Библиотека Odarka

От этого романа невозможно оторваться, пока не перелистнёшь последнюю страницу. У меня он прочитался за один безумный вечер. Короткие, сухие описания-перебежки и скупые диалоги -- а как ещё можно писать о чудовищном постапокалиптическом мире? Лаконичное, бесцветное название "Дорога" -- как издевательская пародия на жанр романа-путешествия. Ну, и Road to Hell тоже, конечно, приходит на ум.
Главных героев книги никак не зовут -- просто отец и мальчик, этого достаточно. Книга о том, что значит быть отцом. Всё просто. Кстати, неожиданный хеппи энд (относительный, конечно) -- после скупого и жуткого драматизма на протяжении всей книги -- немного удивил. Маккарти в конце сбился на скороговорку, как мне показалось, поэтому катарсиса в полном смысле не вышло. Но, в любом случае, читательское удовлетворение присутствовало...

«Если движешься в том направлении, в котором твой страх растёт, ты на правильном пути» – золотые слова из романа «Последняя любовь в Константинополе». Кстати, слыхала, что Милорад Павич особенно настаивает на том, чтобы в названии фигурировал не Константинополь, а Царьград: «Последняя любовь в Царьграде». Это очень короткий роман – он по объёму как маленькая повесть. И всё-таки это роман, потому что в нём умещается целая жизнь с запутанным клубком родственных связей, странствий, замысловато пересекающихся путей – прямо схема московского метро внутри Кольца. «Последняя любовь» – книга в форме пособия по гаданию, стихи в прозе, своеобразное, ни на что не похожее маленькое совершенство. Думаю, что «Хазарский словарь» называют лучшей книгой Павича исключительно по праву первородства, потому что «Любовь» не уступает ему ни в чём.
Секрет «Последней любви» – в сжатости, концентрации мыслей, образов и слов. Каждое слово на своём месте, и каждое – на вес золота. И всё такое яркое: причудливые образы, отточенные диалоги, странноватый юморок Павича; а главное – книга наполнена запахом и цветом. Вся книга у меня в голове переложилась в краски: белые розы, красный цвет крови, медно-рыжие женские волосы, жёлтые кавалерийские сапоги поручика Опуича.

Роман почти невозможно пересказать, столько всего сразу там происходит. Но придётся. Речь в книге о том, как во времена наполеоновских войн два сербских семейства воевали по разные стороны: одни за Францию, другие за Австрию. Конечно, неизбежно смертоубийство и следующая за ним вендетта. Главный герой – поручик Опуич – сын победителя, выросший в могучей героической тени отца; он подвержен рефлексии и мечтам. Его ровесник-безотцовщина капитан Тенецкий – сын побеждённого, он кровожаден, весел и никаким самокопанием не страдает, а думает, как бы отомстить за отца всем Опуичам.
«Они [победители прошлой войны] тогда крепко схватили и до сих пор не выпускают из рук своих жён, своих коней, свою силу. А своих детей, тебя и твое поколениё, они будут держать в тени и на привязи до тех пор, пока вы не начнёте считать седые волосы на голове.
А теперь посмотри на другую сторону... Там отцы вернулись домой, как побитые псы, – начисто разгромленные. […] На их сыновей, твоих сверстников, которые тогда ещё не носили оружия, не легла тяжесть вины за проигранную войну. У них на душе не было никаких грехов, перед ними не было никаких преград, и на их шее не было отцов, которые бы их понукали.
Зато сегодня им дозволено всё, что вам никогда не дозволялось.
…Сейчас с теми, кто силён по другую сторону от прицела, столкнулись вы, слабые, до сих пор лишённые всех прав, хотя именно вам придется теперь нести всю ответственность и рисковать при этом новом противостоянии. В этой войне слабое поколение сыновей былых победителей воюет с мощным поколением сыновей тех, кто потерпел поражение. Поэтому берегись и помни, что для тебя настаёт час тяжёлых испытаний...» И тот же отшельник озвучивает ключевой вопрос романа: «Почему вы воюете в чужих армиях, а не в своей?»

А вообще роман о том, как сестре капитана Тенецкого вдруг опротивело подчиняться законам смены поколений победителей и побеждённых, и она полюбила молодого Опуича просто «потому, что тебя не любили ни мать, ни сёстры, ни любовницы, тебя не будет любить и дочь, если она у нас родится». И ещё об одной большой тайне поручика Опуича, которая похожа на маленький голод, который молчит в душе, как лёгкая боль.

У меня почему-то было предубеждение против Салтыкова-Щедрина: его поддерживали во мне в школе, потом в вузе, потом коллеги-филологи... Все твердили, что Щедрин-де безнадёжно устарел, что Щедрин-де не художник. Пошто классика оклеветали?
Открыла книгу -- и оторваться не могла, даже зачитывала домашним вслух. Оказалось, Щедрин не только не устарел -- это просто архиактуальный писатель, потому что ничего в городе Глупове по сути не меняется! И, безусловно, Щедрин -- художник: такое меткое словцо у него встречается, такие короткие, едкие, убийственные характеристики, что аж дух захватывает. Стилист он блестящий, а уж какой сатирик... Не только язвительные гоголевские интонации узнаются в "Истории одного города". Весь Булгаков-сатирик вырос отсюда, из этого феерически смешного абсурда.
Но этот юмор не для школы. Более того: Щедрина нужно бы публиковать с обязательным развёрнутым комментарием, потому что даже нынешний студент (не то что школьник) не обременён багажом знаний, и ему, увы, щедринские насмешки над "губернаторами" будут понятны не всегда... А в этом-то узнавании вся соль.