Medulla прочитала

Сожму я в узел нить
Меж сердцем и сознаньем.
Хочу разъединить
Себя с моим страданьем.
<…>
Покой и тишь во мне.
Я волей круг мой сузил.
. . . . . . .
Но плачу я во сне,
Когда слабеет узел...
(Зинаида Гиппиус ‘’Узел’’)

За обманчивой легкостью, даже воздушностью, текста притаилась такая боль, что острыми шипами прошлась по оголенным нервным окончаниям; общая боль, наверное, любого человека, который хоть однажды пытался убежать от себя, пытался быть не собой, убежать от любви, кто хоть раз причинял боль любимому человеку. Так бывает... Мы все такие разные: женщины – мужчины, с разным цветом кожи, разными убеждениями, из разных культур и эпох, разных религиозных конфессий или атеисты, а объединяет нас одно – боль одиночества. Как же трудно, порой невыносимо, жить и наслаждаться свободой и жизнью без оглядки на социум, на лживые и двойные стандарты общества, которое за закрытыми дверями собственных домов или в глухой черноте ночных улиц может удовлетворять свои самые темные и глубинные страсти, но при свете дня готово бросать камни в первого споткнувшегося. Бросать безжалостно, с особым остервенением.

Автобиографический роман Болдуина расскажет нам о парижской жизни американца Дэвида, который, пытаясь убежать от себя и своих желаний, покинул пуританскую Америку, где за гомосексуализм сажали в тюрьму, переехав жить в свободный и ароматный Париж извилистых улочек, ночных баров и тягучей Сены. Но нет ничего страшнее личного, собственного неприятия себя самого, своего естества, своих истинных чувств из-за косности общественного мнения, впитанной в кровь непорочной чистоты и стремления не запачкаться. Так не бывает, так нельзя: нельзя лгать самому себе, в противном случае, твой собственный внутренний ад рано или поздно накроет тебя. Нежелание или неспособность говорить о своих настоящих и искренних чувствах, рано или поздно выхолаживают душу. Дэвид словно находится в полипропиленовом мешке одиночества, куда не проникают ни звуки, ни чувства, ни легкие ароматы любви. Комната Джованни – метафора той любви, которая возникла между американцем Дэвидом и итальянцем Джованни. Клаустрофобия, которая мучает Дэвида – это его личная клаустрофобия собственных чувств, собственного тела и желаний. Они оба - Дэвид и Джованни - бежали далеко-далеко каждый из себя и от себя, одинокие, и только они могли подарить друг другу настоящую свободу, подарить себя. Грязная и захламленная комната, которую можно было просто очистить, убрать и впустить солнце, - стоит только протянуть руку, поверить себе и почувствовать биение дорогого сердца рядом, научиться отдавать себя другому, - становится тюрьмой для двоих любящих, выход из которой для одного гильотина, для другого ад внутри - навсегда.

Не важно с кем ты спишь, важно кого ты любишь, кому хочешь и желаешь отдавать себя. К кому тянется твоя душа, чтобы вместе гулять по набережным Сены, весело есть из бумажного пакета кисло-сладкую вишню, с кем хочется просыпаться каждое утро. От кого не хочется бежать. И кого хочется спасти просто прижав к собственному сердцу и вдохнуть жизнь, подарив нежный поцелуй...Убить любимого так легко - вернуть, порой, уже невозможно.

Флэшмоб 2012 Рекомендация lost_witch . Я уже боюсь таких совпадений :)

''Лифт на эшафот'' Ноэль Калеф.
Это такой очень-очень французский детектив, не классического жанра, а, я бы сказала, детектив ''новой волны'' или ''французский нуар''. Образец жанра. Тягучий, отчаянный, обжигающий и насмешливый…да-да, насмешливый. Судьба обнажит в улыбке свой оскал: с Судьбой можно играть, но обмануть – никогда! Каждый бросок костей одного из четырех параллельных путей все ближе и ближе приближает к развязке, которую ни предугадать, ни просчитать. Судьба отведёт каждому свою роль, каждый доиграет её безупречно.

Вот Жюльен Куртуа. Он бабник, женат на богатой, истеричной и эгоистичной женщине старше себя. Он должен денег ростовщику. Он совершает преступление.
Вот Женевьева. Она несчастная стареющая женщина, знающая о всех махинациях своего мужа, о всех его романах. И Судьба её руками начнет тихонько копать яму Жюльену.
Вот Фред и Тереза. Юные любовники, отчаянные и обреченные. В ритме самого безумного танца они попробуют станцевать с Судьбой, но вряд ли этот танец будет в унисон.
Вот Педро и Жермена. Ещё один танец с Судьбой. Обреченный. Уже и неважно, кто из них прав, кто из них несчастен и кто из них жертва. У них особая роль.

Кто прав кто виноват, кто убийца кто жертва – грань так тонка, что её порой и не замечаешь. Насмешкой судьбы обернется для Жюльена его преступление.

Надежда - это жизнь в кредит. Отчаянье - расплата наличными.

Очень рекомендую один из своих любимых фильмов ''Лифт на эшафот'' Луи Маля с несравненной Жанной Моро и совершенно чумовым саундтреком Майлза Дэвиса. Фильм снят по мотивам романа Ноэля Калефа.

Бездействовать мы не можем уже потому, что мы живем - от чего-то страдаем, чего-то желаем, чем-то мучаемся
Хавьер Мариас '' в час битвы завтра вспомни обо мне...''

Дивный образец европейского современного постмодернизма в лучших традициях от испанца Хавьера Мариаса. Безупречная, абсолютно интеллектуальная, рафинированная, утонченная, красивая, написанная с легкостью и не утомительно история ''литературного негра'' Виктора, который волей обстоятельств оказывается в пикантной ситуации дома у Марты, замужней женщины, чей муж, опять же волей обстоятельств, оказывается в командировке. Пикантное начало, но адюльтеру не суждено случиться: неожиданно Марта тихо умирает в объятиях Виктора. Отсюда и начинается странствие героя в мир собственных призраков, на протяжении всего романа он будет размышлять о сущности нашего бытия, о смерти, о её конфигурациях, об отношениях мужа и жены. Читать более чем приятно и я бы даже сказала уютно, бесконечные аллюзии на пьесу Шекспира ‘’Ричард III’’ и на героев шекспировских пьес, на привидений, что так часто посещают его героев, мучают, не отпускают, бередя сердце и душу. Повторяющиеся события и размышления о том ''...что было бы, если бы…'', раз за разом возвращают нас к событиям настоящего и минувшего, порой сливаясь в единой временной точке: то ли сейчас происходят события, то ли в прошлом, то ли вообще их никогда не было.

