Рецензии Menelien

500 страниц — и ни единой фальшивой ноты. Давно не получала такого удовольствия от чтения, какое мне доставило наблюдение за виртуозной игрой великого лжеца Баудолино — равно как и за игрой не менее великого «лжеца» Умберто Эко, причудливо перетасовывающего бездну исторических фактов, домыслов, мифов и легенд и плетущего их них крепкую паутину своего повествования. Более-менее достоверные исторические факты (хотя что есть достоверность в контексте мировой истории — вопрос, который становится только щекотливее по прочтении этой книги) органично соседствуют с совершенно невероятными, мифическими элементами. Один литературный жанр перетекает в другой: вот это был, кажется, ещё вполне себе типичный исторический роман, а вот он уже превратился в нечто невообразимое, сказочно-сатирическое, почти свифтовское: путь героям преграждает каменная река, и на страницах резвятся исхиаподы, люди с пёсьими головами, какие-то и вовсе безголовые блегмы и прочие очаровательные создания. И так — постоянно. В общем, хорошая, добротная сказка для взрослых, которые к тому же любят во всём искать неочевидные подтексты, скрытые цитаты и какую-то глобальную идею.

Моё главное ощущение: с неослабевающим восторгом можно следить за тем, как придуманное раз за разом становится реальностью, порождает реальность, формирует реальный мир и обуславливает важнейшие умонастроения и устремления целых цивилизаций. Все эти Граали, Туринские плащаницы и прочие святые мощи — читая Эко, вполне веришь, что всё могло быть именно так. Именно так, по вдохновению отдельных фантазёров, и создаётся то, что мы потом считаем историей. Вот и переводчик Эко Елена Костюкович в своём послесловии высказывает мысли, очень созвучные моим собственным впечатлениям, так что я даже могу их процитировать: «Эко постоянно думает и пишет примерно об одном и том же: о механизмах создания и о способах бытования информации, а также о том, как информация формирует так называемый реальный мир». И ещё: «Грандиозной ложью всей своей жизни Баудолино доказал, что лжи исторической на свете в принципе не существует, потому что история — это не то, что было, а то, что рассказывается и тем самым создаёт для развития человеческого общества опору и прецедент».

Иногда мне бывает стыдно признаваться, что я до сих пор не читала некоторые книги, которые, казалось бы, читали все и которые действительно стыдно не знать. Но с другой стороны, моё незнание — это моё богатство. Ведь у меня впереди ещё столько упоительных часов и потрясающих открытий! "Джейн Эйр" — ярчайший тому пример. Сколько эмоций, сколько переживаний — и всё это случилось со мной в первый раз только сейчас! Боже, спасибо тебе, что приберёг для меня эту книгу! И то ли она действительно очень вовремя попала мне в руки, то ли это и есть некая абсолютная величина классической женской прозы, причём второе, наверное, вероятнее. На мой вкус, здесь удивительно точно соблюдён баланс всего и вся: активного действия и рассуждений, романтики и здравого смысла, серьёзности и "несерьёзности" (то есть принадлежности к женским романам "про любовь"). Мне и в самом деле всё кажется настолько идеальным, что даже самой удивительно: ни убавить, ни прибавить, полнейший восторг. Просто-таки идеальная история любви — естественно, с учётом исторической эпохи и изначальных обстоятельств (не подумайте, что я сама себе именно такой любви желаю :)). Переживания, мотивы и логика поведения каждого персонажа — всё именно так и должно быть, почему-то я ни разу в этом не усомнилась. И даже хэппи-энд вполне удачно вписывается в общую канву, за что Шарлотте, конечно же, отдельное спасибо — памятуя о том, что её сестра Эмили была куда менее снисходительна к чувствам читателей. В общем, редкая книга, сюжет которой хочется поскорее подзабыть, чтобы можно было наконец перечитать с не меньшим удовольствием!

Неблагодарное это дело — писать продолжения нашумевших книг. А уж если оригинал — настоящая волшебная сказка, то браться за его продолжение вдвойне опасно. Принято иронизировать на тему того, что нам неизвестна, например, судьба Золушки после её успешного замужества. Учитывая особенности её характера, всё могло сложиться не так уж и радужно. Так что хорошо, что мы ничего об этом не знаем: сказка — вещь совершенно самодостаточная, цельная и не требующая никаких продолжений.

Пожалуй, всю первую половину "Леденцовых туфелек" меня не покидало неприятное ощущение, что мне как раз предложили заглянуть за рамки известной, любимой, зачитанной до дыр сказки. И мне поначалу не доставило особого удовольствия то, что я там увидела. Мне было больно видеть, во что превратилась нежно любимая мною Вианн, и наблюдать за тем, как препарируют её слабости. Всё-таки, несмотря на всю противоречивость, героиня "Шоколада" — это прежде всего сильная личность, в чём и заключается значительная доля её обаяния. Этим она и очаровывает читателя. И когда уже влюблённый в неё читатель рискует обратиться за продолжением, ему предлагают нечто довольно неприятное. Может быть, правдоподобное с психологической точки зрения, но от этого не менее болезненное.

Столь же неприятно практически с самого начала было читать главы, написанные от лица антагонистки Зози, даже если не сразу было понятно, насколько это тёмный персонаж. Может быть, это у меня от обострённого чувства справедливости, но сочувствие к Вианн и неприязнь к Зози сильно омрачили удовольствие от самого процесса чтения. В ходе которого, кстати, было чем насладиться: многочисленные мелкие детали, vieux Paris, очаровательные парижане, шоколад, шоколад, шоколад...

Но где-то с середины книги, когда на сцене появился Ру и началась особо активная движуха, я сама не заметила, как неприязнь переросла в невозможность оттащить себя от книжки никакими силами. Так я её и дочитала — залпом, обуреваемая противоречивыми чувствами, но уже с головой погрузившаяся в этот сказочный мир, полный чудес, соблазнов, радостей и трагедий. С детским нетерпением ожидая, когда же справедливость наконец восторжествует и у любимых героев всё будет хорошо. И когда я переворачивала последнюю страницу, мне было уже очень, очень жаль, что сказка заканчивается. Всё-таки это была сказка, да, теперь это уже бесполезно отрицать. Спасибо мадам Харрис за очередное маленькое чудо. И за веру в силу бытового волшебства, которую неизменно вселяют в меня её книги. Пойду выдохну и сварю себе шоколаду.

Кажется, это чуть ли не единственная книга по теме на русском языке. Есть, конечно, всякие другие, где вопрос постановки студийного освещения так или иначе затрагивается, но только здесь он является центральной темой, что и заявлено в названии. Для издателей это, конечно, огромный маркетинговый плюс: когда выбирать не из чего, покупают то, что есть. Вот и я купила, потому что уж очень хотелось почитать что-нибудь пофундаментальнее, чем разрозненные рекомендации в Интернете, да и попадавшиеся отзывы на эту книгу были в целом положительные.

Впечатления, если честно, остались смешанные. В принципе, общий подход к изложению материала показался вполне здравым: практически вся книга — это фотографии автора, сопровождаемые описанием схемы освещения, которая применялась при съёмке каждого конкретного кадра.

Первое, что не понравилось, — это обилие воды в тексте. Очень много общих слов и изложения вполне очевидных истин, которые не становятся для более-менее сообразительного, пусть и начинающего, фотографа каким-то откровением. Хотелось бы больше конкретики, больше сухих фактов и поменьше общих рекомендаций. С точки зрения «разжёвывания» книжка очень американская — в случае с нехудожественной литературой это часто оказывается достоинством, но здесь, на мой взгляд, не тот случай.

