500 страниц — и ни единой фальшивой ноты. Давно не получала такого удовольствия от чтения, какое мне доставило наблюдение за виртуозной игрой великого лжеца Баудолино — равно как и за игрой не менее великого «лжеца» Умберто Эко, причудливо перетасовывающего бездну исторических фактов, домыслов, мифов и легенд и плетущего их них крепкую паутину своего повествования. Более-менее достоверные исторические факты (хотя что есть достоверность в контексте мировой истории — вопрос, который становится только щекотливее по прочтении этой книги) органично соседствуют с совершенно невероятными, мифическими элементами. Один литературный жанр перетекает в другой: вот это был, кажется, ещё вполне себе типичный исторический роман, а вот он уже превратился в нечто невообразимое, сказочно-сатирическое, почти свифтовское: путь героям преграждает каменная река, и на страницах резвятся исхиаподы, люди с пёсьими головами, какие-то и вовсе безголовые блегмы и прочие очаровательные создания. И так — постоянно. В общем, хорошая, добротная сказка для взрослых, которые к тому же любят во всём искать неочевидные подтексты, скрытые цитаты и какую-то глобальную идею.

Моё главное ощущение: с неослабевающим восторгом можно следить за тем, как придуманное раз за разом становится реальностью, порождает реальность, формирует реальный мир и обуславливает важнейшие умонастроения и устремления целых цивилизаций. Все эти Граали, Туринские плащаницы и прочие святые мощи — читая Эко, вполне веришь, что всё могло быть именно так. Именно так, по вдохновению отдельных фантазёров, и создаётся то, что мы потом считаем историей. Вот и переводчик Эко Елена Костюкович в своём послесловии высказывает мысли, очень созвучные моим собственным впечатлениям, так что я даже могу их процитировать: «Эко постоянно думает и пишет примерно об одном и том же: о механизмах создания и о способах бытования информации, а также о том, как информация формирует так называемый реальный мир». И ещё: «Грандиозной ложью всей своей жизни Баудолино доказал, что лжи исторической на свете в принципе не существует, потому что история — это не то, что было, а то, что рассказывается и тем самым создаёт для развития человеческого общества опору и прецедент».

Иногда мне бывает стыдно признаваться, что я до сих пор не читала некоторые книги, которые, казалось бы, читали все и которые действительно стыдно не знать. Но с другой стороны, моё незнание — это моё богатство. Ведь у меня впереди ещё столько упоительных часов и потрясающих открытий! "Джейн Эйр" — ярчайший тому пример. Сколько эмоций, сколько переживаний — и всё это случилось со мной в первый раз только сейчас! Боже, спасибо тебе, что приберёг для меня эту книгу! И то ли она действительно очень вовремя попала мне в руки, то ли это и есть некая абсолютная величина классической женской прозы, причём второе, наверное, вероятнее. На мой вкус, здесь удивительно точно соблюдён баланс всего и вся: активного действия и рассуждений, романтики и здравого смысла, серьёзности и "несерьёзности" (то есть принадлежности к женским романам "про любовь"). Мне и в самом деле всё кажется настолько идеальным, что даже самой удивительно: ни убавить, ни прибавить, полнейший восторг. Просто-таки идеальная история любви — естественно, с учётом исторической эпохи и изначальных обстоятельств (не подумайте, что я сама себе именно такой любви желаю :)). Переживания, мотивы и логика поведения каждого персонажа — всё именно так и должно быть, почему-то я ни разу в этом не усомнилась. И даже хэппи-энд вполне удачно вписывается в общую канву, за что Шарлотте, конечно же, отдельное спасибо — памятуя о том, что её сестра Эмили была куда менее снисходительна к чувствам читателей. В общем, редкая книга, сюжет которой хочется поскорее подзабыть, чтобы можно было наконец перечитать с не меньшим удовольствием!

Неблагодарное это дело — писать продолжения нашумевших книг. А уж если оригинал — настоящая волшебная сказка, то браться за его продолжение вдвойне опасно. Принято иронизировать на тему того, что нам неизвестна, например, судьба Золушки после её успешного замужества. Учитывая особенности её характера, всё могло сложиться не так уж и радужно. Так что хорошо, что мы ничего об этом не знаем: сказка — вещь совершенно самодостаточная, цельная и не требующая никаких продолжений.

Пожалуй, всю первую половину "Леденцовых туфелек" меня не покидало неприятное ощущение, что мне как раз предложили заглянуть за рамки известной, любимой, зачитанной до дыр сказки. И мне поначалу не доставило особого удовольствия то, что я там увидела. Мне было больно видеть, во что превратилась нежно любимая мною Вианн, и наблюдать за тем, как препарируют её слабости. Всё-таки, несмотря на всю противоречивость, героиня "Шоколада" — это прежде всего сильная личность, в чём и заключается значительная доля её обаяния. Этим она и очаровывает читателя. И когда уже влюблённый в неё читатель рискует обратиться за продолжением, ему предлагают нечто довольно неприятное. Может быть, правдоподобное с психологической точки зрения, но от этого не менее болезненное.