Некое событие всегда рано или поздно разбудит наших привидений, призраков прошлой и настоящей жизни, и они будут приходит изо дня в день, но не для того, чтобы мучить, а для того, чтобы помочь разобраться в поступках прошлого и желаний настоящего, а может быть и заглянуть в будущее. Мы всегда размышляем на тему: а что было бы, если бы…Но случается так, как случается: самое нелепое, нелогичное, странное, такое, что трудно себе предположить.
И в какой-то момент случайные люди перестают быть случайными, а их судьбы однажды пересекутся в одной-единой точке, случайно,нелепо, нелогично. И одна смерть ещё не значит предел странного стечения обстоятельств, а лишь является легким щелчком от которого рассыпался карточный домик. Так бывает, а может и не бывает...

Флэшмоб 2012 Рекомендация smereka . Громадное спасибо за открытие нового автора.

‘’Белые зубы’’ – дебютный роман 25-летней англичанки Зэди Смит ( ямайских корней и интересной юности), обласкан не только критиками и всевозможными премиями, но и читателями. Первое что удивляет и поражает – это язык романа: легкий, без витееватостей, но глубокий, насыщенный метафорами и, главное, невероятно ироничный слог, чем-то неуловимо напоминающий иронично-саркастичный слог Джордж Элиот. Серьезные темы: проблемы ассимиляции иммигрантов в Британии, подростковые проблемы, наркотики и свободный секс в школах, этнические банды – эдакая помесь националистов с ‘’крутыми парнями’’ а-ля ‘’робертдениро’’ и ‘’альпачино’’, проблемы этики генной инженерии. Так вот эти серьезные, болезненные темы показаны Зэди Смит изнутри и показаны, выявлены достоверно, не скучно, не грубо, а серьёзно и в тоже время с превосходным юмором, чуть горьковатым от привкуса собственной иммигрантской крови.

Каждый из героев романа словно разрозненные кусочки пазла, который на протяжении всего романа читатели собирают, находят подходящие и пытаются их сопоставить и соединить – они все связаны между собой, плотно, навсегда и сегодняшнее причудливое переплетение их жизней и судеб, – выходцев с Ямайки, Бенгалии и Англии, – совершенно не случайно, потому что так случилось в этом мире, в этой стране (и не только!) иммигранты переплелись корнями друг с другом в попытках ассимилироваться в новой стране, в новой культуре, на новой почве переплелись корнями, некоторые из которых давно подгнили и только тронь – отпадут. Что делать эмигрантам в чужой стране, в чужой культуре, как сохранять религию и обычаи своей страны? Как удержать семейный уклад той культуры, что впитал с молоком матери в условиях где слова: ‘’держаться своих корней’’, увы, не работают, потому что в одной точке, в одной стране находится пересечение множества культур и религий, где все культуры переплетаются корнями, ассимилируют друг в друга. Что делать? И самый тяжелый и почти неподъемный выбор ложится на плечи иммигрантов именно второго поколения, то есть детей и внуков тех самых первых эмигрантов. Как им приспосабливаться к жизни в чужой культуре, когда даже дома в семье катастрофически разрушаются культурные связи. Кто же они: полноправные члены нового общества? Или этнические изгои? Имеют ли они будущее в этой стране?

А та самая модифицированная мышь становится прообразом тех самых молодых юношей и девушек на которые искусственно прививаются клеточки новых культур: приживутся они или нет, наверное, покажет врямя и бросать монетку тут неуместно…а только ждать.

Поучительная книга, умная и очень серьёзная, но совершенно не скучная, остро приправленная отменной долей юмора. Рекомендую всем. Так как проблемы этнических иммигрантов существуют по всему миру. Возможно, вы чуть больше начнете понимать их и себя в том числе.

O solitude, my sweetest choice!
О, одиночество, мой сладостный удел!

Железные прутья решетки холодят разгоряченный лоб, сквозь кружевную зелень лавра виднеется, как её руки скользят в его руки, щека к щеке, губы к губам, тело к телу, и хочется сильно надавить на глаза, чтобы они ничего не видели в ослепительных кругах боли, хочется ампутировать сердце, чтобы оно ничего не чувcтвовало, содрать кожу, чтобы не синтезировать отчаяние, и бежать…бежать…бежать. Далеко – от него, от себя, от мира - на край света. Куда-нибудь, где не будет больно и одиноко. Куда-нибудь, где можно спрятаться. Где можно отыскать зону комфорта.

O solitude, my sweetest choice!
О, одиночество, мой сладостный удел!

Мы все родом из детства. Стоит ли удивляться, если единственным настоящим в жизни остается музыка, только музыка, что была всегда с самого детства, музыка, что позволяла видеть другие миры, убегая из этого, где мать Анны больше пятидесяти лет ждала бросившего мужа, где отец Анны больше пятидесяти лет ждал смерти жены, где одинокий и огромный дом мелким песком отчаяния засыпал души и сердца, а соленый морской ветер просаливал и дубил чувствительную кожу. Где Анна долгие годы была одинока среди людей: с матерью, с Томасом, со всем остальным миром. Одиночество вошло в кровь с детства, с рождения...

O solitude, my sweetest choice!
О, одиночество, мой сладостный удел!

Можно однажды попытаться убежать от боли, всё бросив, совершив поступок раз и навсегда изменивший ход жизни, подобно античным героиням трагедий - Медеи или Антигоне, - повиноваться Року и Судьбе, приняв однажды поворотное решение. Отправиться на поиски покоя и музыки. Но от боли невозможно убежать, как и от одиночества. Как и от собственного детства. Никогда и никуда. Только в музыку, только в Одиночество. Только научившись переносить одиночество: Есть удовольствие не в том, чтобы быть одинокой, но в том, чтобы быть способной переносить одиночество.

O solitude, my sweetest choice!
О, одиночество, мой сладостный удел!

Короткие предложения, диалоги - словно точки и тире, словно острые краешки страничек, оставляющие надрезы на коже. Словно музыка Пёрселла и Гайдна, обволакивающая, печальная, горько-миндальная, с мелкими крупинками сухого песка на зубах, на коже, в волосах. Словно проливные дожди и иссушающее солнце. Словно горячий родник и словно смех маленькой девочки, отдающей в подарок самое драгоценное...