Во-вторых, сами фотографии автора, если честно, не привели меня в особый восторг. С точки зрения соответствия постановки света тому, что хотел получить фотограф, они могут быть идеальными, но с общехудожественной точки зрения в большинстве своём «не цепляют». Автор — фотограф старой закалки, с тридцатилетним стажем, и это видно: сегодня многие его фотографии смотрятся несколько старомодно. Сейчас так уже мало кто снимает или не снимают вообще. Понятно, что это дело вкуса, но есть объективные вещи: например, многие его рекламные снимки сложно представить на страницах современного глянцевого журнала. Хотя в эру плёночной фотографии они, наверное, смотрелись очень круто.

Теперь по сути. На безрыбье, конечно, и рак рыба, и я не считаю, что напрасно потратила время на чтение — кое-какие полезные азы я всё-таки усвоила. Но тут нужно иметь в виду, что изначально я пребывала в полнейшем смятении и не понимала в предмете ровным счётом ни-че-го. Теперь понимаю чуть больше, но нельзя сказать, что очень много. Но самое главное — у меня пока особо не было возможности воспользоваться рекомендациями из этой книжки на практике. А я в очередной раз убедилась, что практика в таком деле, как фотография, — это основа основ.

Собственно, если долго и упорно практиковаться, пожалуй, и книжки никакой не надо. С другой стороны, она может стать полезным помощником для понимания общих принципов и законов освещения, если попробовать буквально копировать представленные в ней световые схемы, а потом по-всякому с ними экспериментировать. В общем, тут есть с чем поработать, но вряд ли эту книгу можно зачислить в категорию «маст хэв».

Как же мне всё-таки нравится Грасс! Нравится во всех его амплуа, с которыми я на данный момент знакома (а это, конечно, лишь малая часть). Вот и здесь, в роли героя автобиографической книги, он совершенно чудесен, по-моему. Хотя эта книга, конечно, совсем не похожа на прославившие его эпические романы. Она написана более простым языком, начисто лишена какого-либо налёта мистики, повествование в ней ведётся без использования сложных художественных приемов и феерического жонглирования словами. Ну, автобиография, что с неё взять. И всё же Грасс умудрился даже из этого довольно специфического жанра сделать настоящую Книгу, практически художественный роман о собственной жизни.

Наверное, читать его будет интересно в первую очередь тем, кто знает и любит творчество писателя. По крайней мере, в этом случае многие вещи обретают дополнительный смысл. Грасс подробно рассказывает о своей юности, о родном Данциге, о войне, какой он её увидел, и послевоенных годах в побеждённой Германии. И преданный читатель, конечно, узнаёт в людях и событиях прототипы того, что впоследствии обрело новую жизнь на страницах его романов. Писатель позволяет заглянуть в свою святая святых — копилку личных впечатлений и воспоминаний, без которых не было бы всего его творчества. И это, конечно, очень интересно и в чём-то даже волнительно. «...Минуло немало времени, прежде чем шлюзы открылись и хлынул гигантский вал, несущий с собой много образов и слов, которые с детства наполняли мою копилку».

И хотя, повторюсь, эта книга не похожа на другие (читанные мною), по силе производимого впечатления она не сильно им уступает. И пару раз в ней даже прорывается привычная манера, знакомый голос, от которого по телу пробегает приятная дрожь. А над страницами, когда умирала мама, я и вовсе рыдала в три ручья, чего со мной уж очень давно не случалось. В общем, пробрало. И послевкусие тоже правильное. После каждой книги Грасса я ещё какое-то время не вполне понимаю, где я, кто я и, главное, зачем я иногда трачу своё время на чтение всякой малоосмысленной словесной шелухи, когда на свете есть Такое.

А ещё мне понравился вот этот абзац про истоки творчества и побудительные мотивы:

«Распыляясь творчески по мелочам, я, возможно, продолжал бы обращать на себя внимание все новыми кунштюками, выступая на заседаниях «Группы 47», если бы можно было обойти завалы, нагроможденные прошлым Германии, а следовательно, и моим собственным прошлым. Но они лежали поперек дороги. Я уперся в них. Это прошлое состоялось, но оно оставалось для меня хаотической грудой, здесь оно напоминало лишь недавно застывшую лаву, там — давно затвердевший базальт, который покрывает собой еще более древние отложения. И все это подлежало разбору, слой за слоем, тщательной сортировке, наименованию, для чего необходимо слово».

По форме это сборник рецептов мексиканской кухни, в канву которого ненавязчиво вплетена вполне банальная любовная история, приправленная фантастическими элементами. Если рассматривать все три составляющие по отдельности, то каждая из них никак не потянула бы на самостоятельное литературное произведение, а все вместе они складываются в неплохую книжку для девочек.

Сюжетная составляющая — готовый сценарий для латиноамериканского сериала: тут тебе и роковая страсть, и коварная разлучница-сестра, и добрый доктор, который любит издали и всё понимает.

Обрамляющие её фантастические рюшечки выполнены вполне в духе латиноамериканского магического реализма, без какой-то особой оригинальности. От большинства фантастических элементов отчётливо веет маркесовским духом (причем дух этот какой-то слегка повыветрившийся). Финал истории двух влюблённых вообще такой маркесовский-маркесовский (только пропущенный через мыльнооперную призму), что даже немного неловко.

А вот кулинарная составляющая безоговорочно хороша. Пожалуй, за метаморфозами экзотических мексиканских продуктов я следила куда как внимательней, чем за сюжетной линией. И если рассматривать гастрономическую линию как основную, то и книга оказывается очень даже ничего. Жаль только, что большую часть рецептов не так-то просто воплотить в жизнь в наших реалиях.

Гроздья гнева. Прекрасная книга о прекрасных людях и их трудной жизни на фоне очень непростых исторических реалий (события разворачиваются в эпоху Великой Депрессии). Обычно читать подобные произведения бывает тяжело — тяжело читать о несправедливостях и людском горе. Но "Гроздья гнева" не вызвали у меня столь гнетущих эмоций, потому что, когда видишь перед собой таких сильных героев, как Том Джоуд и его мать, понимаешь, что им всё по плечу. И даже отчасти проникаешься социальной патетикой, коей у Стейнбека тут в избытке. Хотя временами она несколько утомляет. Всё-таки для меня в этой книге самое главное — это повествование о жизни простых людей, а не авторские размышления о социальных процессах. Тем более что художественная составляющая сама по себе даёт читателю пищу для размышлений. И чёрт возьми, до чего же, помнится, приятно было прочитать роман с ощутимым послевкусием!

Зима тревоги нашей. В этой вещи, пожалуй, есть что-то джазовое. Она кажется более лёгкой, чем "Гроздья гнева", и хорошо, что в книге произведения идут именно в таком порядке: после "Зимы" через "Гроздья" было бы, наверное, не продраться. Но на самом деле она не лёгкая, просто другая — не суровая, а изящно-грустная, но столь же виртуозно играющая на струнах души. И я даже не знаю, что тут ещё сказать, поэтому скажу просто: книга, которую однозначно хочется перечитать, и, наверное, не единожды.

Давно поняла, что кофеманы — это самая настоящая секта, покруче многих других. В чём, впрочем, нет ничего плохого, хотя сама я к кофе довольно равнодушна. И в этом, наверное, вся беда: те, кто смотрит на этот сборник Макса Фрая через призму своей Причастности, могут увидеть в нём достоинства, скрытые от моего не затуманенного кофейными парами взгляда :) Я, в принципе, могу понять, почему такое количество людей в восторге от этой книжки. Но, если смотреть на вещи объективно, мне кажется в корне неправильным составлять сборник, исходя из одной лишь тематической релевантности рассказов и не глядя на их художественные достоинства (или их отсутствие, что гораздо вероятнее).

Понятно, что от такой книги априори не стоит ждать чего-то выдающегося с литературной точки зрения. Но хочется, чтобы ее хотя бы было интересно читать, чтобы она затрагивала хоть какие-то чувства — кроме чувства-любви-к-Кофе. Пусть даже самые низменные. Но во всём сборнике, пожалуй, есть всего пара неплохих вещей. Остальное — какая-то ерунда. Довольно милая, но ерунда — приятные глазу безделицы, которые, может быть, хороши в отдельности, но собранные вместе оставляют по себе ощущение пустоты. В общем, несмотря на то что я девочка, люблю чудеса, волшебство и всякие безделушки и не гнушаюсь лёгким чтивом, мне не понравилось.

