Библиотека Menelien

Кажется, это чуть ли не единственная книга по теме на русском языке. Есть, конечно, всякие другие, где вопрос постановки студийного освещения так или иначе затрагивается, но только здесь он является центральной темой, что и заявлено в названии. Для издателей это, конечно, огромный маркетинговый плюс: когда выбирать не из чего, покупают то, что есть. Вот и я купила, потому что уж очень хотелось почитать что-нибудь пофундаментальнее, чем разрозненные рекомендации в Интернете, да и попадавшиеся отзывы на эту книгу были в целом положительные.

Впечатления, если честно, остались смешанные. В принципе, общий подход к изложению материала показался вполне здравым: практически вся книга — это фотографии автора, сопровождаемые описанием схемы освещения, которая применялась при съёмке каждого конкретного кадра.

Первое, что не понравилось, — это обилие воды в тексте. Очень много общих слов и изложения вполне очевидных истин, которые не становятся для более-менее сообразительного, пусть и начинающего, фотографа каким-то откровением. Хотелось бы больше конкретики, больше сухих фактов и поменьше общих рекомендаций. С точки зрения «разжёвывания» книжка очень американская — в случае с нехудожественной литературой это часто оказывается достоинством, но здесь, на мой взгляд, не тот случай.

Во-вторых, сами фотографии автора, если честно, не привели меня в особый восторг. С точки зрения соответствия постановки света тому, что хотел получить фотограф, они могут быть идеальными, но с общехудожественной точки зрения в большинстве своём «не цепляют». Автор — фотограф старой закалки, с тридцатилетним стажем, и это видно: сегодня многие его фотографии смотрятся несколько старомодно. Сейчас так уже мало кто снимает или не снимают вообще. Понятно, что это дело вкуса, но есть объективные вещи: например, многие его рекламные снимки сложно представить на страницах современного глянцевого журнала. Хотя в эру плёночной фотографии они, наверное, смотрелись очень круто.

Теперь по сути. На безрыбье, конечно, и рак рыба, и я не считаю, что напрасно потратила время на чтение — кое-какие полезные азы я всё-таки усвоила. Но тут нужно иметь в виду, что изначально я пребывала в полнейшем смятении и не понимала в предмете ровным счётом ни-че-го. Теперь понимаю чуть больше, но нельзя сказать, что очень много. Но самое главное — у меня пока особо не было возможности воспользоваться рекомендациями из этой книжки на практике. А я в очередной раз убедилась, что практика в таком деле, как фотография, — это основа основ.

Собственно, если долго и упорно практиковаться, пожалуй, и книжки никакой не надо. С другой стороны, она может стать полезным помощником для понимания общих принципов и законов освещения, если попробовать буквально копировать представленные в ней световые схемы, а потом по-всякому с ними экспериментировать. В общем, тут есть с чем поработать, но вряд ли эту книгу можно зачислить в категорию «маст хэв».

Как же мне всё-таки нравится Грасс! Нравится во всех его амплуа, с которыми я на данный момент знакома (а это, конечно, лишь малая часть). Вот и здесь, в роли героя автобиографической книги, он совершенно чудесен, по-моему. Хотя эта книга, конечно, совсем не похожа на прославившие его эпические романы. Она написана более простым языком, начисто лишена какого-либо налёта мистики, повествование в ней ведётся без использования сложных художественных приемов и феерического жонглирования словами. Ну, автобиография, что с неё взять. И всё же Грасс умудрился даже из этого довольно специфического жанра сделать настоящую Книгу, практически художественный роман о собственной жизни.

Наверное, читать его будет интересно в первую очередь тем, кто знает и любит творчество писателя. По крайней мере, в этом случае многие вещи обретают дополнительный смысл. Грасс подробно рассказывает о своей юности, о родном Данциге, о войне, какой он её увидел, и послевоенных годах в побеждённой Германии. И преданный читатель, конечно, узнаёт в людях и событиях прототипы того, что впоследствии обрело новую жизнь на страницах его романов. Писатель позволяет заглянуть в свою святая святых — копилку личных впечатлений и воспоминаний, без которых не было бы всего его творчества. И это, конечно, очень интересно и в чём-то даже волнительно. «...Минуло немало времени, прежде чем шлюзы открылись и хлынул гигантский вал, несущий с собой много образов и слов, которые с детства наполняли мою копилку».

И хотя, повторюсь, эта книга не похожа на другие (читанные мною), по силе производимого впечатления она не сильно им уступает. И пару раз в ней даже прорывается привычная манера, знакомый голос, от которого по телу пробегает приятная дрожь. А над страницами, когда умирала мама, я и вовсе рыдала в три ручья, чего со мной уж очень давно не случалось. В общем, пробрало. И послевкусие тоже правильное. После каждой книги Грасса я ещё какое-то время не вполне понимаю, где я, кто я и, главное, зачем я иногда трачу своё время на чтение всякой малоосмысленной словесной шелухи, когда на свете есть Такое.