Слова шокируют не ум, а глаза читателя.
(''По поводу романа ‘’Любовник леди Чаттерли’’ Д.Г.Лоуренс)

Вот уж действительно: красота в глазах смотрящего. Очень сильный и очень честный роман. Не о похоти, не о разврате и не об измене, а о мужчине и женщине, о том, как важно чувствовать и понимать своё тело. Сколько раз нам внушали, как важно духовное единение и только оно является залогом счастливой семейной жизни и больше ничего. Однако никто не рассказывал нам о том, что существует ещё и духовное насилие, порабощение одного человека другим, что существует супружеский вампиризм, когда мужское начало парализовано, когда разговоры в браке крутятся исключительно вокруг ‘’умных’’ разговоров двух абсолютно далеких друг для друга людей – это крах и катастрофа, потому что женщина начинает ‘’засыхать’’, увядать. Женщине необходимо быть желанной, быть матерью (да-да-да, знаю сейчас со мной придут спорить, что не в детях женское счастье, но уверяю вас, физиологию и природу никакому уму и интеллекту не обмануть – тело само знает). Мужчина и женщина должны совпадать друг с другом как самый идеальный пазл, во всех отношениях: они должны чувствовать друг друга. Конни оказалась в ловушке ''стерильного'' брака во всех смыслах: и в духовном, и в физическом. А Рагби и шахтерский городок стали мучительной тюрьмой.

Лоуренс неоднократно высказывался за возвращение к античным канонам восприятия тела, то есть не табуировать ни слова ни понятия о сексе, чувственности, теле; но, тем не менее, Лоуренс пишет не о разнузданности желаний: захотел – позанимался сексом с кем попало, не захотел – воздерживайся. Безусловно, этим искушенного современного читателя не удивишь, не то, что проснувшееся от викторианства английское общество, но Лоуренс-то не только об этом, он всячески осуждает и разнузданность ‘’джазового века’’, когда всё дозволено и связи становятся все необременительнее и необременительнее, ну как поженились, так и развелись - ничего страшного. Все теряют свое лицо: и аристократы и шахтеры, разница лишь в аппетитах и возможностях. Всё дальше и дальше разрыв между человеком и природой, не случайно Лоуренс словно в двух мирах заставляет жить Конни: мир поместья Рагби, шахтерский городок с его вечной пылью и озлобленными усталыми шахтерами, и в противоположность акварельно-пасторальная красота леса, где она и нашла себя. Два мира: промышленный и постепенно сдающий свои позиции чистый и честный мир природы…Аристократка Конни нашла себя в другом мире, том, что без прикрас. Научилась раскрываться перед любимым и душой и телом, то есть научилась принадлежать мужчине. Лоуренс пишет о том, что супружество необходимо и важно, но мужчина и женщина не должны стеснять друг друга, они должны понимать желания друг друга, уметь открываться друг другу во всех смыслах.

История Конни, это история молодой женщины, открывшей для себя чувственность, мужчину, научившейся любить и себя и того, кто ей подарил себя. От чувственности к пониманию этого странного, так непохожего на всех мужчину с его особой философией, тонким пониманием окружающего мира и самой Конни. Человека, странного человека, которому оказались не нужны ни армейские почести, ни возможность разбогатеть, а оказалось важным только одно: Мы живем наполовину, чувствуем наполовину. Пора проснуться, черпать жизнь полной мерой. Мы должны быть нежнее, тоньше. Это наша первостепенная нужда. Человек, который умел понимать дар сопричастности, человек, которого от всех остальных отличала: смелость чувств.

Очень сильный роман не только об отношениях между мужчиной и женщиной, но и об истории Англии - например, о взаимоотношении шахтеров и их работодателей.

Я человек. Я просто человек среди других людей
(Майгуль Аксельссон ''Лёд и вода, вода и лёд'')

Ледокол ‘’Один’’, взрезывая плотный и тугой лёд на пути к Северному Полюсу, вскрывает в ледяное крошево внутренние обледенения каждого из героев этой детективной семейной драмы. Вскрывает внутренние обледенения, постепенно добираясь до воды – до искренних чувств и эмоций, замороженных много-много лет назад, до такой степени, что сталкиваясь и живя рядом каждый из героев, находясь в своей собственной оболочке, только безрадостно отскакивает от самых близких людей, любя их, но не умея показать любовь, не умея принять любовь. Жизнь превращается в подсознательное бегство от реальной жизни, потому что больно, слишком больно жить с оголенным сердцем, потому что страшно признавать свои ошибки и ещё страшнее их исправлять:
жена, разочаровавшаяся в браке и скользнувшая в благословенное безумие;
не мать, навсегда ушедшая в глубины собственного психоза, чтобы навсегда остаться в прошлом, чтобы навещать внутреннюю могилу самого любимого существа;
мать, оставившая ребенка и скользнувшая в бескрайние воды Атлантики, чтобы убежать от себя;
подросток поп-звезда, выбравший навсегда затеряться в глухом лесу, чем стать ''бывшим'';
близнецы, оттолкнувшие друг друга;
муж, пожертвовавший карьерой ради любимой, в один прекрасный миг преданный ею, там, почти на краю света научившийся не склонять голову и не убегать от прошлого, а принять, а приняв, начать жить заново;
мать, наглухо захлопнувшая двери собственного сердца для своих дочерей, чтобы не чувствовать боль;
дочь, нелюбимая матерью, услышавшая однажды: ''Зачем пропала не ты!'’….,

Они все словно застывшие во льдах вымирающие животные: им холодно, одиноко, и чтобы разбить бескрайние льды внутреннего отчуждения, притворства, холодности и соперничества, необходим ледокол, идущий на край света, чтобы однажды расколов лед, добраться до воды, до чувств и эмоций, чтобы там, на смотровой ступеньке, перегнувшись через фальшборт, раскинув руки, взлетая над ломающимся льдом, понять: ''Я –жива'’, ‘’Я просто человек, среди других людей’’. Поймать хрупокое равновесие между льдом и водой, между чувствами и замкнутостью. Сбалансировать своё внутреннее я, приняв прошлое, признав свои ошибки и сбросив груз чужих ошибок...

Флэшмоб 2012. Совет Elena_020407 . Спасибо громадное за совет. Он пришелся кстати и вовремя.