Что действительно заинтересовало, так это рецепты кофе и всякие связанные с ним хитрости, которые приводятся в конце каждого рассказа, — приятный бонус, который хоть как-то окупил время, потраченное на чтение.

P.S. Предвижу камни и помидоры, как это всегда бывает, когда высказываешь непопулярную точку зрения. Друзья мои, будьте проще, это всего лишь частное мнение :)

Очень позитивная (ох, не нравится мне это слово), увлекательная и лёгкая книга. Лёгкая — в том числе и с точки зрения простоты чтения и доступности рядовому читателю: хотя повествование в ней ведётся от лица физика, лауреата Нобелевской премии, я давно не читала такой простой для восприятия книги. Да и речь в ней совсем не о науке, а о жизни во всём богатстве её проявлений: уж кто-кто, а Фейнман был поистине разносторонне развитым человеком. Пожалуй, только одна глава, в которой повествуется о каких-то математических приёмах, оказалась не предназначена для моих сугубо гуманитарных мозгов :)

Книга настоятельно рекомендуется к прочтению всем, кто хочет получить мощный заряд жизнелюбия и жизненной энергии. Ричард Фейнман — ходячий образец обоих этих качеств (по крайней мере, предстаёт таким на страницах книги). Мне при прочтении оставалось только восхищаться, хотя в идеале, конечно, надо бы брать пример. Понятно, что созданный в книге образ — отчасти художественный, а многие ситуации наверняка несколько утрированы, но суть от этого не меняется. Главное личное качество Фейнмана, которое прослеживается буквально во всех описываемых историях, заставляет проникнуться уважением к этому человеку. Не знаю, какое слово могло бы ёмко охарактеризовать это свойство его характера, но суть в том, что какая бы задача ни вставала перед Фейнманом, будь то даже проблема самого неожиданного, парадоксального, или сложного свойства, он не тратил ни секунды на рефлексию по поводу её нетривиальности, на мысли вроде "а вдруг у меня не получится?" — какая, к чёрту, разница? Просто брался за неё и решал.

Секрет, по-моему, в том, что ему всё было интересно. Абсолютно всё: от инстинктов, владеющих муравьями, до логики поведения девушек в барах. Ну и физика, конечно, физика — больше всего. Попросту говоря, ему было по-настоящему интересно жить — и это как раз то, чему следовало бы у него поучиться.

Конечно, иногда создаётся впечатление, что в своём жизнелюбии Фейнман несколько перегибает палку, ударяясь в неприкрытый гедонизм, и его позитивное мышление начинает граничить с безответственностью. Собственно, всё, что непосредственно касается создания ядерной бомбы, — довольно скользкая тема. О сути своей работы Фейнман высказывается мало, всё больше рассказывает о каких-то примечательных обстоятельствах, с нею связанных. Между тем он всё же прямо сообщает, что, когда пришла пора остановиться в этой безумной научной гонке, оглянуться и оценить содеянное, он взял для себя за правило чью-то мысль, которая звучала как-то вроде "Мы не в ответе за мир, в котором живём". Согласитесь, довольно спорная жизненная позиция, особенно для человека, способного оказать на этот мир непосредственное воздействие. Но, возможно, постфактум в ней и вправду было своё рациональное зерно: содеянного не воротишь, а жить дальше как-то надо. Вероятно, отчасти именно благодаря этому постулату Фейнману и жилось так легко и беззаботно, но не нам его, в конечном счёте, судить. Пожалуй, для него самого такое отношение к жизни и миру было лучшим из возможных вариантов.

Первый прочитанный мною роман Быкова. Спорная, ужасно неполиткорректная вещь, причём последним обстоятельством автор в какой-то мере даже кичится. Но меня лично это нисколько не задевает: я вообще очень далека от всяких политических дрязг. Тем не менее судьба родной страны мне всё же небезразлична. Так вот, с такой сугубо обывательской точки зрения "ЖД" мне очень даже понравился, а ни с какой другой я на него смотреть не могу и не хочу.

Сюжет книги, на первый взгляд, совершенно фантастичен, но уровень восприятия описываемых событий в процессе чтения меняется не один раз. Вообще, фантастика у Быкова — это всего лишь допущение, конструкция из серии "а что, если...", то есть просто попытка иносказательными средствами объяснить объективную реальность, а не самоцель, как в фантастике "настоящей". То есть как в любой хорошей антиутопии: есть некоторое изначальное допущение, но логика развития событий — вполне реалистическая.

И стоит только принять предлагаемые писателем "правила игры", как все разворачивающиеся в книге события перестают казаться нелепыми. Да, построения Быкова фантастичны и нелепы, но разве не нелепа сама наша реальность во многих своих проявлениях?! Думаю, многие иногда сталкиваются с ситуациями, заставляющими задуматься о каких-то глобальных принципах мироустройства — не в религиозном,а в более узком, социально-политическом плане. Скажем, откуда в нашей жизни столько несправедливости? Почему всё происходит так глупо, неловко, неплодотворно, "не как у людей"? Или проще: куда вообще катится эта страна? Для меня эти вопросы по-настоящему трагичны и не имеют ответов — это всего лишь общие философские вопросы, а не попытка разобраться в собственных политических симпатиях и антипатиях. Не уверена, что на них вообще могут существовать реалистичные ответы, не являющиеся средством политической спекуляции. А вот фантастические — запросто. И они выглядят гораздо правдоподобнее многих реалистичных. "...Допустим, сам Алексей Петрович был цивилизованный государственник, — однако в том, чтобы удалить из государственной деятельности последние остатки смысла, он тоже видел некую грандиозность. Местные государственники отрицали саму идею рационализма: государственный муж постигает необходимость интуитивно. <...> Пора забыть подлое либеральное заблуждение насчёт того, что государство служит народу и нанимается им, как жилконтора или пекарня. государство никому не служит, оно само себе цель и никому не даёт отчёта!"

При этом всё повествование, конечно, пронизано едкой быковской иронией, граничащей с сатирой и сарказмом, — очень специфической и узнаваемой. Местами она настолько ядовита, что даже мне, человеку ко всему терпимому, становится неприятно. Но всему есть своё объяснение, и я рада, что однажды услышала высказывание Быкова о том, что такой подход — это всего лишь попытка смеяться, чтобы не было так страшно. Книга-то, по большому счёту, грустная. Это не пустое ёрничество, а попытка показать, "что иссыхает любая почва и сужается круг, по которому ходит жизнь; и если не выйти из круга, пусть даже в опасное, чреватое смертью пространство, — круг сведётся в точку, и поминай как звали".

Ну и Быкова, конечно, очень приятно читать с той точки зрения, что языком он владеет мастерски. Уже за одно только это ему многое можно простить.

Необычная книга о любви и искусстве (о литературе, в частности), в которой одно столь тесно переплетается с другим, что трудно понять, что же первостепеннее. Впрочем, судя по последнему послесловию (в книге их, на минуточку, пять), всё-таки искусство. Интересны высказываемые в книге мысли об обоих этих субъектах. Я вот, пожалуй, не могу вспомнить ни одного другого литературного произведения, где такое явление, как любовь, рассматривалось бы столь же непосредственно и подробно, с минимальной дистанции. «О любви немало песен сложено», это общеизвестный факт, но мало кому удавалось столь глубоко погрузиться в тему и более-менее удачно описать сущность этого состояния — состояния истинной, высшей любви. Такой любви, которая действительно граничит с искусством. Или является одной из его граней.

