Рецензии Odarka

От этого романа невозможно оторваться, пока не перелистнёшь последнюю страницу. У меня он прочитался за один безумный вечер. Короткие, сухие описания-перебежки и скупые диалоги -- а как ещё можно писать о чудовищном постапокалиптическом мире? Лаконичное, бесцветное название "Дорога" -- как издевательская пародия на жанр романа-путешествия. Ну, и Road to Hell тоже, конечно, приходит на ум.
Главных героев книги никак не зовут -- просто отец и мальчик, этого достаточно. Книга о том, что значит быть отцом. Всё просто. Кстати, неожиданный хеппи энд (относительный, конечно) -- после скупого и жуткого драматизма на протяжении всей книги -- немного удивил. Маккарти в конце сбился на скороговорку, как мне показалось, поэтому катарсиса в полном смысле не вышло. Но, в любом случае, читательское удовлетворение присутствовало...

Кутзее не случайно назвал свой роман так же, как называлось известное стихотворение Константиноса Кавафиса -- "В ожидании варваров". Краткую метафору Кавафиса Кутзее развернул и усложнил -- получилось произведение одновременно и оргиниальное, и полное реминисценций. Приходит на ум и "Татарская пустыня" Дино Буццати... Но пока читаешь, ни о каких влияниях не думаешь, настолько затягивает угрюмый мир этого романа. Даже удивительно, что после всех его кафкианских ужасов наступает относительно спокойная развязка. И за это автору большое спасибо: иначе я бы совсем отчаялась... Но всё-таки Кутзее так и остался для меня загадкой. И захотелось почитать у него что-нибудь ещё!

«Если движешься в том направлении, в котором твой страх растёт, ты на правильном пути» – золотые слова из романа «Последняя любовь в Константинополе». Кстати, слыхала, что Милорад Павич особенно настаивает на том, чтобы в названии фигурировал не Константинополь, а Царьград: «Последняя любовь в Царьграде». Это очень короткий роман – он по объёму как маленькая повесть. И всё-таки это роман, потому что в нём умещается целая жизнь с запутанным клубком родственных связей, странствий, замысловато пересекающихся путей – прямо схема московского метро внутри Кольца. «Последняя любовь» – книга в форме пособия по гаданию, стихи в прозе, своеобразное, ни на что не похожее маленькое совершенство. Думаю, что «Хазарский словарь» называют лучшей книгой Павича исключительно по праву первородства, потому что «Любовь» не уступает ему ни в чём.
Секрет «Последней любви» – в сжатости, концентрации мыслей, образов и слов. Каждое слово на своём месте, и каждое – на вес золота. И всё такое яркое: причудливые образы, отточенные диалоги, странноватый юморок Павича; а главное – книга наполнена запахом и цветом. Вся книга у меня в голове переложилась в краски: белые розы, красный цвет крови, медно-рыжие женские волосы, жёлтые кавалерийские сапоги поручика Опуича.

Роман почти невозможно пересказать, столько всего сразу там происходит. Но придётся. Речь в книге о том, как во времена наполеоновских войн два сербских семейства воевали по разные стороны: одни за Францию, другие за Австрию. Конечно, неизбежно смертоубийство и следующая за ним вендетта. Главный герой – поручик Опуич – сын победителя, выросший в могучей героической тени отца; он подвержен рефлексии и мечтам. Его ровесник-безотцовщина капитан Тенецкий – сын побеждённого, он кровожаден, весел и никаким самокопанием не страдает, а думает, как бы отомстить за отца всем Опуичам.
«Они [победители прошлой войны] тогда крепко схватили и до сих пор не выпускают из рук своих жён, своих коней, свою силу. А своих детей, тебя и твое поколениё, они будут держать в тени и на привязи до тех пор, пока вы не начнёте считать седые волосы на голове.
А теперь посмотри на другую сторону... Там отцы вернулись домой, как побитые псы, – начисто разгромленные. […] На их сыновей, твоих сверстников, которые тогда ещё не носили оружия, не легла тяжесть вины за проигранную войну. У них на душе не было никаких грехов, перед ними не было никаких преград, и на их шее не было отцов, которые бы их понукали.
Зато сегодня им дозволено всё, что вам никогда не дозволялось.
…Сейчас с теми, кто силён по другую сторону от прицела, столкнулись вы, слабые, до сих пор лишённые всех прав, хотя именно вам придется теперь нести всю ответственность и рисковать при этом новом противостоянии. В этой войне слабое поколение сыновей былых победителей воюет с мощным поколением сыновей тех, кто потерпел поражение. Поэтому берегись и помни, что для тебя настаёт час тяжёлых испытаний...» И тот же отшельник озвучивает ключевой вопрос романа: «Почему вы воюете в чужих армиях, а не в своей?»

А вообще роман о том, как сестре капитана Тенецкого вдруг опротивело подчиняться законам смены поколений победителей и побеждённых, и она полюбила молодого Опуича просто «потому, что тебя не любили ни мать, ни сёстры, ни любовницы, тебя не будет любить и дочь, если она у нас родится». И ещё об одной большой тайне поручика Опуича, которая похожа на маленький голод, который молчит в душе, как лёгкая боль.