'В сердце страны’’ – ранний роман нобелевского лауреата Дж.М.Кутзее.
Главный персонаж этого романа — пустыня: иссушающая, засыпающая сухим песком души и сердца героев, выжигающая всё живое, порождающая безумие и галлюцинации, замыкающая любое человеческое существо в одиночество и отстраненность. Так и главная героиня Магда заброшена в пустыню своего невыносимого одиночества обстоятельствами рождения, изуродованным детством, авторитарным отношением отца и страстным, доводящим до безумия желанием быть услышанной, быть понятой, наполненной живительными родниками любви. Но нравственное и физическое саморазрушение от страницы к странице все глубже и глубже ломает и уничтожает героиню. Тема одиночества и заброшенности, тема пустыни – аллегорична и относится, как всегда, у Кутзее к проблемам современной цивилизации, замыкании в собственных жизнях, замкнутости и герметично упакованном одиночестве, разобщенности: так, например, героиня даже и не представляет как выглядят её соседи, потому что никто и никогда не показывался у них на ферме и не беда: можно застрелить отца, спрятать труп и никто не хватиться его никогда. Это никогда и эта иссушающая душу героини пустыня — абсолютно четкий разрыв между окружающим миром, мечтами героини о побережье, об общении, о попытках наладить связь с Анной Маленькой — любовницей отца, — страстное до безумия желание любви и нежности, желание налиться соками, а не иссушать плоть безумием...Темой зла и одиночества этот роман напоминает ''Сердце тьмы'' Джозефа Конрада.

Очень необычно само построение текста, словно ломаные линии, изгибы, острые углы – взгляды на одно и тоже событие разными глазами и трудно разобрать где то, что происходит наяву, а где то, что происходит в воспаленном воображении героини. Кутзее как всегда отстраненно-беспощаден к героям, к читателю, его простые фразы, фразы без украшательств препарируют и снимают весь налет толстого жира которым зарастают сердца и души.

Но, отдавая должное мастерству, яркости образов и особой психологичности, присущей только Кутзее, рекомендую этот ранний роман всё –таки тем, кто уже знаком с творчеством нобелевского лауреата.

Большинство людей потому и живут такой нереальной жизнью, что они принимают за реальность внешние картины, а собственному внутреннему миру не дают и слова сказать.
(Г.Гессе ''Демиан'')

Ещё одна история взросления и становления личности, теперь уже от моего любимого автора Германа Гессе. Безусловно, эта книга, да и вообще творчество Гессе, принадлежат миру юности, молодости, когда происходят первые попытки самопознания и самоидентификации, поиски своего пути и своего места в этом мире, тогда каждая книга Гессе незаменима, потому что основной мотив, основная идея всего творчества Гессе — поиск себя, путь внутрь себя, познание себя как личности и гармонизация человека с природой, осознание себя как части природы, как части окружающего мира, но индивидуальной части, как облака, деревья, реки, птицы и животные создают мир вокруг, все существует как единый организм: убери что-то одно и гармония нарушится, но каждое из явлений природы уникально в своей неповоримости. Это очень важные аспекты становления юной личности и Гессе, в этой повести, предшественнице ''Сиддхартхи'', ''Степного волка'' и ''Игры в бисер'', даёт ответы на многие вопросы, как и задает новые, на которые нужно ответить уже тебе самому, найти те самые мысли которыми будешь жить. А в ''Демиане'' ещё наличествуют и мистицизм, и легкий псхоанализ по Лэнгу, и отсылки к герметизму — полный набор для пытливой и ищущей юной души.

История Синклера

Бернис Рубенс читателя словно в тюрьму заключает, окольцовывает, выжимает весь воздух из легких — так, что вздохнуть нельзя да и невозможно, потому что читая, задыхаешься в удушающей атмосфере то ли диккенсовских романов, то ли в густом и туманном отчаянии ''Грозового перевала'', в котором ни вздохнуть ни выдохнуть. Задыхаешься от сухих слёз, проливающихся там, глубоко внутри твоего сердца, смягчающих черствость и открывающих внутреннее зрение, самое верное — взор сердца. История пятидесятипятилетней мисс Джин Хоукинс — чудовищна в невероятном гротеске её поступков, мыслей и стремлении подчиняться и только подчиняться. И всегда послушание было её натурой. Точное исполнение приказа доставляло ей острое, пости физическое удовольствие.

Вы только представьте себе, что пятидесятипятилетняя женщина готова покончить собой после выхода на пенсию не от острого одиночества, не от осознания собственной ненужности, а — только вдумайтесь! — потому, что некому будет подчиняться! Совсем и абсолютно! Это насколько человек привыкает к постоянному подчинению, что оно становится смыслом жизни, что даже в тот момент, когда можно выскользнуть, выйти наконец из повиновения грозной матроны из приюта, из под контроля начальства на работе, и зажить наконец-то полной жизнью — своей жизнью, собирая все ароматы и удовольствия сегодняшних мгновений, дышать полной грудью, испытывать весь спектр ежедневных эмоций, – однако все равно остаешься в подчинении даже дневнику, отдавая приказы и, пересиливая себя, выполнять их. Дневнику, который может стать окном в свободу, а становится новой тюрьмой, настолько страшной, что приказывает вязать в течении пяти лет шарф-удавку...Сохранить девственность, не влюбиться ни разу в своей жизни, только по одной причине: матрона утверждала, что это страшный грех, и ноги женщине следует держать плотно сдвинутыми. Но это одна сторона природы власти — подчинение и ещё раз подчинение. Но Рубенс покажет и другую сторону: власть, как результат подчинения. Пятидесятилетний мужчина, находящийся в подчинении у собственной матери и её недержания, мечтает вырваться из клетки, сдав мать в дом престарелых. И вот двое пожилых девственников вступают в странные отношения: ей нужно подчиняться, ему — выйти из повиновения и обрести власть самому, даже над таким жалким созданием, как мисс Хоукинс. Безжалостно подчинять, уродливо, страшно, причем понимая, что твоя власть наносит непоправимый вред. Но, видимо, это как самый сильный наркотик: соскочить с иглы, однажды сев на неё, практически невозможно — слишком сладостно это ощущение превосходства над другим человеком, зная, насколько он от тебя зависит. Замкнутый круг...

Какой же ад часто мы носим внутри собственного мира, как же изуродованы мы бываем чужими и, что самое катастрофически страшное — близкими людьми. Изуродованы настолько, что стирается грань в извечном споре о причинах власти и в извечной необходимости одних подчинять, а других — подчиняться.