Столь же неприятно практически с самого начала было читать главы, написанные от лица антагонистки Зози, даже если не сразу было понятно, насколько это тёмный персонаж. Может быть, это у меня от обострённого чувства справедливости, но сочувствие к Вианн и неприязнь к Зози сильно омрачили удовольствие от самого процесса чтения. В ходе которого, кстати, было чем насладиться: многочисленные мелкие детали, vieux Paris, очаровательные парижане, шоколад, шоколад, шоколад...

Но где-то с середины книги, когда на сцене появился Ру и началась особо активная движуха, я сама не заметила, как неприязнь переросла в невозможность оттащить себя от книжки никакими силами. Так я её и дочитала — залпом, обуреваемая противоречивыми чувствами, но уже с головой погрузившаяся в этот сказочный мир, полный чудес, соблазнов, радостей и трагедий. С детским нетерпением ожидая, когда же справедливость наконец восторжествует и у любимых героев всё будет хорошо. И когда я переворачивала последнюю страницу, мне было уже очень, очень жаль, что сказка заканчивается. Всё-таки это была сказка, да, теперь это уже бесполезно отрицать. Спасибо мадам Харрис за очередное маленькое чудо. И за веру в силу бытового волшебства, которую неизменно вселяют в меня её книги. Пойду выдохну и сварю себе шоколаду.

Кажется, это чуть ли не единственная книга по теме на русском языке. Есть, конечно, всякие другие, где вопрос постановки студийного освещения так или иначе затрагивается, но только здесь он является центральной темой, что и заявлено в названии. Для издателей это, конечно, огромный маркетинговый плюс: когда выбирать не из чего, покупают то, что есть. Вот и я купила, потому что уж очень хотелось почитать что-нибудь пофундаментальнее, чем разрозненные рекомендации в Интернете, да и попадавшиеся отзывы на эту книгу были в целом положительные.

Впечатления, если честно, остались смешанные. В принципе, общий подход к изложению материала показался вполне здравым: практически вся книга — это фотографии автора, сопровождаемые описанием схемы освещения, которая применялась при съёмке каждого конкретного кадра.

Первое, что не понравилось, — это обилие воды в тексте. Очень много общих слов и изложения вполне очевидных истин, которые не становятся для более-менее сообразительного, пусть и начинающего, фотографа каким-то откровением. Хотелось бы больше конкретики, больше сухих фактов и поменьше общих рекомендаций. С точки зрения «разжёвывания» книжка очень американская — в случае с нехудожественной литературой это часто оказывается достоинством, но здесь, на мой взгляд, не тот случай.

Во-вторых, сами фотографии автора, если честно, не привели меня в особый восторг. С точки зрения соответствия постановки света тому, что хотел получить фотограф, они могут быть идеальными, но с общехудожественной точки зрения в большинстве своём «не цепляют». Автор — фотограф старой закалки, с тридцатилетним стажем, и это видно: сегодня многие его фотографии смотрятся несколько старомодно. Сейчас так уже мало кто снимает или не снимают вообще. Понятно, что это дело вкуса, но есть объективные вещи: например, многие его рекламные снимки сложно представить на страницах современного глянцевого журнала. Хотя в эру плёночной фотографии они, наверное, смотрелись очень круто.

Теперь по сути. На безрыбье, конечно, и рак рыба, и я не считаю, что напрасно потратила время на чтение — кое-какие полезные азы я всё-таки усвоила. Но тут нужно иметь в виду, что изначально я пребывала в полнейшем смятении и не понимала в предмете ровным счётом ни-че-го. Теперь понимаю чуть больше, но нельзя сказать, что очень много. Но самое главное — у меня пока особо не было возможности воспользоваться рекомендациями из этой книжки на практике. А я в очередной раз убедилась, что практика в таком деле, как фотография, — это основа основ.

Собственно, если долго и упорно практиковаться, пожалуй, и книжки никакой не надо. С другой стороны, она может стать полезным помощником для понимания общих принципов и законов освещения, если попробовать буквально копировать представленные в ней световые схемы, а потом по-всякому с ними экспериментировать. В общем, тут есть с чем поработать, но вряд ли эту книгу можно зачислить в категорию «маст хэв».

Как же мне всё-таки нравится Грасс! Нравится во всех его амплуа, с которыми я на данный момент знакома (а это, конечно, лишь малая часть). Вот и здесь, в роли героя автобиографической книги, он совершенно чудесен, по-моему. Хотя эта книга, конечно, совсем не похожа на прославившие его эпические романы. Она написана более простым языком, начисто лишена какого-либо налёта мистики, повествование в ней ведётся без использования сложных художественных приемов и феерического жонглирования словами. Ну, автобиография, что с неё взять. И всё же Грасс умудрился даже из этого довольно специфического жанра сделать настоящую Книгу, практически художественный роман о собственной жизни.