А ещё мне понравился вот этот абзац про истоки творчества и побудительные мотивы:

«Распыляясь творчески по мелочам, я, возможно, продолжал бы обращать на себя внимание все новыми кунштюками, выступая на заседаниях «Группы 47», если бы можно было обойти завалы, нагроможденные прошлым Германии, а следовательно, и моим собственным прошлым. Но они лежали поперек дороги. Я уперся в них. Это прошлое состоялось, но оно оставалось для меня хаотической грудой, здесь оно напоминало лишь недавно застывшую лаву, там — давно затвердевший базальт, который покрывает собой еще более древние отложения. И все это подлежало разбору, слой за слоем, тщательной сортировке, наименованию, для чего необходимо слово».

Гроздья гнева. Прекрасная книга о прекрасных людях и их трудной жизни на фоне очень непростых исторических реалий (события разворачиваются в эпоху Великой Депрессии). Обычно читать подобные произведения бывает тяжело — тяжело читать о несправедливостях и людском горе. Но "Гроздья гнева" не вызвали у меня столь гнетущих эмоций, потому что, когда видишь перед собой таких сильных героев, как Том Джоуд и его мать, понимаешь, что им всё по плечу. И даже отчасти проникаешься социальной патетикой, коей у Стейнбека тут в избытке. Хотя временами она несколько утомляет. Всё-таки для меня в этой книге самое главное — это повествование о жизни простых людей, а не авторские размышления о социальных процессах. Тем более что художественная составляющая сама по себе даёт читателю пищу для размышлений. И чёрт возьми, до чего же, помнится, приятно было прочитать роман с ощутимым послевкусием!

Зима тревоги нашей. В этой вещи, пожалуй, есть что-то джазовое. Она кажется более лёгкой, чем "Гроздья гнева", и хорошо, что в книге произведения идут именно в таком порядке: после "Зимы" через "Гроздья" было бы, наверное, не продраться. Но на самом деле она не лёгкая, просто другая — не суровая, а изящно-грустная, но столь же виртуозно играющая на струнах души. И я даже не знаю, что тут ещё сказать, поэтому скажу просто: книга, которую однозначно хочется перечитать, и, наверное, не единожды.

Очень позитивная (ох, не нравится мне это слово), увлекательная и лёгкая книга. Лёгкая — в том числе и с точки зрения простоты чтения и доступности рядовому читателю: хотя повествование в ней ведётся от лица физика, лауреата Нобелевской премии, я давно не читала такой простой для восприятия книги. Да и речь в ней совсем не о науке, а о жизни во всём богатстве её проявлений: уж кто-кто, а Фейнман был поистине разносторонне развитым человеком. Пожалуй, только одна глава, в которой повествуется о каких-то математических приёмах, оказалась не предназначена для моих сугубо гуманитарных мозгов :)

Книга настоятельно рекомендуется к прочтению всем, кто хочет получить мощный заряд жизнелюбия и жизненной энергии. Ричард Фейнман — ходячий образец обоих этих качеств (по крайней мере, предстаёт таким на страницах книги). Мне при прочтении оставалось только восхищаться, хотя в идеале, конечно, надо бы брать пример. Понятно, что созданный в книге образ — отчасти художественный, а многие ситуации наверняка несколько утрированы, но суть от этого не меняется. Главное личное качество Фейнмана, которое прослеживается буквально во всех описываемых историях, заставляет проникнуться уважением к этому человеку. Не знаю, какое слово могло бы ёмко охарактеризовать это свойство его характера, но суть в том, что какая бы задача ни вставала перед Фейнманом, будь то даже проблема самого неожиданного, парадоксального, или сложного свойства, он не тратил ни секунды на рефлексию по поводу её нетривиальности, на мысли вроде "а вдруг у меня не получится?" — какая, к чёрту, разница? Просто брался за неё и решал.

Секрет, по-моему, в том, что ему всё было интересно. Абсолютно всё: от инстинктов, владеющих муравьями, до логики поведения девушек в барах. Ну и физика, конечно, физика — больше всего. Попросту говоря, ему было по-настоящему интересно жить — и это как раз то, чему следовало бы у него поучиться.