Дорогая Morra , громадное спасибо вам за рецензию, которая и вывела на эту необычную книгу. На полку.

Если вы думаете, глядя на эту нежную акварельную обложку с трогательным контуром женской спины, шеи и головы, что на страницах этой небольшой повести вас ждет встреча с сердцещипательной историей любви, то вы ошибетесь, потому что Картер не создает банальных и легкосчитываемых историй. Она мастер создавать книги многопластовые, напичканные готической средневековой символикой, мастерски трансформирующейся в современную полунаркотическую, полубредовую, полугалюциногенную атмосферу отчаяния и безысходности. Любовь у Картер не романтические вздохи под луной и они жили долго и счастливо, а жестокая игра в которой нет победителей. ''Любовь'' — одна из ранних повестей англичанки, но тем не менее, злоязыкая Картер, создавая современную историю любви со всеми атрибутами мелодраматической истории — любовь, секс, насилие, безумие, — создает драматическую историю любовного треугольника о владении, подчинении и контроле, но в ''Любви'' уже угадываются мастерские штрихи на грани балансирования между вульгарностью и изысканными украшательствами, между трагедией и комедией. Картер создала историю того, где заканчиваются одни отношения и начинаются другие, о том, как гаснет одно чувство и начинается — хотя начинается ли? — другое. Историю расставания, подсмотренную у Бенжамена Констана в ''Адольфе'' и перенесенную в провинциальную Англию с участием ''детей цветов'' – да, да — именно! Хиппи. Наркотики, сексуальная свобода и беспечность.

Итак. Трое: два полубезумных брата — Ли и Базз и одна девушка — Аннабель (отчаянный вздох, легчайшая тень той самой шекспировской Офелии), однажды, волею случая, сошлись в смертельный треугольник с самой первой страницы романа, где на ночном небе одновременно сошлись луна и солнце (Ли и Базз), а между ними на холме оказалась босая, худая, длинноволосая, на грани помешательства Аннабель. И каждая последующая сцена будет создаваться в причудливом полуреальном, словно в наркотической дымке, мире; полубессознательное существование в мире, в котором можно поступать так, как чувствуешь, ощущаешь, а не как думаешь. Они все неряшливы, пьяны и укурены. Каждый из них в квартире создает свой собственный мир, не соприкасающийся с миром других: сияющая чистота Ли, грязь и тьма Базза и нереальные деревья Аннабель. Но во всей этой истории Аннабель совершенно не жертва, потому как погруженная в себя, отсутствуя в реальном мире и отказываясь его воспринимать, всё больше и больше погружаясь в собственную внутреннюю точку самопоглощения, неотмирностью своей наносит самые болезненные раны двум мужчинам: Ли и Баззу. Кульминацией тут является сцена вытатуировки сердца с вписанным именем Аннабель на проекцию сердца Ли. Это о тех самых владении, контроле и преданности — аспекты любви, которые оба брата, дети сошедшей с ума матери и воспитанные теткой, развратные и бесконтрольные, просто не знают и не понимают. А Ли не умеет, не может, не знает как с этим быть...

Не лучшая книга Картер, но любителям — рекомендую. Неоднозначный и очень смелый автор. Злоязыкая Анджела Картер.

...то, с чем ты не справился в жизни, нельзя похоронить, и, пока я пытаюсь это делать, мне не уйти от поражения, бегства нет!
(Макс Фриш ''Штиллер'')

Для небольшой, комфортной, буржуазной и почти райской Швейцарии Макс Фриш — явление. Явление чрезвычайное по мощи таланта и глубине психологических исследований человека, как личности — ассоциальной и, наоборот, абсолютно социальной, находящейся в самом обыденном болоте каждодневной жизни. Никто кроме Фриша не проникал в такие глубины психологии отношений между мужчиной и женщиной, никто так остро и болезненно не рассказывал об отношениях в браке, пожалуй, только Стриндберг да Лоуренс погружались в такие глубины. Но Фриш камернее, у него нет истерии и рефлексии в исследованиях, в попытках разобраться в гендерных отношениях. Фриш создает удивительные картины-пазлы из которых складывается повествование, мир героев, внутреннее состояние героя — это тоже картинка из пазлов: пока подберешь нужный кусочек и совместишь с другим кусочком души, эмоций, может пройти вся жизнь, а можешь и вовсе не подобрать. Когда внутренний и внешний мир распадаются на реальность, сны ( которые Фриш считал линзой, возвращающей отражение в реальность), галлюцинации, полёт воображения. Как те самые полудневниковые записи Штиллера: эдакая полифония из стран, материков, образов, событий, мнений, встреч, которые напоминают то полусон, то реальность. Как картинки из воспоминаний, рассказанные со слов других персонажей.

История Штиллера — история человека, который, отказывается признавать себя Штиллером, с упорством отстаивая своё право быть Уайттом, он отрицает в себе Штиллера, там внутри, отказываясь играть ту роль, которую ему навязывает общество, социум, а новая роль, новый человек ещё не найден, не пройден путь от умирания внутри себя к новому возрождению. Штиллер — бесцелен, Уайтт — аморфен, а новый Штиллер пока ещё не найден. Фриш здорово вплел в записки Штиллера довольно большое количество историй-метафор: история Рипа Ван Винкля, как иллюстрация сна наяву — когда живешь в этом мире, словно спишь, одурманенный обыденностью, убаюканный однообразием существования, предначертаной ролью, своими страхами перед реальностью, а когда внезапно просыпаешься, вдруг, обнаруживаешь, что мир вокруг неузнаваемо изменился; история с кошкой Litlle Gray, как потрясающая иллюстрация отношений с Юликой ( удивительно точно описал Фриш это болезненно-навязчивое состояние возвращений, постоянно выбрасываемой на улицу, кошки); и в заключение история о погребении мертвецов в Мексике — женщины ждут когда дух мертвеца вернется в их лоно...для нового рождения.
Долгий, мучительный путь высвобождения себя из себя, попытки поиска себя настоящего, попытки выскользнуть из привычной роли и найти свою, только свою роль. Жизнь на самом деле это не отрицание какой-либо роли, а сопротивление той, что навязывают другие люди и наши собственные страхи, которые мешают нам открыться и принять мир таким, какой он есть, принять себя таким, как есть. Полное разрушение себя как личности в социуме приводит к аморфности и придуманному существованию, ибо если у тебя нет своей собственной роли, тебе приходится придумывать другие, как Уайту приходилось придумывать яркие и незабываемые рассказы о Мексике и Диком Западе — своеобразный уход от действительности, в которой в тугой узел завязались отношения с женой, любовницей и собственной неуверенностью...