«Книге предназначено было осуществиться ради Джулиан, а Джулиан должна была существовать ради книги. Не потому — хотя временная последовательность для подсознания не важна, — что книга была схемой, которой Джулиан должна была дать жизнь, и не потому, что схемой была Джулиан, которую наполнить жизнью должна была книга. Просто Джулиан была — и есть — сама эта книга, рассказ о себе, о ней. Здесь ее обожествление, а заодно и бессмертие. Вот он, мой дар, вот оно, наконец, обладание. Моё навеки нерасторжимое объятие».

Казалось бы, темой творчества, вдохновляемого любовью, мягко говоря, никого не удивишь, но здесь она разворачивается в такой неожиданной, непривычной плоскости, что не выглядят чем-то банальным и избитым. А вот рассуждения об искусстве как таковом, вложенные в уста второстепенных персонажей и венчающие книгу, такого впечатления не производят. Но я лично вообще довольно настороженно отношусь к подобным рассуждениям и не люблю, когда «искусство» представляется неким абстрактным философским понятием.

Впрочем, книга всё же весьма достойная, предоставляющая всем желающим обильную почву для размышлений (а нежелающим — сюжет средненького любовного романчика), и попади она мне в руки в более подходящий момент, могла бы произвести в мозгах какой-нибудь очередной переворот. А так — просто ещё одно неплохое литературное произведение в копилку прочитанного.

Грасс прекрасен, как ни крути. Интересно, после скольких прочитанных книг уже можно причислять писателя к любимым авторам? Если двух внушительных по объёму произведений для этого достаточно, то теперь имя Гюнтера Грасса — однозначно в списке моих фаворитов. Впрочем, оно было там и раньше, уже после прочтения «Жестяного барабана» , но «Собачьи годы» окончательно убедили меня в том, что каких-либо сомнений по этому вопросу быть не может.

На этом сайте в своих рецензиях на книги Грасса многие пишут о том, что немецкая литература скучна и занудна, и читать её — удовольствие сомнительное. Сказать по правде, я всегда склонялась примерно к тому же мнению, если не брать в расчёт всяких матёрых классиков вроде Шиллера и Гёте. Тем удивительнее, что Гюнтер Грасс, будучи ярчайшим представителем немецкой литературы и, в целом, продолжателем немецких литературных традиций, не вызывает у меня подобных отрицательных эмоций. Да, его повествование — очень «немецкое»: обстоятельное, подробное, неторопливое и немного самодовольное. Но всё это только внешние черты. Талант Грасса сумел разжечь в нем искру жизни, зарядил его каким-то внутренним ритмом, динамикой, нанизал даже не на единый стержень, а на прочный стальной каркас — сложное, но чёткое хитросплетение сюжетной арматуры. За счёт этого его книги читаются очень легко, кто бы что ни говорил, — нужно только ритм поймать.

«Собачьи годы» — заключительная книга Данцигской трилогии (первая — «Жестяной барабан» , она же самая известная, вторая — «Кошка и мышь» ). Оскар Мацерат, главный герои «ЖБ», время от времени мелькает где-то на заднем плане в качестве малозначительного третьестепенного персонажа. И всё же «Собачьи годы» производят впечатление абсолютно самостоятельного литературного произведения — со своими специфическими чертами и индивидуальными достоинствами. И заставляют задуматься о каких-то своих вещах.

Книга делится на три части, и повествование ведётся от лица трёх разных героев. Это довоенные, военные и послевоенные годы — формально разные, но по сути — одинаково собачьи годы. Помимо хронологического можно предположить и другой принцип деления романа на части. В финале один из главных героев — Эдуард Амзель — демонстрирует другу три «первичные эмоции», которые он вкладываем в свои птичьи пугала. Эмоции, лежащие в основе человеческого существования, — это плач, смех и скрежет зубовный. В какой-то мере они соотносятся с тремя частями романа. При этом последняя, пронизанная «зубовным скрежетом», представляет наибольший интерес и наделена особым смыслом, хотя поначалу описываемые в ней события вызывают главным образом отвращение — впрочем, вполне вероятно, что так и задумано.

В третьей части повествование ведётся от лица Вальтера Матерна, в прошлом лучшего друга Амзеля, с детства славившегося особыми способностями по части скрежетания зубами, так что здесь он становится фигурой во многом символической. «Скрежет зубовный» как первичная эмоция — это ненависть, агрессия, жажда мести. По окончании войны Вальтер Матерн принимается за свои «матерниады», то есть акты мщения. Поначалу кажется, что они — всего лишь наглядное доказательство того, что больше всего мы склонны ненавидеть людей за свои собственные прегрешения и ошибки, свидетелями которых они стали. Кажется, что Вальтер Матерн, который сам, прямо скажем, является не самым приятным персонажем романа, просто перекладывает вину за свои неприглядные поступки на их свидетелей и опосредованных соучастников. Но потом становится понятно, что смысл происходящего гораздо сложнее. И этот странный герой оказывается чуть ли не совестью нации, едва ли не самым порядочным из всех, с кем его сталкивала жизнь (за исключением разве что Эдди Амзеля, у которого свои соображения и свои методы). Вальтер Матерн единственный не может забыть всего, что было. Так одной из главных тем романа становится тема памяти, а точнее — всеобщей забывчивости.

Любопытный эпизод — появление на рынке чудо-очков (случившееся не без участия всё того же Амзеля). С их помощью дети в возрасте от семи до двадцати одного получили возможность проникнуть в тайны семейного прошлого — поразительный, неслыханный конфуз, делавший тщетным все усилия их родителей по отгораживанию себя от нелицеприятных эпизодов минувшего.

«Именно это стремление становится постепенно главной жизненной задачей всех заинтересованных лиц: забыть! Слова, воровато запихнутые в носовые платки, полотенца, наволочки и даже подкладку шляпы, — каждый должен уметь забывать. Ведь забывчивость так естественна. В памяти должны жить одни приятные воспоминания, а не эти мучительные пакости. Но это, конечно, тяжкий труд — вспоминать только положительное».

А Вальтер Матерн не может забыть всего и не может простить другим, что они забывают, — отсюда и все его акты возмездия, «имена, написанные в сердце, почках и селезёнке». Это имена таких же, как он, только чуть менее памятливых. Недаром, когда его принимают работать на радио, ему говорят, что его голос — из тех, в которых обретает голос прошлое. А Эдди Амзель потом выражается о немецкой забывчивости так:

«Нет, дорогой Вальтер, ты можешь сколько угодно хаять твою великую отчизну, — а я вот немцев люблю. Ах, до чего же они таинственны и исполнены богоспасительной забывчивости! Будут подогревать себе гороховый супчик на синем газовом пламени и ни о чём не вспомнят! А кроме того, нигде в мире не делают таких коричневых, таких добротно-мучнистых соусов и подливок, как здесь...»

Собственно говоря, сам Амзель, главный герой книги, с детства увлечённо конструирует птичьи пугала по образу и подобию живых людей и к концу повествования достигает в этом деле поистине невиданных, невероятных высот, ударяясь в ужасающий гротеск.

«Что верно, то верно: из каждого человека можно со временем сделать птичье пугало, — говорит он Матерну. — Ведь, в конце концов, — об этом никогда не следует забывать — птичье пугало создаётся по образу и подобию человеческому. Но из всех народов, что живут на земле, так сказать, в качестве птичьепугального арсенала, именно в немцах — даже ещё в большей степени, чем в евреях, — есть все задатки, чтобы однажды подарить миру этакое всем пугалам пугало, так сказать прапугало».