Конечно, иногда создаётся впечатление, что в своём жизнелюбии Фейнман несколько перегибает палку, ударяясь в неприкрытый гедонизм, и его позитивное мышление начинает граничить с безответственностью. Собственно, всё, что непосредственно касается создания ядерной бомбы, — довольно скользкая тема. О сути своей работы Фейнман высказывается мало, всё больше рассказывает о каких-то примечательных обстоятельствах, с нею связанных. Между тем он всё же прямо сообщает, что, когда пришла пора остановиться в этой безумной научной гонке, оглянуться и оценить содеянное, он взял для себя за правило чью-то мысль, которая звучала как-то вроде "Мы не в ответе за мир, в котором живём". Согласитесь, довольно спорная жизненная позиция, особенно для человека, способного оказать на этот мир непосредственное воздействие. Но, возможно, постфактум в ней и вправду было своё рациональное зерно: содеянного не воротишь, а жить дальше как-то надо. Вероятно, отчасти именно благодаря этому постулату Фейнману и жилось так легко и беззаботно, но не нам его, в конечном счёте, судить. Пожалуй, для него самого такое отношение к жизни и миру было лучшим из возможных вариантов.

Грасс прекрасен, как ни крути. Интересно, после скольких прочитанных книг уже можно причислять писателя к любимым авторам? Если двух внушительных по объёму произведений для этого достаточно, то теперь имя Гюнтера Грасса — однозначно в списке моих фаворитов. Впрочем, оно было там и раньше, уже после прочтения «Жестяного барабана» , но «Собачьи годы» окончательно убедили меня в том, что каких-либо сомнений по этому вопросу быть не может.

На этом сайте в своих рецензиях на книги Грасса многие пишут о том, что немецкая литература скучна и занудна, и читать её — удовольствие сомнительное. Сказать по правде, я всегда склонялась примерно к тому же мнению, если не брать в расчёт всяких матёрых классиков вроде Шиллера и Гёте. Тем удивительнее, что Гюнтер Грасс, будучи ярчайшим представителем немецкой литературы и, в целом, продолжателем немецких литературных традиций, не вызывает у меня подобных отрицательных эмоций. Да, его повествование — очень «немецкое»: обстоятельное, подробное, неторопливое и немного самодовольное. Но всё это только внешние черты. Талант Грасса сумел разжечь в нем искру жизни, зарядил его каким-то внутренним ритмом, динамикой, нанизал даже не на единый стержень, а на прочный стальной каркас — сложное, но чёткое хитросплетение сюжетной арматуры. За счёт этого его книги читаются очень легко, кто бы что ни говорил, — нужно только ритм поймать.

«Собачьи годы» — заключительная книга Данцигской трилогии (первая — «Жестяной барабан» , она же самая известная, вторая — «Кошка и мышь» ). Оскар Мацерат, главный герои «ЖБ», время от времени мелькает где-то на заднем плане в качестве малозначительного третьестепенного персонажа. И всё же «Собачьи годы» производят впечатление абсолютно самостоятельного литературного произведения — со своими специфическими чертами и индивидуальными достоинствами. И заставляют задуматься о каких-то своих вещах.

Книга делится на три части, и повествование ведётся от лица трёх разных героев. Это довоенные, военные и послевоенные годы — формально разные, но по сути — одинаково собачьи годы. Помимо хронологического можно предположить и другой принцип деления романа на части. В финале один из главных героев — Эдуард Амзель — демонстрирует другу три «первичные эмоции», которые он вкладываем в свои птичьи пугала. Эмоции, лежащие в основе человеческого существования, — это плач, смех и скрежет зубовный. В какой-то мере они соотносятся с тремя частями романа. При этом последняя, пронизанная «зубовным скрежетом», представляет наибольший интерес и наделена особым смыслом, хотя поначалу описываемые в ней события вызывают главным образом отвращение — впрочем, вполне вероятно, что так и задумано.

В третьей части повествование ведётся от лица Вальтера Матерна, в прошлом лучшего друга Амзеля, с детства славившегося особыми способностями по части скрежетания зубами, так что здесь он становится фигурой во многом символической. «Скрежет зубовный» как первичная эмоция — это ненависть, агрессия, жажда мести. По окончании войны Вальтер Матерн принимается за свои «матерниады», то есть акты мщения. Поначалу кажется, что они — всего лишь наглядное доказательство того, что больше всего мы склонны ненавидеть людей за свои собственные прегрешения и ошибки, свидетелями которых они стали. Кажется, что Вальтер Матерн, который сам, прямо скажем, является не самым приятным персонажем романа, просто перекладывает вину за свои неприглядные поступки на их свидетелей и опосредованных соучастников. Но потом становится понятно, что смысл происходящего гораздо сложнее. И этот странный герой оказывается чуть ли не совестью нации, едва ли не самым порядочным из всех, с кем его сталкивала жизнь (за исключением разве что Эдди Амзеля, у которого свои соображения и свои методы). Вальтер Матерн единственный не может забыть всего, что было. Так одной из главных тем романа становится тема памяти, а точнее — всеобщей забывчивости.