''Штиллер'' — это удивительное по глубине исследование отношений мужчины и женщины, смелое и откровенное, в какие -то моменты словно впрыскивание противоядия от замыкания в собственном ''я'', в тот момент, когда двое партнеров, находясь в состоянии фрустрации, углубляют и расширяют пролегшую между ними пропасть молчанием, недомолвками, погружением и концентрацией только на себе и своих желаниях, неразбуженными чувственными желаниями, игнорированием фригидности и мужской неуверенности. Когда двое, находясь на разных берегах, мучительно хотят прикоснуться друг к другу, но не смеют, не знают как и в каком месте перебросить для другого тот мостик, что соединит их. Прикосновения же друг к другу подобны ожогам, измучивающим и испепеляющим. В тот момент, когда происходит внутреннее превращение одного, то превращение другого может и вовсе не состояться.

Человек понимает, что виновен перед другим, впрочем, и перед собой тоже, и в один прекрасный день решает все исправить — при одном условии, что и другой претерпит превращение.

Это очень важно понимать, в противном случае рано или поздно произойдёт катастрофа...

Удивительно то, как Фриш описывает Швейцарию, её стремление к внешней чистоте, когда даже решетки в тюрьме моются с мылом — внешняя чистота в противовес внутренним прблемам; сопротивление прогрессу в попытках законсервировать старые добрые времена, об абсолютно мумифицированном консерватизме...

В Цюрихе есть и свои таланты, но признания они добиваются в чужих краях, и только тогда их слава льстит родной стране, которая сама не способна создать им славу, потому что она провинциальна, иными словами, не имеет истории.

Читать Фриша необходимо, чтобы что-то понять и о себе. Удивительная проза.

На некоторые книги рецензии совсем не пишутся, не оттого, что не понравилось, не оттого, что не найден эмоциональный отклик на текст, а оттого, что не знаешь в какие слова облечь горько-солёный вкус текста, оставляющий после прочтения пустоту внутри и тяжесть в области сердца. Когда остаешься наедине с собой и, выпуская дым в чашку горького кофе, повышая градус горечи, думаешь: ну как? Как такое вообще возможно? ''И если семь лет после случившегося ведут добродетельный образ жизни, то как бы вновь обретают былую невинность.'' Как вообще возможно выкидывать родителям и родственникам из стен господского дома родных людей, родную дочь? Не могу понять, не могу принять это ханжество.

История двух сестер, дочерей пробста ( старший пастор в определенном географическом регионе, подчиненный епископу ) в небольшой исландской деревеньке, история Искренности и Приличий. История о том, как косностью, ханжеством, нелюбовью можно сломить добрый дух великодушного и искреннего человека, особенно одинокой молодой женщины из приличной семьи. О том, как можно легко и непринужденно отобрать у матери её ребенка, устроить фарс со свадьбой, вбивая длинные и прочные гвозди равнодушия в душу нежной женщины. Так где же эта христианская любовь к ближнему? Как глубоко она запрятана была у пробста и его старшей дочери? Той самой старшей дочери, что совершила тот же проступок что и младшая, но сумела соблюсти Приличия (от датского платья до замужества ), той самой старшей дочери, что оплела не только калитку, разделяющую дома сестёр, но и своё сердце колючей проволокой — ''колючкой''. И только мертвое тело маленькой девочки, которую дразнили и ненавидели только за то, что она была незаконнорожденной, примирило Искренность и Приличия. Хотя, примирило ли?...Не знаю. Горькое и печальное произведение любимого исландца Лакснесса...

Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек!
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек.
(В. Лебедев-Кумач ''Песня о Родине'')

Да-да! У нас в стране не было антисемитизма, у нас в стране арестовывали и расстреливали исключительно врагов народа, тех, кто своими мерзостными буржуйскими мыслишками пытался дискредитировать советскую власть, кто своими идеями и открытиями ориентировался на Запад. Плохого в СССР по определению быть не могло. Не было инвалидов, не было нищих, не было национализма — все это дело рук врагов народа. У нас в стране человеку дышалось вольно, видимо, от угарной свободы революции. Только ударило-то и со смаком ударило и тех, кто эту революцию делал, кто наивно полагал, что кровью и насилием можно ликвидировать национализм, как в книге родители Кости Левина верили и шли к светлому будущему — при советской власти не будет национальности, все будут равны и все будут ''советскими''. Наивность в кубе...

Можно долго и со вкусом писать о том, что это книга о дружбе, о любви, о судьбах, но на самом деле это книга о той мясорубке в которую попадали обычные люди, которые просто жили, просто работали и их перемалывало — жестко, безжалостно, бездушно и подло. Тому поколению пришлось пережить жуткие и страшные годы голода, потом волна репрессий 37 года, потом годы войны и вот, казалось бы, всё позади: монархия свергнута, свободы достигнуты, враг повержен — живи и радуйся. Однако, нет. Этого мало, будем искать врагов народа, давить проклятых гадов, душить, бить и расстреливать. Стукачество, подхалимство...Страшно, жутко, плакать хочется, когда вспоминаешь и записи с процесса Бродского, и эти монстроподобные речи с партийных собраний:

Только панический страх иделогов империализма перед пролетарской революцией мог породить такое ублюдочное создание псевдонауки, как кибернетика!

Имели место многочисленные факты политеческой бесхребетности...

Хроника ТАСС сообщает о разоблачении гнусной шайки шпионов и убийц, орудовавших под маской ''людей науки'', профессоров и врачей...

Как ничтожных козявок, раздавит жалкую шайку презренных предателей родины советский народ-богатырь.

