелкая какая-то жизнь.
Нагибина  к "первому эшелону" советских писателей причислить нельзя. Может быть, потому, что слишком уж отдавало его творчество ремесленничеством. И, судя по дневникам, он из-за этого страдал. Себя не жалел - чуть не всегда писал отрицательно, яростно. Но еще более жестокие слова находил для тех, кого не любил - попали под шквальный огонь чуть не все, с кем он общался. Картина получилась яркой, но скорее вызывает чувство омерзения.
Вечно жаловался, что его не понимают, не печатают, не издают, обходят при раздаче наград, премий, загранпоездок, из-за чего он регулярно устраивал скандалы. Хотя ездил за границу постоянно, куда больше, чем многие писатели. Да и вообще, таким количеством заметных, даже международных, киноработ мало какой сценарист мог похвастаться, взять хотя бы "Дерсу Узала" (впрочем, много неласковых слов он сказал о Куросаве). Но червь пошлого вечного интеллигентского сомнения, сделавшего из писателя мизантропа (судя по всему), точил Нагибина. Поэтому наиболее часто у него встречаются слова "гадок", "позорен", "смраден", "грязен" и т.п.
Пожалуй - и это естественно - лучшие страницы дневников те, где он не касается литературы и кино. Это начало дневника - война, это описание поездок по стране, а также многочисленные характеры, раскиданные по страницам дневника.

 Эту книгу подарили нам в день окончания института - с дарственной надписью, вместе с дипломом. Честно говоря, не предполагал, что доберусь до нее когда-нибудь годы. Но все же был прочитан "Марбург" Сергея Николаевича, затем его же "Твербуль, или Логово вымысла", которые мне очень понравились, особенно первый роман. И даже как-то стало для меня очевидно (и отчасти подкреплено его собственными словами, как-то мне сказанными), что у автора (он себя в книге называет так) открылось второе дыхание. Открыв книгу "Власть слова", я неожиданно для себя так увлекся чтением, что буквально проглотил ее за несколько часов, ставя иногда (при привычке) карандашные отчерки на полях.
Итак, книга "Власть слова". По жанру - "филологические тетради", рассказ о писательском труде, о писательстве, о сочинительстве... (Последнее слово мне нравится - оно сочное!) Взгляд на механизм писательства изнутри. Не без попытки расставить все по своим местам, правда, с оговоркой, что, в принципе-то, это и невозможно. Книга состоит из трех частей. Рассказ "Техника речи" - художественное описание процесса "изъятия" материала из жизни. "Попутные мысли" - увлекательное (очень!) рассуждение как раз о механизмах, о работе, о творчестве, о писателе как таковом. Приведены многие цитаты на эту тему, которые Сергей Николаевич собирает чуть не всю жизнь. И, наконец, "Искусство вымысла" - часть, которую я для себя условно обозначил как "писатель и общество". Это, на мой взгляд, рассказ о писателе и обстоятельствах, с примерами из собственной авторской биографии.
Это книга писателя, а не литературоведа. Пусть у писателя крепкое филологическое образование, но он все же писатель - строй книги это сразу выдает. Получается, что "Власть слова" - не просто, скажем, документальное исследование о мастерстве, не только самодостаточное произведение, но и некая иллюстрация того, о чем написано.
 

Давно ничего не читал из серии ЖЗЛ, но вот осилил наконец толстый том о князе Таврическом. При всей добротности книги, при всем стремлении автора насытить ее подробностями не только из жизни князя, но и жизни общества той эпохи, при всем этом - читать было довольно скучно. Наверное, дело в том, что подробностей как раз слишком много. В том числе те, которые к князю никак не относятся. Конечно, картину жизни эпохи они в определенной степени создают, однако повествованию это вредит - нету в книге цельности, собранности и "путеводной звезды". И это при том, что князь - человек удивительный, и жизнь его была насыщена если не приключениями, то, во всяком случае, авантюрными событиями точно. Но все же личное отношение автора к герою чувствуется - и это приятно понимать. Иногда оно, впрочем, наталкивается невольно на личное же отношение других авторов к своим героям. Я вот о чем. В книге о другом светлейшем князе, своеобразном преемнике Потемкина в деле освоения юга России - М.С. Воронцове - было много хороших слов автора книги о дяде Михаила Семеновича - Александре Романовиче. В книге Потемкина тоже о нем достаточно слов - все отрицательные.

Новый роман Сергея Есина я начинал читать дважды. Прочитав первую часть романа в журнале "Российский колокол", подумал, что, пожалуй, не стану продолжать чтение. Во мне до сих пор свежо очень приятное впечатление от прочтения предыдущего его романа, "Марбург", и некоторое разочарование от первых трех глав романа "Твербуль..." поначалу заставило от него отвернуться. Впрочем, потом, достав окончание, я его все же прочитал. Однако развернутой рецензии писать не буду - не мой это дело. Ограничусь некоторыми комментариями.
Всегда в романах Сергея Николаевича на первом плане действует интеллигенция. И хотя это, на мой взгляд, несколько ограничивает книги, писатель все же удачно выходит из этого круга, т.к. у него, по сути, всегда актуальные романы. И актуальные не только для интеллигенции.
В новом романе место действия и герои еще более специфичны и ограничены, на первый взгляд. Место действия - Литературный институт. Два главных персонажа - студент и студентка. Остальные персонажи - не только те, кто ныне учится и преподает в стенах Лита, но и покойные советские классики (и не только советские) - они в романе в виде духов, призраков, которые переговариваются, обсуждают проблемы. Хотя и не факт, что это не разыгравшееся воображение двух "живых" персонажей.
Собственно сюжет, т.е. фабула в романах Сергея Николаевича никогда особо важной роли не играла. И тут все просто: студентка и студент (именно в таком старшинстве) учатся, защищают диплом и бродят по Литу, прислушиваясь к разговорам покойных классиков. Основа же романа - как раз разговоры и - через них - выход на современность. И не только литературную. Чего стоит профессия студентки Лита - проститутка. Ну и студент тоже не отстает - массажист, ублажающий пожилых дам. Читай - тоже проститука. Что это - констатация или метафора?
Роман, конечно, публицистичен. Но художественно-публицистичен. Более того, он не скучен. О чем говорят классики? О том, что всегда интересно. Дело даже не в том, что они обсуждают некоторые интимные подробности друг друга. А в том, что выходят на одну тему. Вот обвиняли, допустим, советских писателей в том, что они в 30-40-е друг на друга доносили в соответствующие органы. А вы вот посмотрите на современных - они же не лучше... Так и мелькают на страницах коллективные письма, доносы, размышления о смерти Мандельштама (а конкретнее о разговоре Пастернка со Сталиным, в котором и решилась судьба Мандельштама).
Раз действие происходит в Лите, его внутренним делам внимания уделено много. Честно говоря, не представляю, интересно ли будет читателям, которые к Литу отношения не имеют, читать именно эти страницы. Под собственными ли именами или под вымышлеными в романе выведены многие мастера, преподаватели и "завсегдатаи". Выведен и сам Сергей Николаевич - есть в этом некоторый игривый момент, я бы сказал.
Кстати, сразу за романом прочитал дневники С.Н. за ноябрь 2005 г. Как я понимаю, тогда роман уже писался, и перекличка некоторых эпизодов очевидна. Это интересно.