Наверное, читать его будет интересно в первую очередь тем, кто знает и любит творчество писателя. По крайней мере, в этом случае многие вещи обретают дополнительный смысл. Грасс подробно рассказывает о своей юности, о родном Данциге, о войне, какой он её увидел, и послевоенных годах в побеждённой Германии. И преданный читатель, конечно, узнаёт в людях и событиях прототипы того, что впоследствии обрело новую жизнь на страницах его романов. Писатель позволяет заглянуть в свою святая святых — копилку личных впечатлений и воспоминаний, без которых не было бы всего его творчества. И это, конечно, очень интересно и в чём-то даже волнительно. «...Минуло немало времени, прежде чем шлюзы открылись и хлынул гигантский вал, несущий с собой много образов и слов, которые с детства наполняли мою копилку».

И хотя, повторюсь, эта книга не похожа на другие (читанные мною), по силе производимого впечатления она не сильно им уступает. И пару раз в ней даже прорывается привычная манера, знакомый голос, от которого по телу пробегает приятная дрожь. А над страницами, когда умирала мама, я и вовсе рыдала в три ручья, чего со мной уж очень давно не случалось. В общем, пробрало. И послевкусие тоже правильное. После каждой книги Грасса я ещё какое-то время не вполне понимаю, где я, кто я и, главное, зачем я иногда трачу своё время на чтение всякой малоосмысленной словесной шелухи, когда на свете есть Такое.

А ещё мне понравился вот этот абзац про истоки творчества и побудительные мотивы:

«Распыляясь творчески по мелочам, я, возможно, продолжал бы обращать на себя внимание все новыми кунштюками, выступая на заседаниях «Группы 47», если бы можно было обойти завалы, нагроможденные прошлым Германии, а следовательно, и моим собственным прошлым. Но они лежали поперек дороги. Я уперся в них. Это прошлое состоялось, но оно оставалось для меня хаотической грудой, здесь оно напоминало лишь недавно застывшую лаву, там — давно затвердевший базальт, который покрывает собой еще более древние отложения. И все это подлежало разбору, слой за слоем, тщательной сортировке, наименованию, для чего необходимо слово».

По форме это сборник рецептов мексиканской кухни, в канву которого ненавязчиво вплетена вполне банальная любовная история, приправленная фантастическими элементами. Если рассматривать все три составляющие по отдельности, то каждая из них никак не потянула бы на самостоятельное литературное произведение, а все вместе они складываются в неплохую книжку для девочек.

Сюжетная составляющая — готовый сценарий для латиноамериканского сериала: тут тебе и роковая страсть, и коварная разлучница-сестра, и добрый доктор, который любит издали и всё понимает.

Обрамляющие её фантастические рюшечки выполнены вполне в духе латиноамериканского магического реализма, без какой-то особой оригинальности. От большинства фантастических элементов отчётливо веет маркесовским духом (причем дух этот какой-то слегка повыветрившийся). Финал истории двух влюблённых вообще такой маркесовский-маркесовский (только пропущенный через мыльнооперную призму), что даже немного неловко.

А вот кулинарная составляющая безоговорочно хороша. Пожалуй, за метаморфозами экзотических мексиканских продуктов я следила куда как внимательней, чем за сюжетной линией. И если рассматривать гастрономическую линию как основную, то и книга оказывается очень даже ничего. Жаль только, что большую часть рецептов не так-то просто воплотить в жизнь в наших реалиях.

Гроздья гнева. Прекрасная книга о прекрасных людях и их трудной жизни на фоне очень непростых исторических реалий (события разворачиваются в эпоху Великой Депрессии). Обычно читать подобные произведения бывает тяжело — тяжело читать о несправедливостях и людском горе. Но "Гроздья гнева" не вызвали у меня столь гнетущих эмоций, потому что, когда видишь перед собой таких сильных героев, как Том Джоуд и его мать, понимаешь, что им всё по плечу. И даже отчасти проникаешься социальной патетикой, коей у Стейнбека тут в избытке. Хотя временами она несколько утомляет. Всё-таки для меня в этой книге самое главное — это повествование о жизни простых людей, а не авторские размышления о социальных процессах. Тем более что художественная составляющая сама по себе даёт читателю пищу для размышлений. И чёрт возьми, до чего же, помнится, приятно было прочитать роман с ощутимым послевкусием!

Зима тревоги нашей. В этой вещи, пожалуй, есть что-то джазовое. Она кажется более лёгкой, чем "Гроздья гнева", и хорошо, что в книге произведения идут именно в таком порядке: после "Зимы" через "Гроздья" было бы, наверное, не продраться. Но на самом деле она не лёгкая, просто другая — не суровая, а изящно-грустная, но столь же виртуозно играющая на струнах души. И я даже не знаю, что тут ещё сказать, поэтому скажу просто: книга, которую однозначно хочется перечитать, и, наверное, не единожды.