И.Грекова удивительный автор; безусловно, её проза — женская. По-настоящему женская, качественная проза, без истерик, чрезмерной эмоциональности и витиеватости слога. Её проза немного суховата, чуть отстранена, но каждое слово бьёт точно в цель. Она из общего выводит частное, из частного создаёт общее. Частная жизнь двух евреев-революционеров: Веры Бергман и Исаака Левина, — выведена из общего числа таких же яростных юных революционеров, идеалистов. Их сын Костя, чисто и искренне верил в их идеалы: ну подумаешь, выселили за пределы Ленинграда соседа-немца — он же немец, а немцы враги, пусть даже и нравится Генрих Федорович Косте... Только там, на вокзале, встречая сестрёнку, увидев людское горе и опустошение на лицах раскулаченных, Костя понял, что враги — такие же люди, как и он. Они — люди. И потом, стакиваясь с обидным ''жид'', приходит понимание, что ''еврейский вопрос'' совсем не снят. Пройдя практически все круги ада, кроме ареста, вышулушив, как зернышко, истинную правду — люди ломались. Навсегда. Бесповоротно. И частная жизнь Кости и его семьи вливается в то общее катастрофическое прошлое от которого сейчас волосы дыбом встают. История страны, история людских судеб, которые нужно знать, чтобы не повторялось в будущем. Однако, повторяется. Сейчас. Уже в наше время. В нашей стране.

Книга была написана в 1962 году. Смело. Честно. Сухо. Глядя правде в глаза. Без излишнего пафоса. Просто правда. Чтобы не оставалось иллюзий.
Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек!
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек

-Вы, как дядя Джо, хотите продлить жизнь.
-Конечно, хочу, я умею получать от неё удовльствие.
(Грэм Грин ''Путешествия с тётушкой'')

Вот Грэм Грин он такой — будоражащий, легкий, детективно-шпионский, приключенческий, но при всём при этом невероятно глубокий. Он словно из любопытства швыряет своих героев в самые немыслимые ситуации, забрасывает в самые далёкие и экзотические страны, будто для того, чтобы посмотреть – а как же будет вести себя человек, попав в непривычные для него обстоятельства и ситуации? ''Путешествия с тётушкой'' невероятный, насыщенный иронией и путешествиями роман, роман — дорога к себе, сквозь дальние страны и знакомства с необычными людьми и экстраординарными историями. Вместе с Генри читатель пройдёт путь от Брайтона до Парагвая, от тюфяка-Генри до гангстера-Генри ( а может и не гангстера совсем – тут как посмотреть, конечно). Путь, который откроет Генри мир вокруг и мир внутри себя, путь, который выведет Генри из пустоты и никчемности существования...

Итак. Англия. Брайтон. Генри Парнел. ''Я не был женат, привык вести уединенный образ жизни, и у меня не было никаких особых пристрастий - разве что разведение георгинов. Поэтому похороны матери внесли некоторое оживление в мое однообразное существование.''
Очаровательно, правда? Но не было печали, так 70-летняя феечка тётя Августа завертит, закрутит, взвихрит однообразную и серую жизнь племянника – постепенно расчудесные и совершенно неправдоподобные истории из жизни тёти Августы, как огненные хвосты ярмарочных шутих, одна за другой начнут расцвечивать серые будни Генри во все цвета радуги, насыщая её смыслом и удовольствием, а в путешествиях по миру – от Стамбула до Парагвая — перед Генри пройдёт череда удивительных персонажей, каждый из которых, c почти фантастическими жизненными ситуациями, перевернёт представление Генри о жизни в Брайтоне и о георгинах; эти перонажи такие нелепые, странные, подчас на грани фола, как О'Тул, посекундно проводящий замеры мочеиспускания, или как сама тётушка Августа с историями о своих мужчинах и о работе на театральных подмостках (такое очаровательное название), - тем не менее, каждый из них вызывает глубочайшую симпатию за любовь к жизни, за не бездействие, за ...просто жизнь. Такую нелепую, полную запретных приключений и глупостей, но разве не в этих нелепостях и заключается полнота жизни?
Тут вам и контрабанда золота, и француз-управляющий заводом с женой и двумя любовницами, и поддельная картина Леонардо да Винчи, и турецкий мятежный генерал, и влюбленный в 70-летнюю тётушку негр с говорящим именем — Вордсворт, и бывший итальянец-нацист, покоривший сердце тётушки раз и навсегда, и церковь для собак, — череда смешных, трогательных и очень жизненных, какими бы гротескными красками Грин не рисовал жизнь тётушки Августы и их путешествия с Генри, ситуаций навсегда покорили меня.

Я знаю, что в самые грустные и дождливые дни я буду перечитывать эту книгу, чтобы запустить парочку шутих и в свою жизнь. А там уж как карта ляжет — можно и в Парагвай махнуть :)

''Всех аравийских ароматов не хватит, чтобы эта маленькая ручка запахла по-прежнему …''
(У.Шекспир ''Макбет'')

Чарующий, завораживающий, очень атмосферный детективный роман — чистейший образец экспрессионизма в лучших традициях Майринка, Гофмана и Кафки. Только с одним небольшим нюансом: Перуц в свой мистический детектив добавил чуток сатиры на то высшее общество, которое находилось в преддверии Первой Мировой Войны; однако детективная составляющая выстроена в классическом стиле — ''тайна убийства в запертой комнате'': милое общество, состоящее из офицера-барона, стареющего актера, красавицы жены актера, доктора, русского инженера (какой же мистический роман без загадочного русского персонажа), — собралось на вечер, чтобы помузицировать, обсудить историю двух таинственных самоубийств и стать свидетелями ещё одного, не менее таинственного самоубийства. Как и положено в классическом детективе герои пытаются искать убийцу среди окружающих людей: найти таинственную незнакомку, выйти на след загадочного антиквара-ростовщика, заподозрить в убийстве того самого офицера-барона. Но ты-то, ты-то, начиная читать роман не ждешь простой и легкой загадки, потому что автор увлекает, одурманивает и затягивает в мистически-галлюциногенную атмосферу романа, и с каждой страницей, с каждым витком расследования, вдруг, открываются такие глубины подсознания, о которых и не подозреваешь до поры до времени.

Абсолютное погружение в подсознательные лабиринты загадочных, таинственных образов, что гнездятся глубоко внутри нас, в те лабиринты, где до определенной точки нашего бытия ''спрятан страшный враг'', пока не заглянешь в самую глубину собственных страхов, собственных омерзительных поступков и мелких пакостей, туда, где гнездятся наши неблаговидные помыслы и неосознанные желания. А в конце романа ты вновь попадаешь в сердцевину лабиринта и вот отсюда, с этой точки отсчета, ты сам выбираешь дорогу к выходу из подсознательных страхов и, самое главное, ты сам выбираешь того ''двойного'' человека, что живёт в тебе — мистера Хайда или доктора Джекила.