Любопытный эпизод — появление на рынке чудо-очков (случившееся не без участия всё того же Амзеля). С их помощью дети в возрасте от семи до двадцати одного получили возможность проникнуть в тайны семейного прошлого — поразительный, неслыханный конфуз, делавший тщетным все усилия их родителей по отгораживанию себя от нелицеприятных эпизодов минувшего.

«Именно это стремление становится постепенно главной жизненной задачей всех заинтересованных лиц: забыть! Слова, воровато запихнутые в носовые платки, полотенца, наволочки и даже подкладку шляпы, — каждый должен уметь забывать. Ведь забывчивость так естественна. В памяти должны жить одни приятные воспоминания, а не эти мучительные пакости. Но это, конечно, тяжкий труд — вспоминать только положительное».

А Вальтер Матерн не может забыть всего и не может простить другим, что они забывают, — отсюда и все его акты возмездия, «имена, написанные в сердце, почках и селезёнке». Это имена таких же, как он, только чуть менее памятливых. Недаром, когда его принимают работать на радио, ему говорят, что его голос — из тех, в которых обретает голос прошлое. А Эдди Амзель потом выражается о немецкой забывчивости так:

«Нет, дорогой Вальтер, ты можешь сколько угодно хаять твою великую отчизну, — а я вот немцев люблю. Ах, до чего же они таинственны и исполнены богоспасительной забывчивости! Будут подогревать себе гороховый супчик на синем газовом пламени и ни о чём не вспомнят! А кроме того, нигде в мире не делают таких коричневых, таких добротно-мучнистых соусов и подливок, как здесь...»

Собственно говоря, сам Амзель, главный герой книги, с детства увлечённо конструирует птичьи пугала по образу и подобию живых людей и к концу повествования достигает в этом деле поистине невиданных, невероятных высот, ударяясь в ужасающий гротеск.

«Что верно, то верно: из каждого человека можно со временем сделать птичье пугало, — говорит он Матерну. — Ведь, в конце концов, — об этом никогда не следует забывать — птичье пугало создаётся по образу и подобию человеческому. Но из всех народов, что живут на земле, так сказать, в качестве птичьепугального арсенала, именно в немцах — даже ещё в большей степени, чем в евреях, — есть все задатки, чтобы однажды подарить миру этакое всем пугалам пугало, так сказать прапугало».

По сути, Амзель с его пугалами занимается моделированием реальности «в домашних условиях», он воссоздаёт реальность из подручных средств. И в этом он оказывается неожиданно близок Оскару Мацерату, у которого для аналогичных целей служил его жестяной барабан: он умел с педантичной точностью отбарабанить на нём всю историю своей жизни, своей семьи, а если понадобится — и всего человечества. И Амзель, и Оскар нашли себя в весьма своеобразных видах творчества, и всё их «творчество» являло собой не что иное, как переваренную жизнь, саму реальность, пропущенную сквозь призму восприятия этих необычных героев. И почему-то возникает ощущение, что сам Гюнтер Грасс — такой же, он с ними одного поля ягода, его творчество — того же рода. У его книг те же цели и тот же смысл:

«...Амзель не строил пугала ни простив столь близких ему воробьёв, ни против кумушек-сорок — он вообще ни против кого их не строил по формальным соображениям. Он имел совсем другое намерение: на опасную продуктивность мира ответить своей продуктивностью...»

Читать об исчезнувших цивилизациях всегда очень интересно и увлекательно. Всякий раз это подобно отрытию для себя какого-то нового мира. Читать об исчезнувших индейских цивилизациях Америки интересно вдвойне. Возможно, потому, что они особенно далеки от привычной нам европейской культуры. И при этом удивительно сложны, глубоки, мудры и органичны. Это было увлекательное путешествие в древнюю Мексику, в мир загадочных ацтеков со всеми их «сильными сторонами и слабостями, с идеалом порядка и жестокостью, зачарованных таинством крови и смерти, чувствительных к красоте цветов, птиц и камней, набожных до самоубийства, невероятно практичных в организации своего государства, привязанных к своей земле и своему маису, но в то же время беспрестанно глядящих на звёзды». И всё это только интереснее оттого, что культура ацтеков была уничтожена европейцами на пике своего развития, в период расцвета, не успев познать затухания, загнивания и распада.

Книга делится на семь тематических глав: «Город», «Общество и государство в начале XVI века», «Мир, человек и время», «День мексиканца», «От рождения ло смерти», «Война», «Цивилизованная жизнь».