По сути, Амзель с его пугалами занимается моделированием реальности «в домашних условиях», он воссоздаёт реальность из подручных средств. И в этом он оказывается неожиданно близок Оскару Мацерату, у которого для аналогичных целей служил его жестяной барабан: он умел с педантичной точностью отбарабанить на нём всю историю своей жизни, своей семьи, а если понадобится — и всего человечества. И Амзель, и Оскар нашли себя в весьма своеобразных видах творчества, и всё их «творчество» являло собой не что иное, как переваренную жизнь, саму реальность, пропущенную сквозь призму восприятия этих необычных героев. И почему-то возникает ощущение, что сам Гюнтер Грасс — такой же, он с ними одного поля ягода, его творчество — того же рода. У его книг те же цели и тот же смысл:

«...Амзель не строил пугала ни простив столь близких ему воробьёв, ни против кумушек-сорок — он вообще ни против кого их не строил по формальным соображениям. Он имел совсем другое намерение: на опасную продуктивность мира ответить своей продуктивностью...»

Владимир Короткевич до недавнего времени был единственным белорусским писателем, о котором я знала хотя бы его фамилию. А поскольку все отзывы, которые я о нём слышала, были сугубо положительными, пришла пора познакомиться и с творчеством. Мне в руки попала книга, в которую вошли два произведения Короткевича — роман «Чёрный замок Ольшанский» и повесть «Дикая охота короля Стаха». В итоге выставлять суммарную оценку оказалось довольно сложно: насколько равнодушно я восприняла первый, настолько потрясла и впечатлила меня вторая. В итоге, конечно, выбираю смайлик «Понравилась», поскольку одна только «Дикая охота...» определённо стоит того, чтобы взять в руки эту книгу.

«Чёрный замок Ольшанский» оставляет двойственное впечатление. Поначалу было очень интересно: я уж было подумала, что передо мной лёгкий приключенческий детектив. Читалось легко, язык приятный. Но потом я как-то совсем увязла в тексте, в мешанине сюжетных линий и разглагольствованиях героев. Под конец всё, конечно, сложилось в единую картину, но каким-то искусственным образом. Наверное, всё дело в том, что по ходу чтения не возникало желания пристально вглядываться в предложенный сюжет, пытаться самостоятельно во всём разобраться параллельно с главным героем, как это обычно бывает в случае с добротными детективами. А всё почему? Потому что Короткевич попытался насытить детективный сюжет патетическо-патриотическим содержанием. Не вполне успешно, на мой взгляд. То ли запалу не хватило, то ли просто детектив как жанр плохо сочетается с подобными нравоучительными посылами. Сократить бы весь роман раза в два минимум, убрать из текста большую часть патетических разглагольствований — и получилась бы отличная, динамичная, увлекательная книга. А так — средненько, но в целом — читаемо.

«Дикая охота короля Стаха» — вещь совершенно потрясающая. Романтика, героизм, элементы мистики — и всё это так правдоподобно, реалистично, живо. Ни грана надуманности, пошлости или избитости — и это при фантастическом сюжете. Здесь Короткевичу веришь от первого до последнего слова, здесь он всецело увлекает читателя, заставляет с головой окунуться в мрачный мир одного затерянного уголка своей несчастной родины. И здесь даже патриотическая патетика смотрится вполне уместно и воспринимается как нечто само собой разумеющееся — настолько гармонично она вписана в сюжет. Закрываешь книгу — и перед глазами встаёт образ дикой охоты, мчащейся по мрачной вересковой пустоши, утопая в молочном тумане... В целом, даже не знаю, что ещё сказать, потому что хвалить всегда труднее, чем критиковать. Просто рекомендую. Очень хорошая вещь.

Читать об исчезнувших цивилизациях всегда очень интересно и увлекательно. Всякий раз это подобно отрытию для себя какого-то нового мира. Читать об исчезнувших индейских цивилизациях Америки интересно вдвойне. Возможно, потому, что они особенно далеки от привычной нам европейской культуры. И при этом удивительно сложны, глубоки, мудры и органичны. Это было увлекательное путешествие в древнюю Мексику, в мир загадочных ацтеков со всеми их «сильными сторонами и слабостями, с идеалом порядка и жестокостью, зачарованных таинством крови и смерти, чувствительных к красоте цветов, птиц и камней, набожных до самоубийства, невероятно практичных в организации своего государства, привязанных к своей земле и своему маису, но в то же время беспрестанно глядящих на звёзды». И всё это только интереснее оттого, что культура ацтеков была уничтожена европейцами на пике своего развития, в период расцвета, не успев познать затухания, загнивания и распада.

Книга делится на семь тематических глав: «Город», «Общество и государство в начале XVI века», «Мир, человек и время», «День мексиканца», «От рождения ло смерти», «Война», «Цивилизованная жизнь».

Принимаясь читать нехудожественную литературу, я всегда опасаюсь двух крайностей: с одной стороны — излишней академичности, сухости изложения фактов и, как следствие, скучности повествования, а с другой — обилия «развесистой клюквы», пренебрежительного отношения к фактическому материалу в угоду увлекательности. Эта книга особо не грешит ни тем, ни другим — по крайней мере, насколько я могу об этом судить. Читается ровно, с неослабевающим интересом. Что же касается степени научности, то текст снабжён комментариями нашего отечественного учёного, доктора исторических наук, корректирующими некоторые неточности и предоставляющими дополнительную информацию по теме, что позволяет надеяться на относительную историческую достоверность.

Вот ведь как: стоило появиться одной по-настоящему чистой и невинной душе — так она сразу же, буквально с порога, угодила в такой чудовищный водоворот, в такую клоаку, что не приведи Господи. И это притом, что в первой части романа Достоевский весьма убедительно демонстрирует, что каждый отдельно взятый персонаж, в сущности, вполне неплох и как минимум логичен, если как следует в нём покопаться, и мог бы быть даже симпатичен, мог бы теоретически претендовать на снисходительность читателя. Но на фоне князя Мышкина всё это сходит на нет, а неприглядные стороны человеческих характеров и нравов, напротив, проступают предельно отчётливо. И если ещё можно, последовав примеру самого князя, быть снисходительным к прочим героям и как-то «войти в их положение», то уважать их — ну никак не получается.

Вообще, столько разных мыслей возникало по ходу чтения, а итоговое впечатление одно, притом довольно мрачное. Каких бы задач изначально ни ставил перед собой Достоевский, в конце концов ему удалось как минимум вполне доходчиво убедить читателя, что «положительно прекрасный человек» и наша реальность — вещи несовместимые. И существовать такой во всех отношениях дивный персонаж может только на фоне абстрактных пасторальных пейзажей, где-то в райских кущах далёкой Швейцарии. Впрочем, если вспомнить параллель "Князь — Иисус", прямо обозначенную самим писателем в своих дневниках, это, конечно, вполне логично... А всё равно грустно.

Грустно ещё и оттого, что это «пришествие», в сущности, ничего не изменило в судьбах людей и общем течении жизни. Не будь князя, Настасья Филипповна, вполне вероятно, таки вышла бы за Рогожина, а тот её точно так же зарезал бы и точно так же пошёл бы на каторгу. Аглая, по горячности и взбалмошности своей, точно так же увлеклась бы первым встречным сомнительным типом, грамотно задурившим ей голову... Ну и так далее. Вот разве что Евгений Павлович с Верой Лебедевой (оба, впочем, слишком уж походя обрисованы в романе, чтобы возлагать на них какие-то серьёзные надежды) благодаря князю сошлись — как знать, может, хоть из этого что-то хорошее выйдет. Хотя и в этом нет совершенно никакой уверенности.

В общем, грустно всё это.

Вообще-то я не люблю книги на тему "как нужно жить", ибо считаю, что универсального рецепта, одинаково действенного для всех, не существует. До него нужно доходить своим умом, методом проб, ошибок и бесчисленных граблей. И только лично выстраданный результат действительно работает.

Более того, от слов "менеджмент", "корпорация" и иже с ними меня просто тошнит.