''Мастер Страшного суда'' напоминает старое черно-белое немецкое кино, когда с первых же звуков тревожной музыки и с первых волнительных, несколько театральных и искусственных кадров, ощущение ''потустороннего'' обрушивается на тебя сразу и мгновенно, и ты только и успеваешь скидывать с кожи огромных мурашек, дрожать от волнения и мурлыкать от эстетического наслаждения атмосферой.

Дублин 1904 — Триест 1914.

Десять лет создавался этот, на первый взгляд, несложный, небольшой по объёму, напоминающий чем-то романы-воспитания средневековой европейской литературы, роман. Но это на первый взгляд. Десять лет Джойс создавал новую форму романа стилистически и семантически, искал и экспериментировал и сочетал совершенно разные стили: вот начало романа в стиле легкого модерна – воспоминания - пазлы в голове маленького Стивена Дедала; вот середина романа в средневековом стиле классической католической проповеди об ужасах ада и греховности человека (пока читаешь ледяной ужас медленно вползает в твоё сознание и хочется удавиться, чтобы своими грехами не загрязнять этот мир, - а каково слушать эту проповедь юной и не окрепшей душе?); вот чистейший образец классического рассуждения о красоте, перемежающийся реализмом студенческой жизни Стивена. Грандиозное и новаторское соединение лучших классических образцов текста с модерном и ''потоком сознания'' художника в юности, пытающегося найти себя и постичь что же есть в этом мире Красота, какую роль играет Религия в его жизни и, наконец, понять кто же ты сам и чего же ты хочешь, куда стремится твоя душа. История Ирландии начала 20-го века, сложные взаимоотношения ирландцев с католичеством, вернее, религиозное ''изнасилование'' юных и не окрепших душ воспитанников отцами-иезуитами – это и наказание поркой, и линейкой по рукам, и жуткие проповеди о смертных грехах, - всё это в преломлении сознания Стивена Дедала, который подобно мифическому Дедалу, при помощи крыльев выскользнет, взлетит над белесыми туманами Дублина, зеленью Ирландии и религиозной косностью в своё искусство слова, и определит эстетическую позицию самого художника – Джойса, что ещё большее отражение найдёт в его невероятном ‘’Улиссе’’.
‘’Портрет художника в юности’’ грандиозный портрет самоанализа и поиска себя во внешнем мире, но отдельно от мира. Роман-постижение собственной жизни и собственной души. Осознание того, что суть постижения Бога и веры не в искусственном умервщлении плоти, что в сущности сделать довольно просто, если иметь сильное желание, а в том, чтобы душа светилась внутренним светом красоты, наполнялась как чаша этим светом и дарила своё сияние в окружающий мир.

P.S. Московский книжный клуб

Зима — время перечитывать любимые книги. ''Евгений Онегин'' Пушкина, пожалуй, одна из любимейших книг, более этого произведения я люблю только ''Повести Белкина'' – наслаждение невероятное: простота, мудрость, чистота и легкость слога. С каждым перечитыванием я всё больше и больше люблю Татьяну Ларину. Ох, как же ей доставалось, достаётся и будет доставаться за её слова: ''но я другому отдана и буду век ему верна''...Несовременно, не так ли? Не драйвово, не так ли? Не отчаянно, не так ли? Вот только Татьяна у Пушкина самый законченный, самый цельный, личностный персонаж. Она — личность: от своих девических мечтаний и увлечений Ричардсоном до того последнего разговора с Онегиным. Выросшая в чистоте деревенского поместья, любимая родителями и няней, чувствующая природу, чувствительная и нежная Татьяна, не могла не откликнуться на скучающего и одинокого Онегина — романтический образ рыцаря из английских романов. Её сила и внутренняя цельность позволили ей сделать первый шаг, поддавшись на первое пробуждение чувственности и взрослости - написать невероятно красивое и трогательное письмо Онегину. Она вся как на ладони: открыла сердце и душу — более преданной и прекрасной женщины я не встречала в русской литературе. Но беда Онегина в том, что мелок он душой оказался и сам о себе это знал — самое удивительное, что и Татьяна знала о его неглубокой и черствой душе, она его ''видела'', тем не менее, всё равно любила и всё равно писала. И Онегин ведь увидел, что эта деревенская девочка, воспитанная на романтических английских романах, способна избавить его от пустоты существования и дать надежду на исцеление. Другое дело, что он прекрасно понимал, что и с Татьяной его ждали бы пресыщение и скука:
На третий роща, холм и поле
Его не занимали боле:
Потом уж наводили сон;.

Любовь не переносит неравенства, а Онегин с Татьяной были не равны: Онегин — пуст, Татьяна — наполнена жизнью, даже переполнена. Для того, чтобы обрести Татьяну Онегин должен был найти себя, заполнить те пустоты в душе, что образовались от светской жизни и салонов с пустыми красавицами.

А Татьяна оказалась цельной и сильной личностью и уж если вышла замуж за генерала, то она несет ответственность за своё слово данное у алтаря Богу и мужу. Сцена на балу мне показалась вполне логичной и отказ Татьяны вполне логичен. Почему? Потому что Онегин не понял и не увидел настоящую Татьяну. Ни тогда, когда отказался от ее любви — он увидел восторженную деревенскую барышню, начитавшуюся романтических романов, но не увидел красоты ее души, ее силы, ее глубины, ее нежности. Она тогда для него была диковинным зверьком. Но не увидел он ее и тогда, когда признавался в любви — он увидел яркую, красивую, сдержанную светскую даму, весьма знакомый и привычный для него образ...И опять он не увидел ее души, ее глубины, ее нежности, ее силы... И отказ Татьяны тогда для меня представляется совершенно логичным – она его любит, несмотря ни на что, но принять его любовь - вот сейчас - не может, потому что любит он не ее, а некий образ, который сложился у него непонятно из чего....Но я думаю, что это не конец истории Онегина и Татьяны, а только ее начало. И возможно, потом, через какое-то время у этих отношений будет некое развитие, а возможно и нет...
Возможно,Татьяне следовало бы послушать свое сердце и быть верной своему слову — рискнуть и отправиться с Онегиным, но ее внутреннее чувство собственного достоинства не позволило ей уйти с человеком, который ее так и не понял...
Прекрасная книга, прекрасный образ Татьяны, настоящая энциклопедия русской жизни: великосветской и сельской.