Принимаясь читать нехудожественную литературу, я всегда опасаюсь двух крайностей: с одной стороны — излишней академичности, сухости изложения фактов и, как следствие, скучности повествования, а с другой — обилия «развесистой клюквы», пренебрежительного отношения к фактическому материалу в угоду увлекательности. Эта книга особо не грешит ни тем, ни другим — по крайней мере, насколько я могу об этом судить. Читается ровно, с неослабевающим интересом. Что же касается степени научности, то текст снабжён комментариями нашего отечественного учёного, доктора исторических наук, корректирующими некоторые неточности и предоставляющими дополнительную информацию по теме, что позволяет надеяться на относительную историческую достоверность.

Владимир Короткевич до недавнего времени был единственным белорусским писателем, о котором я знала хотя бы его фамилию. А поскольку все отзывы, которые я о нём слышала, были сугубо положительными, пришла пора познакомиться и с творчеством. Мне в руки попала книга, в которую вошли два произведения Короткевича — роман «Чёрный замок Ольшанский» и повесть «Дикая охота короля Стаха». В итоге выставлять суммарную оценку оказалось довольно сложно: насколько равнодушно я восприняла первый, настолько потрясла и впечатлила меня вторая. В итоге, конечно, выбираю смайлик «Понравилась», поскольку одна только «Дикая охота...» определённо стоит того, чтобы взять в руки эту книгу.

«Чёрный замок Ольшанский» оставляет двойственное впечатление. Поначалу было очень интересно: я уж было подумала, что передо мной лёгкий приключенческий детектив. Читалось легко, язык приятный. Но потом я как-то совсем увязла в тексте, в мешанине сюжетных линий и разглагольствованиях героев. Под конец всё, конечно, сложилось в единую картину, но каким-то искусственным образом. Наверное, всё дело в том, что по ходу чтения не возникало желания пристально вглядываться в предложенный сюжет, пытаться самостоятельно во всём разобраться параллельно с главным героем, как это обычно бывает в случае с добротными детективами. А всё почему? Потому что Короткевич попытался насытить детективный сюжет патетическо-патриотическим содержанием. Не вполне успешно, на мой взгляд. То ли запалу не хватило, то ли просто детектив как жанр плохо сочетается с подобными нравоучительными посылами. Сократить бы весь роман раза в два минимум, убрать из текста большую часть патетических разглагольствований — и получилась бы отличная, динамичная, увлекательная книга. А так — средненько, но в целом — читаемо.

«Дикая охота короля Стаха» — вещь совершенно потрясающая. Романтика, героизм, элементы мистики — и всё это так правдоподобно, реалистично, живо. Ни грана надуманности, пошлости или избитости — и это при фантастическом сюжете. Здесь Короткевичу веришь от первого до последнего слова, здесь он всецело увлекает читателя, заставляет с головой окунуться в мрачный мир одного затерянного уголка своей несчастной родины. И здесь даже патриотическая патетика смотрится вполне уместно и воспринимается как нечто само собой разумеющееся — настолько гармонично она вписана в сюжет. Закрываешь книгу — и перед глазами встаёт образ дикой охоты, мчащейся по мрачной вересковой пустоши, утопая в молочном тумане... В целом, даже не знаю, что ещё сказать, потому что хвалить всегда труднее, чем критиковать. Просто рекомендую. Очень хорошая вещь.

Вот ведь как: стоило появиться одной по-настоящему чистой и невинной душе — так она сразу же, буквально с порога, угодила в такой чудовищный водоворот, в такую клоаку, что не приведи Господи. И это притом, что в первой части романа Достоевский весьма убедительно демонстрирует, что каждый отдельно взятый персонаж, в сущности, вполне неплох и как минимум логичен, если как следует в нём покопаться, и мог бы быть даже симпатичен, мог бы теоретически претендовать на снисходительность читателя. Но на фоне князя Мышкина всё это сходит на нет, а неприглядные стороны человеческих характеров и нравов, напротив, проступают предельно отчётливо. И если ещё можно, последовав примеру самого князя, быть снисходительным к прочим героям и как-то «войти в их положение», то уважать их — ну никак не получается.

Вообще, столько разных мыслей возникало по ходу чтения, а итоговое впечатление одно, притом довольно мрачное. Каких бы задач изначально ни ставил перед собой Достоевский, в конце концов ему удалось как минимум вполне доходчиво убедить читателя, что «положительно прекрасный человек» и наша реальность — вещи несовместимые. И существовать такой во всех отношениях дивный персонаж может только на фоне абстрактных пасторальных пейзажей, где-то в райских кущах далёкой Швейцарии. Впрочем, если вспомнить параллель "Князь — Иисус", прямо обозначенную самим писателем в своих дневниках, это, конечно, вполне логично... А всё равно грустно.