У меня почему-то было предубеждение против Салтыкова-Щедрина: его поддерживали во мне в школе, потом в вузе, потом коллеги-филологи... Все твердили, что Щедрин-де безнадёжно устарел, что Щедрин-де не художник. Пошто классика оклеветали?
Открыла книгу -- и оторваться не могла, даже зачитывала домашним вслух. Оказалось, Щедрин не только не устарел -- это просто архиактуальный писатель, потому что ничего в городе Глупове по сути не меняется! И, безусловно, Щедрин -- художник: такое меткое словцо у него встречается, такие короткие, едкие, убийственные характеристики, что аж дух захватывает. Стилист он блестящий, а уж какой сатирик... Не только язвительные гоголевские интонации узнаются в "Истории одного города". Весь Булгаков-сатирик вырос отсюда, из этого феерически смешного абсурда.
Но этот юмор не для школы. Более того: Щедрина нужно бы публиковать с обязательным развёрнутым комментарием, потому что даже нынешний студент (не то что школьник) не обременён багажом знаний, и ему, увы, щедринские насмешки над "губернаторами" будут понятны не всегда... А в этом-то узнавании вся соль.

Книга прочиталась за вечер. Такое ощущение, что и написана она была на одном дыхании. У Достоевского, конечно, всё всегда стремительно, но тут стремительность другая...
Для меня это оказался неизвестный Достоевский. "Игрок" -- роман для него необычайно лёгкий: сжато, ярко написано, сюжет почти что авантюрный, философии чуть -- только для пряности. И несмотря на всю трагичность истории, роман почему-то частенько заставляет улыбнуться. Своеобразный какой-то юмор в нём есть. Не зря, не зря Бахтин нашёл здесь пресловутую карнавализацию...

Хотите составить представление о прозе Русского Зарубежья - почитайте Агеева. Стиль "Романа с кокаином" весьма для той литературной эпохи характерен: дотошный психологизм (незримое присутствие Достоевского ощущается постоянно), подчёркнутое внимание к деталям и изящные, непредсказуемые метафоры. Не случайно авторство романа вызвало в своё время столько споров - этим изысканным, отточенным, но временами словно бы неуверенно спотыкающимся языком мог писать почти любой из мастеров русской эмиграции. Впрочем, не буду вдаваться в эту филологическую полемику: она, во-первых, всё равно уже завершена, а во-вторых, интереснее сперва прочесть собственно книгу и вынести свой независимый читательский вердикт об авторстве...
Роман не утверждает никаких глобальных истин, не решает мировых вопросов, да и нравоучений особых в себе не несёт. Пошлость и душевная пустота "нового человека" - давно не новость. Ценно другое: осязаемость детали, бытовой натурализм и нюансы при прорисовке всяческих движений души героя-рассказчика - всё служит тому, чтобы читатель узнал в герое и свои черты. Никто не сможет сказать"я не такой". Он не столь уж чудовищен, этот противоречивый подросток, как кажется поначалу - он подчёркнуто обыкновенный. И крупицы его мыслей, рассыпанные по страницам, нет-нет да и заставят задуматься.
Читается книжка приятно, всего там в меру. Да, кстати: название книги - редкостная авторская удача, я считаю.

Грустно и невкусно

На редкость неудачная вещь, по-моему: меня хватило только до середины, а такое со мной нечасто. Во-первых, подобный "женский стиль" уже навяз в зубах, он какой-то безликий - только недавно читала что-то Ирины Муравьёвой, и вот ещё одна книга-близнец, а сколько их ещё, этих объёмных, неподъёмных романов-эпопей со множеством героев и тенью авторши за строками. Во-вторых, евреи безусловно талантливый народ, но будут ли они наконец писать о чём-то, кроме еврейства? Неблизко, да и в печёнках...

Для старшего школьного возраста

Мне давно намекали, что настал момент, когда не знать Пелевина уже просто неприлично. Да что ж там такое скрывается, за этой дверцей? Пришлось читать.
Ящик Пандоры, а не книга: открыл - и хлынули на тебя мерзкие девяностые. Вдаваться в подробности не стану, всё и так понятно: книга развлекательного свойства и, по-видимому, в своё время "попала в точку". Пелевин вообще мастер угадывать желания масс, да ещё и посмеивается над своими удовлетворёнными читателями. Рецепт такой книги прост: смешать всё, что на слуху, что блестит, что модно, вылить в постмодернистскую форму (всё равно никто не знает, что это такое - русский постмодерн), добавить абсурдизма (подумают, что юмор), здорового стёба над читателем и ещё толику самоиронии, чтобы те, кто разглядел-таки ингредиенты, не подумали чего об авторе... Главное, испечь всё это быстро.
"Литературной игры" не получилось, потому что ингредиенты - культурные штампы, цитаты, заимствования, старые анекдоты - слишком плохо перемешаны. Книжка-то для тех, кто эту кухню если и видит, то не понимает, кому всё будет в диковинку. Вот жалко, что не попался мне Пелевин классе эдак в девятом! Истинное получила бы удовольствие.