Тем удивительнее, что книга Архангельского мне очень понравилась. Конечно, свою роль сыграл и тот факт, что до многих вещей, о которых он говорит, я уже успела додуматься сама. Но они не были оформлены так чётко, чтобы служить готовыми рабочими инстументами. А какие-то идеи оказались совершенно новыми и неожиданными, но ценность этой книги лично для меня даже не в них. А в том, что она реально побуждает к действию. Заставляет пересмотреть своё отношение к жизни непосредственно в практическом плане — и начать менять её к лучшему. Немедленно, прямо сейчас. Эта книга дала мне очень мощный толчок к движению вперёд. Если угодно, то ту самую точку опоры, имея которую, можно перевернуть Землю.

Какие-то идеи книги уже использую. Но, пожалуй, обзаведусь ее текстовым вариантом и начну систематически внедрять её в жизнь — постепенно, главу за главой. Не все темы, конечно, актуальны лично для меня, но полезных мыслей в книге всё-таки большинство.

Ещё одна книга, которая ждала шесть лет, прежде чем у меня дошли до неё руки. И в данном случае "промедление" оказалось не в её пользу: у "Невыносимой лёгкости бытия" было бы гораздо больше шансов мне понравиться, не будь в моём багаже университетского курса мировой литературы, а также какого-никакого собственного жизненного опыта — короче, будь я совсем наивной и необразованной. А так — это первый случай, когда я ставлю книге оценку "не понравилось", причём практически не колеблясь. Видимо, Кундера совсем не мой писатель. И я даже могу объяснить, в чём тут дело. Хотя ярым ценителям творчества, вероятно, дальше лучше не читать: ничего хорошего я сейчас не скажу.

Я убеждена, что хороший писатель — это тот, который заставляет своего читателя думать самостоятельно. Он может говорить о каких-то совершенно отвлечённых вещах. Может вообще никак не комментировать ситуацию или внутреннее состояние героя. Но хорошему писателю бывает достаточно одной фразы, обронённой героем, одного его жеста, чтобы читатель понял, как много за этим стоит. САМ понял — это-то и ценно. Нескольких как бы случайных, походя озвученных мыслей бывает достаточно, чтобы заставить читателя задуматься, начать анализировать, делать собственные логические построения. В принципе, задача писателя — только в том, чтобы дать читателю какой-то толчок. Потому что основное удовольствие, получаемое от книг, обуславливается теми процессами, которые происходят в нашем собственном сознании параллельно с тем, как разворачивается действие книги.

Кундера же являет собой пример прямо противоположного подхода. Беда не в том, что в его романе мало действия как такового (это обстоятельство меня обычно нисколько не смущает), — вся проблема в том, как он это действие преподносит. А именно: сообщает какой-то элемент сюжета, какое-то обстоятельство, какую-то характеристику героя или героини — и начинает тщательно его обсасывать и обмусоливать. И далее, на протяжении многих страниц, представляет вниманию покорного читателя бесконечную череду своих собственных измышлений, рассуждений, каких-то теорий и выкладок. Хочется воскликнуть: "Эй, товарищ, а как же я?! Оставь и мне хоть что-нибудь!!! Мне ведь тоже хочется хоть ненадолго включить свою голову!" Но тщетно. Стальные челюсти Кундеры будут жевать и пережёвывать скудную сюжетную канву, пока от неё совсем ничего не останется. А изголодавшийся в отсутствие полноценной интеллектуальной пищи читатель так и помрёт с голоду.

Вообще, весь роман похож на растянутую литературоведческую статью, посвящённую разбору какого-то коротенького, но содержательного рассказа, дающего обильную пищу для размышлений. Как водится, "критик" по ходу дела частично пересказывает сюжет, но только настолько, насколько этого требует понимание его собственных мыслей, — всё же основное место в тексте занимают его личные рассуждения по теме. И эту "статью", пожалуй, интересно было бы читать, если бы я была знакома с "первоисточником", имела бы о нём своё мнение и могла бы по ходу чтения сопоставлять его с мнением "критика"... А так — чтение теряет всякий смысл. Да, блин, может, для Кундеры это и открытие, но мыслящие люди обыкновенно читают книги для того, чтобы иметь возможность подумать САМОСТОЯТЕЛЬНО. Если же хочется просто почитать чужих мыслей — многовековое развитие философской науки оставило по себе немало стоящих трудов. До уровня которых Кундера со своей доморощенной философией уж точно не дотягивает.

Чего уж там, складывается такое впечатление, что Кундера считает своего читателя малограмотным идиотом. И это ощущение превращается в стойкую убеждённость в тот момент, когда автор зачем-то начинает В ПОДРОБНОСТЯХ пересказывать сюжет софокловской трагедии про царя Эдипа, посвятив этому целуй главу. ЗАЧЕМ?! Да, античные драматурги оставили по себе немало малоизвестных пьес, содержание которых может быть неизвестно широкой публике. Но уж история Эдипа не знакома, по-моему, разве что представителям откровенного быдла, которые с рождения только и знают, что семки лузгать да пивом запивать. Да даже если бы читатель и не знал, о чём речь, — для него мимолётное упоминание послужило бы толчком восполнить этот пробел в образовании. Но это только в том случае, если мы имеем дело с мыслящим читателем. Такому читателю было бы достаточно малейшего намёка... К слову, моё восприятие романа осложнялось ещё и тем, что я читала его сразу после Набокова, чей текст просто-таки кишит всяческими намёками и мимоходными упоминаниями, которые делаются как бы походя, между делом — и оставляют по себе столько неподдельного удовольствия. На фоне этого кундеровский подход выглядит особенно убого.

Вообще, надо отдать должное, иногда у Кундеры всё-таки встречаются интересные, стоящие мысли. Но всю их прелесть напрочь убивают многочисленные повторения, бесконечное переливание из пустого в порожнее.

В общем, осталось стойкое ощущение, что Кундера просто-напросто не уважает своего читателя. Но ещё больше, чем читателей, он, кажется, не уважает собственных героев. Они для него — всего лишь тряпичные куклы, с которыми он вправе обращаться как угодно небрежно. Кундера попросту жесток со своими героями. Даже не жесток, а возмутительно неряшлив в обращении с ними. В сущности, на их судьбы ему как будто даже совсем плевать: годы пролетают легко, практически ничего по себе не оставляя, герои бессмысленно стареют и умирают. Вообще, ощущение бессмысленности жизни применительно к кундеровским героям слишком уж часто возникает в процессе чтения. Стоило ли создавать их ради такой участи? Это относится не только к "Невыносимой лёгкости бытия" — роман "Бессмертие" в своё время оставил по себе такое же ощущение.

Ближе к середине книги всё это утомило настолько, что дочитывала уже без тени возможного удовольствия. Дочитала только потому, что читается, в принципе, легко: думать-то по ходу дела особо не приходится. Автор всё разжевал и в рот положил — не передать, как противно во рту от привкуса чужой слюны. Не знаю, может, кому-то и нравятся подобные способы прикорма. Мне — нет. В общем, потраченное время однозначно можно было употребить с большей пользой.

Это всё касается содержания. Единственное, что в подобной ситуации могло бы вытянуть книгу хотя бы до уровня "нейтрально", — это хороший язык. Но язык тут — примитивный, так что и говорить особо не о чем.

Долго не могла определить своего отношения к Набокову, и почему-то только после прочтения «Лолиты» оно окончательно склонилось в сторону глубоко положительного.

Быть может, всё дело в том, что в случае с другими его романами меня всегда вводил в заблуждение язык повествования, авторский стиль. Я никак не могла разобраться, что же в нём не так: вроде бы мастерское владение словом налицо, затягивает, обволакивает — всё как надо. И всё же чувствуется какой-то подвох. Только предисловие к «Лолите» (за авторством Б. Аверина) наконец-то расставило всё по своим местам и прояснило то, что мне самой никак не удавалось для себя сформулировать.