Грустно ещё и оттого, что это «пришествие», в сущности, ничего не изменило в судьбах людей и общем течении жизни. Не будь князя, Настасья Филипповна, вполне вероятно, таки вышла бы за Рогожина, а тот её точно так же зарезал бы и точно так же пошёл бы на каторгу. Аглая, по горячности и взбалмошности своей, точно так же увлеклась бы первым встречным сомнительным типом, грамотно задурившим ей голову... Ну и так далее. Вот разве что Евгений Павлович с Верой Лебедевой (оба, впочем, слишком уж походя обрисованы в романе, чтобы возлагать на них какие-то серьёзные надежды) благодаря князю сошлись — как знать, может, хоть из этого что-то хорошее выйдет. Хотя и в этом нет совершенно никакой уверенности.

В общем, грустно всё это.

Вообще-то я не люблю книги на тему "как нужно жить", ибо считаю, что универсального рецепта, одинаково действенного для всех, не существует. До него нужно доходить своим умом, методом проб, ошибок и бесчисленных граблей. И только лично выстраданный результат действительно работает.

Более того, от слов "менеджмент", "корпорация" и иже с ними меня просто тошнит.

Тем удивительнее, что книга Архангельского мне очень понравилась. Конечно, свою роль сыграл и тот факт, что до многих вещей, о которых он говорит, я уже успела додуматься сама. Но они не были оформлены так чётко, чтобы служить готовыми рабочими инстументами. А какие-то идеи оказались совершенно новыми и неожиданными, но ценность этой книги лично для меня даже не в них. А в том, что она реально побуждает к действию. Заставляет пересмотреть своё отношение к жизни непосредственно в практическом плане — и начать менять её к лучшему. Немедленно, прямо сейчас. Эта книга дала мне очень мощный толчок к движению вперёд. Если угодно, то ту самую точку опоры, имея которую, можно перевернуть Землю.

Какие-то идеи книги уже использую. Но, пожалуй, обзаведусь ее текстовым вариантом и начну систематически внедрять её в жизнь — постепенно, главу за главой. Не все темы, конечно, актуальны лично для меня, но полезных мыслей в книге всё-таки большинство.

Ещё одна книга, которая ждала шесть лет, прежде чем у меня дошли до неё руки. И в данном случае "промедление" оказалось не в её пользу: у "Невыносимой лёгкости бытия" было бы гораздо больше шансов мне понравиться, не будь в моём багаже университетского курса мировой литературы, а также какого-никакого собственного жизненного опыта — короче, будь я совсем наивной и необразованной. А так — это первый случай, когда я ставлю книге оценку "не понравилось", причём практически не колеблясь. Видимо, Кундера совсем не мой писатель. И я даже могу объяснить, в чём тут дело. Хотя ярым ценителям творчества, вероятно, дальше лучше не читать: ничего хорошего я сейчас не скажу.

Я убеждена, что хороший писатель — это тот, который заставляет своего читателя думать самостоятельно. Он может говорить о каких-то совершенно отвлечённых вещах. Может вообще никак не комментировать ситуацию или внутреннее состояние героя. Но хорошему писателю бывает достаточно одной фразы, обронённой героем, одного его жеста, чтобы читатель понял, как много за этим стоит. САМ понял — это-то и ценно. Нескольких как бы случайных, походя озвученных мыслей бывает достаточно, чтобы заставить читателя задуматься, начать анализировать, делать собственные логические построения. В принципе, задача писателя — только в том, чтобы дать читателю какой-то толчок. Потому что основное удовольствие, получаемое от книг, обуславливается теми процессами, которые происходят в нашем собственном сознании параллельно с тем, как разворачивается действие книги.

Кундера же являет собой пример прямо противоположного подхода. Беда не в том, что в его романе мало действия как такового (это обстоятельство меня обычно нисколько не смущает), — вся проблема в том, как он это действие преподносит. А именно: сообщает какой-то элемент сюжета, какое-то обстоятельство, какую-то характеристику героя или героини — и начинает тщательно его обсасывать и обмусоливать. И далее, на протяжении многих страниц, представляет вниманию покорного читателя бесконечную череду своих собственных измышлений, рассуждений, каких-то теорий и выкладок. Хочется воскликнуть: "Эй, товарищ, а как же я?! Оставь и мне хоть что-нибудь!!! Мне ведь тоже хочется хоть ненадолго включить свою голову!" Но тщетно. Стальные челюсти Кундеры будут жевать и пережёвывать скудную сюжетную канву, пока от неё совсем ничего не останется. А изголодавшийся в отсутствие полноценной интеллектуальной пищи читатель так и помрёт с голоду.

Вообще, весь роман похож на растянутую литературоведческую статью, посвящённую разбору какого-то коротенького, но содержательного рассказа, дающего обильную пищу для размышлений. Как водится, "критик" по ходу дела частично пересказывает сюжет, но только настолько, насколько этого требует понимание его собственных мыслей, — всё же основное место в тексте занимают его личные рассуждения по теме. И эту "статью", пожалуй, интересно было бы читать, если бы я была знакома с "первоисточником", имела бы о нём своё мнение и могла бы по ходу чтения сопоставлять его с мнением "критика"... А так — чтение теряет всякий смысл. Да, блин, может, для Кундеры это и открытие, но мыслящие люди обыкновенно читают книги для того, чтобы иметь возможность подумать САМОСТОЯТЕЛЬНО. Если же хочется просто почитать чужих мыслей — многовековое развитие философской науки оставило по себе немало стоящих трудов. До уровня которых Кундера со своей доморощенной философией уж точно не дотягивает.

Чего уж там, складывается такое впечатление, что Кундера считает своего читателя малограмотным идиотом. И это ощущение превращается в стойкую убеждённость в тот момент, когда автор зачем-то начинает В ПОДРОБНОСТЯХ пересказывать сюжет софокловской трагедии про царя Эдипа, посвятив этому целуй главу. ЗАЧЕМ?! Да, античные драматурги оставили по себе немало малоизвестных пьес, содержание которых может быть неизвестно широкой публике. Но уж история Эдипа не знакома, по-моему, разве что представителям откровенного быдла, которые с рождения только и знают, что семки лузгать да пивом запивать. Да даже если бы читатель и не знал, о чём речь, — для него мимолётное упоминание послужило бы толчком восполнить этот пробел в образовании. Но это только в том случае, если мы имеем дело с мыслящим читателем. Такому читателю было бы достаточно малейшего намёка... К слову, моё восприятие романа осложнялось ещё и тем, что я читала его сразу после Набокова, чей текст просто-таки кишит всяческими намёками и мимоходными упоминаниями, которые делаются как бы походя, между делом — и оставляют по себе столько неподдельного удовольствия. На фоне этого кундеровский подход выглядит особенно убого.

Вообще, надо отдать должное, иногда у Кундеры всё-таки встречаются интересные, стоящие мысли. Но всю их прелесть напрочь убивают многочисленные повторения, бесконечное переливание из пустого в порожнее.

В общем, осталось стойкое ощущение, что Кундера просто-напросто не уважает своего читателя. Но ещё больше, чем читателей, он, кажется, не уважает собственных героев. Они для него — всего лишь тряпичные куклы, с которыми он вправе обращаться как угодно небрежно. Кундера попросту жесток со своими героями. Даже не жесток, а возмутительно неряшлив в обращении с ними. В сущности, на их судьбы ему как будто даже совсем плевать: годы пролетают легко, практически ничего по себе не оставляя, герои бессмысленно стареют и умирают. Вообще, ощущение бессмысленности жизни применительно к кундеровским героям слишком уж часто возникает в процессе чтения. Стоило ли создавать их ради такой участи? Это относится не только к "Невыносимой лёгкости бытия" — роман "Бессмертие" в своё время оставил по себе такое же ощущение.

Ближе к середине книги всё это утомило настолько, что дочитывала уже без тени возможного удовольствия. Дочитала только потому, что читается, в принципе, легко: думать-то по ходу дела особо не приходится. Автор всё разжевал и в рот положил — не передать, как противно во рту от привкуса чужой слюны. Не знаю, может, кому-то и нравятся подобные способы прикорма. Мне — нет. В общем, потраченное время однозначно можно было употребить с большей пользой.

Это всё касается содержания. Единственное, что в подобной ситуации могло бы вытянуть книгу хотя бы до уровня "нейтрально", — это хороший язык. Но язык тут — примитивный, так что и говорить особо не о чем.

"В антологию, предлагаемую вниманию читателей, вошли рассказы и новеллы английских и американских писателей XIX-XX веков, посвящённые пугающим встречам человека со сверхъестественными явлениями", — гласит аннотация. Собственно, так оно и есть. Сборник состоит из 16 рассказов, принадлежащий перу 12 различных авторов, в том числе и весьма именитых. Все эти рассказы в той или иной мере отвечают требованиям жанра ghost stories, хотя некоторая эволюция этого направления на их примере всё же прослеживается.

Мне больше всего понравились те рассказы, в которых "чистота жанра" была соблюдена максимально: где соприкосновение с миром непознанного сохраняет ореол зловещей таинственности и леденит кровь (насколько это возможно в случае с современным читателем, чьи нервы изрядно закалены сочинениями Кинга и самыми изощрёнными фильмами ужасов), а герои не пытаются найти всему логическое объяснение.