Аверин пишет о том, что почти все тексты Набокова построены как «непрямое высказывание», — и это многое объясняет. Для восприятия истинного смысла набоковского текста мало одного лишь понимания значений отдельных слов, из которых он составлен. Смысл текста вообще соотносится с этим текстом очень опосредованно. «Прямое словарное значение даёт лишь самый поверхностный слой смысла, глубинные же значения уводят в область неявного, "непрямого" взаимодействия Набокова с русской культурной традицией». Возможно, на примере «Лолиты» это чувствуется особенно хорошо, потому что изначально она была написана на английском, и лишь потом переведена автором на русский язык — это обстоятельство вообще наглядно демонстрирует условность текста как такового. «По Бахтину, "непрямое говорение" — это "отношение к своему языку как к одному из возможных языков (а не как к единственно возможному и безусловному языку)". Ни одно из утверждений Гумберта не становится окончательным, единственно совпадающим с реальностью. И ни один сюжетный ход не оказывается реализованным однозначно».

Стоило понять это — и Набоков сразу сделался очень близким и, если не понятным, то по крайней мере доступным для понимания. Стал возможен какой-то продуктивный диалог с писателем и его текстами. Стало возможным погрузиться с головою в текст, в эту бесконечную череду причудливого словобреда и хитроумных иносказаний. И в какой-то момент становиться совершенно неважно, было ли всё описанное на самом деле (в рамках придуманного автором мира), и что же было на самом деле, и что могло быть... И кажется, что параллельно с тем, как где-то там далеко-далеко ирреальный Гумберт Гумберт занимается растлением Лолиты, сам Набоков у тебя под самым носом занимается растлением языка. Ни с чем не сравнимое ощущение.

И при этом, не довольствуясь одним лишь бесспорным, почти физическим удовольствием от самого процесса чтения, всё равно пытаешься собрать воедино разбросанные тут и там ниточки и воссоздать для самого себя цельную картину истинного содержания романа. Ещё не зная, что в послесловии автор откровенно сообщит, что ненавидит всякие символы и аллегории. Ну и хорошо, что приберёг это для послесловия: ничто не мешало читателю всю дорогу вникать в детали и склонять их на разные лады. Тем более что возможности для этого практически безграничны.

«Кто знает, — читаем мы в рассуждениях Гумберта, — может быть, истинная сущность моего "извращения" зависит не столько от прямого обаяния прозрачной, чистой, юной, запретной, волшебной красоты девочек, сколько от сознания пленительной неуязвимости положения, при котором бесконечные совершенства заполняют пробел между тем немногим, что дарится, и всем тем, что обещается, всем тем, что таится в дивных красках несбыточных бездн». И вся книга — как история одной попытки заглянуть в эту несбыточную даль, «повисание над бездной», приоткрывание какой-то призрачной завесы — не в узкоэротическом, да и не в эротическом вовсе, а в гораздо, гораздо более широком смысле.

"В антологию, предлагаемую вниманию читателей, вошли рассказы и новеллы английских и американских писателей XIX-XX веков, посвящённые пугающим встречам человека со сверхъестественными явлениями", — гласит аннотация. Собственно, так оно и есть. Сборник состоит из 16 рассказов, принадлежащий перу 12 различных авторов, в том числе и весьма именитых. Все эти рассказы в той или иной мере отвечают требованиям жанра ghost stories, хотя некоторая эволюция этого направления на их примере всё же прослеживается.

Мне больше всего понравились те рассказы, в которых "чистота жанра" была соблюдена максимально: где соприкосновение с миром непознанного сохраняет ореол зловещей таинственности и леденит кровь (насколько это возможно в случае с современным читателем, чьи нервы изрядно закалены сочинениями Кинга и самыми изощрёнными фильмами ужасов), а герои не пытаются найти всему логическое объяснение.

По большому счёту, книжка пришлась по душе — что-то больше, что-то меньше. В целом — ОК. Никакой особой претензии на интеллектуальность или философичность, но я и покупала её сугубо для лёгкого чтения: как в физическом, так и в содержательном смысле — чтобы взять с собой в поездку. В этом отношении покупка себя оправдала :)

Я как-то даже не знаю, что тут можно написать. Все рецензии тут бессильны, Быкова даже цитировать нельзя — его просто нужно читать, целиком. В наш прозаический век хороший поэт — большая редкость, и тем он ценнее. Я даже не могу перечислить любимые стихотворения — слишком уж много таких вещей, которые глубоко западают в душу, и их чёткий ритм с этих пор то и дело отзывается в ней эхом. Такие стихи хочется перечитывать снова и снова, учить наизусть — и они действительно запоминаются практически сами собой, даже с моей-то ужасной памятью.

Конечно, далеко не всё в этом сборнике безоговорочно шедеврально. Конечно, лирический герой временами бывает даже отчасти неприятен — своей излишней самозацикленностью и болезненной самовлюблённостью (а из-за того, что автор — наш современник, я ещё и не могла отделаться от ощущения, что всё это писал живой человек, с которым вполне можно случайно повстречаться на улице, а не какой-то там абстрактный поэт, застывший в веках классик). Но даже когда он явно перегибает палку, ударяясь то в юродство, то в самолюбование (а чаще — в юродствующее самолюбование), ему прощаешь всё — за потрясающее владение словом и умение попадать в самую точку.

Вот так, например: http://www.livelib.ru/quote/11778

Или вот так: http://www.livelib.ru/quote/9992

Книга о психиатрической клинике и её обитателях, о сути сумасшествия, о том, что сводит людей с ума, и о том, что способно их излечить.

Эта книга ждала своей очереди более шести лет. Дождалась. И я даже рада, что не стала читать это тогда, в романтическо-восторженный юношеский период, так как вряд ли смогла бы оценить её по достоинству, и максимум, что получилось бы увидеть, — это очередную историю о противостоянии Системе. В то время как книга всё-таки гораздо глубже и даёт обильную пищу для размышлений о тонкостях человеческой натуры.

При этом радует ещё и то, что дело здесь не ограничивается классической дилеммой о том, кто более сумасшедший — номинальные психи или общество, которое считает их таковыми. В сущности, это вообще не имеет никакого значения.

Пресловутая система, выступающая в книге в облике зловещего Комбината, конечно, правит людей, но беда не в этом. Ужаснее всего то, что в подавляющем большинстве случаев это происходит добровольно. Львиная доля пациентов — добровольные клиенты исправительного учреждения. Сумасшествие — это самый верный способ убежать от себя, а психбольница — надёжное укрытие. Люди попадают сюда, потому что боятся быть собой — как-то выделяться, проявлять свою индивидуальность. Да чего уж там, даже рассмеяться вслух — и то не в состоянии. В то время как "надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведёт тебя с ума". Собственно, определение "сумасшедший" тут даже не вполне к месту — гораздо адекватнее выглядит понятие "душевнобольной". Оно, если вдуматься, отлично отражает суть проблемы.

Быть сумасшедшим, конечно, проще, чем быть самим собой. Чтобы быть собой, нужна смелость.

Но даже самый смелый и сильный духом человек может в конечном итоге сломиться, перейти какую-то грань безумия — в результате активного взаимодействия с такими вот душевнобольными. И это ещё одна мысль, заслуживающая размышлений: чужое сумасшествие-то, оказывается, заразительно. Впрочем, "душевное здоровье" тоже заразительно — в конце концов, сделать людей людьми можно только личным примером.

Порадовал очень сильный финал — я всегда боюсь, что концовка окажется скомканной и испортит всё впечатление, но тут с этим всё в порядке. Впечатлилась.
Надо бы теперь на досуге фильм посмотреть.

Дело было так: я сидела в тоске-печали, всё было плохо и беспросветно, и я никак не могла придумать, чем бы себя развлечь, чтоб хоть немного утешиться. Воспринимать "серьёзные" книги на тот момент была просто не в состоянии — и взялась за Ильфа и Петрова.