По большому счёту, книжка пришлась по душе — что-то больше, что-то меньше. В целом — ОК. Никакой особой претензии на интеллектуальность или философичность, но я и покупала её сугубо для лёгкого чтения: как в физическом, так и в содержательном смысле — чтобы взять с собой в поездку. В этом отношении покупка себя оправдала :)

Я как-то даже не знаю, что тут можно написать. Все рецензии тут бессильны, Быкова даже цитировать нельзя — его просто нужно читать, целиком. В наш прозаический век хороший поэт — большая редкость, и тем он ценнее. Я даже не могу перечислить любимые стихотворения — слишком уж много таких вещей, которые глубоко западают в душу, и их чёткий ритм с этих пор то и дело отзывается в ней эхом. Такие стихи хочется перечитывать снова и снова, учить наизусть — и они действительно запоминаются практически сами собой, даже с моей-то ужасной памятью.

Конечно, далеко не всё в этом сборнике безоговорочно шедеврально. Конечно, лирический герой временами бывает даже отчасти неприятен — своей излишней самозацикленностью и болезненной самовлюблённостью (а из-за того, что автор — наш современник, я ещё и не могла отделаться от ощущения, что всё это писал живой человек, с которым вполне можно случайно повстречаться на улице, а не какой-то там абстрактный поэт, застывший в веках классик). Но даже когда он явно перегибает палку, ударяясь то в юродство, то в самолюбование (а чаще — в юродствующее самолюбование), ему прощаешь всё — за потрясающее владение словом и умение попадать в самую точку.

Вот так, например: http://www.livelib.ru/quote/11778

Или вот так: http://www.livelib.ru/quote/9992

Книга о психиатрической клинике и её обитателях, о сути сумасшествия, о том, что сводит людей с ума, и о том, что способно их излечить.

Эта книга ждала своей очереди более шести лет. Дождалась. И я даже рада, что не стала читать это тогда, в романтическо-восторженный юношеский период, так как вряд ли смогла бы оценить её по достоинству, и максимум, что получилось бы увидеть, — это очередную историю о противостоянии Системе. В то время как книга всё-таки гораздо глубже и даёт обильную пищу для размышлений о тонкостях человеческой натуры.

При этом радует ещё и то, что дело здесь не ограничивается классической дилеммой о том, кто более сумасшедший — номинальные психи или общество, которое считает их таковыми. В сущности, это вообще не имеет никакого значения.

Пресловутая система, выступающая в книге в облике зловещего Комбината, конечно, правит людей, но беда не в этом. Ужаснее всего то, что в подавляющем большинстве случаев это происходит добровольно. Львиная доля пациентов — добровольные клиенты исправительного учреждения. Сумасшествие — это самый верный способ убежать от себя, а психбольница — надёжное укрытие. Люди попадают сюда, потому что боятся быть собой — как-то выделяться, проявлять свою индивидуальность. Да чего уж там, даже рассмеяться вслух — и то не в состоянии. В то время как "надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведёт тебя с ума". Собственно, определение "сумасшедший" тут даже не вполне к месту — гораздо адекватнее выглядит понятие "душевнобольной". Оно, если вдуматься, отлично отражает суть проблемы.

Быть сумасшедшим, конечно, проще, чем быть самим собой. Чтобы быть собой, нужна смелость.

Но даже самый смелый и сильный духом человек может в конечном итоге сломиться, перейти какую-то грань безумия — в результате активного взаимодействия с такими вот душевнобольными. И это ещё одна мысль, заслуживающая размышлений: чужое сумасшествие-то, оказывается, заразительно. Впрочем, "душевное здоровье" тоже заразительно — в конце концов, сделать людей людьми можно только личным примером.

Порадовал очень сильный финал — я всегда боюсь, что концовка окажется скомканной и испортит всё впечатление, но тут с этим всё в порядке. Впечатлилась.
Надо бы теперь на досуге фильм посмотреть.

Дело было так: я сидела в тоске-печали, всё было плохо и беспросветно, и я никак не могла придумать, чем бы себя развлечь, чтоб хоть немного утешиться. Воспринимать "серьёзные" книги на тот момент была просто не в состоянии — и взялась за Ильфа и Петрова.

Перечитала с невероятным удовольствием. Пока читала, не уставала поражаться: как же прочно эта книга вошла в нашу повседневную жизнь. Вся она — это сплошной сборник обиходных цитат. И вроде бы знакома от первой до последней строчки — а всё равно не перестаёт веселить. И, главное, юмор здесь какой-то очень "правильный" — от него получаешь полноценное, стопроцентное удовольствие.

Особенно хорошо на сей раз вписалась в настроение вторая часть — про Москву. Раньше почему-то не обращала внимания, сколько здесь прелюбопытнейших реалий из жизни столицы 20-х годов — всё это ужасно мило, по-моему.

В общем, хорошо. Нестареющая классика, как ни крути.