Перечитала с невероятным удовольствием. Пока читала, не уставала поражаться: как же прочно эта книга вошла в нашу повседневную жизнь. Вся она — это сплошной сборник обиходных цитат. И вроде бы знакома от первой до последней строчки — а всё равно не перестаёт веселить. И, главное, юмор здесь какой-то очень "правильный" — от него получаешь полноценное, стопроцентное удовольствие.

Особенно хорошо на сей раз вписалась в настроение вторая часть — про Москву. Раньше почему-то не обращала внимания, сколько здесь прелюбопытнейших реалий из жизни столицы 20-х годов — всё это ужасно мило, по-моему.

В общем, хорошо. Нестареющая классика, как ни крути.

Получилось так, что мне нужно было скоротать некоторое время в чужой пустой квартире, а книжки никакой при себе не было. Изучив содержимое местных книжных полок, я, не долго думая, взяла в руки маленький томик "ЖД-рассказов" Быкова — и на протяжении всех 300 страниц ни разу об этом не пожалела.

До настоящего момента моё знакомство с литературной деятельностью Дмитрия Быкова ограничивалось его поэтическим творчеством. Причём поэт он на самом деле замечательный, некоторые его стихи я могу цитировать наизусть, а сейчас, кстати, как раз понемногу перечитываю на досуге его поэтический сборник. А вот до быковской прозы всё не доходили руки, хотя и слышала о ней много положительных откликов. Ну, проза — это прежде всего романы, а тут всё-таки рассказы, жанр совсем другой... Но и они, надо отметить, весьма и весьма хороши.

В этот сборник вошло 12 "тематических" рассказов Быкова, написанных им для журнала "Саквояж СВ" — это такое весьма приятное издание, которое распространяется среди состоятельных пассажиров российских железных дорог. Я-то всегда езжу в плацкарте, так что держала его в руках всего один раз :)) А вот пассажиры СВ и "купе с услугами" могут, так сказать, приобщаться к прекрасному. Короче, быковские рассказы на протяжении года ежемесячно публиковались в этом журнале.

Все они по сюжету непосредственно связаны с темой железной дороги. Практически все (кроме двух) имеют совершенно идентичную фабулу: в купе поезда дальнего следования встречаются какие-то люди — случайные (или неслучайные) попутчики, и на основании этого разворачивается действие. Казалось бы, особо не разгуляешься: место действия ограничено парой квадратных метров — какой тут может быть экшен? Но Быков, наверное, всё-таки талантлив, потому что в этой подборке у него не найти двух похожих рассказов. Равно как не найти ни одного неинтересного. Все они совершенно разные: есть просто милые добрые "бытовые" истории, есть фантастика (причём довольно много), есть даже один ужастик в лучших кинговских традициях. В общем, особо не заскучаешь.

Собственно, я всегда знала, что пассажиры поездов дальнего следования — люди чрезвычайно интересные, все до единого. Потому что это не какие-то статичные фигуры, а люди в движении. Независимо от того, каков мотив этого движения, оно само по себе придаёт своему носителю элемент незаурядности. Так что почва для всяческих изысканий, конечно, благодатная. Но в то же время тема эта уже достаточно избита, так что берущийся за неё должен обладать немалым мастерством.

Помимо 12 ЖД-рассказов в сборник включены ещё 5 "не ЖД-рассказов". В целом, тоже очень даже ничего. Из них мне особенно понравился "Экзорцист-2006" — очень весело и, главное, про литературу. А особенно не понравился — "Предмет". Причём неприятно, что этот довольно нудный и бессмысленный рассказ идёт в сборнике последним, так что смазывается впечатление от всего остального. Ну да куда ж без ложки дёгтя :)

В общем, Быков-прозаик пришёлся мне по душе. И пишет, главное, очень приятно, русским языком владеет хорошо (а это, по нынешним-то временам, уже немало). Вероятно, буду читать ещё.

Чума. В целом, вполне классический, в чём-то даже банальный приём: группа людей волею рока оказывается запертой в ограниченном пространстве в экстремальных обстоятельствах. Тут-то и лезут наружу всякие тараканы, и каждый демонстрирует своё истинное лицо. Это с одной стороны.
С другой — перед нами не просто психологический роман, а полноценная философская притча и такой типичный, хрестоматийный Камю: абсурд и философия бунта. Как ни бессмысленно сопротивление "чуме", только посредством него человек может доказать самому себе своё существование, оправдать его и в конечном итоге выйти победителем.
А с третьей стороны, чума — это ещё и аллегория фашизма. В целом, не придерёшься, так оно и есть, но, если честно, если бы я изначально не знала об этой авторской задумке, то у самой вряд ли хватило бы ума на такую аналогию. И всё же, если знаешь об этом, последний абзац романа воспринимается совершенно иначе, гораздо глубже и многозначительней. Совершенно отчётливо ощущается эта зловещая угроза, только ждущая удобного момента, чтобы снова обрести плоть.
В общем, отлично. Даже не ожидала, что так понравится.

Посторонний. Странная вещь. Не поддаётся какой-то однозначной трактовке, однако заставляет всерьёз задуматься. Повествование от первого лица позволяет заглянуть во внутренний мир героя — с одной стороны, довольно тёмный и мутный, а с другой — какой-то ужасающе простой. Никакой симпатии герой не вызывает, хотя бы в силу своей полной апатии к жизни и равнодушия к окружающим людям и даже самому себе. Только близость смерти как будто заставляет его выйти из состояния анабиоза. Или не заставляет? В общем, тот ещё тип, каких, однако, среди нас немало... Но, возможно, в том и была задумка Камю: участь героя не должна вызывать у читателя жалость, чтобы тот мог взглянуть на неё отстранённо. И задуматься — о цене человеческой жизни, смысле смерти и смертного приговора (в самом широком смысле), о сущности одиночества и много о чём ещё.

До недавнего времени я, если честно, и не подозревала, что Окуджава писал крупные прозаические произведения: всё-таки он больше известен в другом качестве. А у него, оказывается, есть целых четыре романа, и этот — один из них.

"Путешествие дилетантов" — очень приятная стилизация под роман 19 века. Книга написана от лица отставного поручика Амирана Амилахвари, кропотливо собравшего воедино различные сведения и документы, касающиеся красивой любовной истории его друга и бывшего сослуживца. Такой приём уже весьма типичен для литературы "того" времени. Главный герой книги, Мятлев, кстати, примечателен ещё и тем, что ему довелось быть секундантом Лермонтова на той самой трагической дуэли.

Читается легко и с ровным интересом — так, как в принципе и читается обычно литература, под которую здесь сделан закос. И тем приятнее, что в отличие от "настоящей" классики тут читатель книги избавлен от гнёта множества навешенных на неё ярлыков. Стилизация выдержана от начала и до конца, не придерёшься. (Это вам не какая-нибудь "Женщина французского лейтенанта" Фаулза, где постмодернизм брызжет из всех щелей и сразу понятно, что автор никак не может сам быть жителем викторианской Англии.) И даже само издание вполне соответствует духу эпохи: два аккуратных томика с кружевными узорами на обложке, хорошая бумага, иллюстрации.

Говорят, критика восприняла роман неоднозначно, акцентируя внимание на том, что за подобной стилизацией под старину всегда проще скрыть "тривиальность и литературщину". В принципе, это утверждение не лишено определённого смысла, вот только к Окуджаве, на мой взгляд, не очень применимо. Пока читаешь, подобные вещи и в голову не приходят. Просто наслаждаешься хорошим языком и кропотливо выписанными историческими подробностями, которые со школьных времён уже несколько подзабылись.

Конечно, при всех стараниях в авторе всё-таки едва уловимо просвечивает его принадлежность к веку двадцатому — трудно сказать, в чём именно это выражается. Но это и не важно, и удовольствия от любовно созданной стилизации нисколько не портит. Более того, как-то даже захотелось после этого школьную программу перечитать :)

В целом, приятная книга, написанная красивым литературным языком.
И, конечно же, о любви.