Мне сложно сказать, что я прочла эту книгу. Я же не могу сказать: "Я прочитала Большую Советскую Энциклопедию". Поэтому скажем так: ознакомилась.
Сборник фактов (и хз - всегда ли это факты, в названии заявлено "абсолютное и относительное" знание), собранных по непонятному принципу и логике, а скорее вообще без них.
Несомненный плюс - можно читать с любого места, хоть задом наперед. Смысл от этого не пострадает.

Но книгу не проглотила. Читала долго и редко - это как прием витаминок: съешь упаковку сразу - будет беда.
Суть - в предисловии: "Вопрос иногда бывает интереснее, чем ответ". Но, например, "Большинство великих человеческих путешествий было совершено по направлению с востока на запад" - это так себе, на 3 с плюсом, а "Есть ли у бога бог?" - это да. Поэтому половину вопросов и ответов я бы отсеяла. А вот за вторую - спасибо.

Очень даже хорошо. Но не восторг-восторг. Это будто записная книжка с тем, что надо использовать в будущей книге. Вот только эффект от этих фактов, вставленных в повествование, в десятки раз больше, чем когда вот так вот - "Энциклопедия".

Зато теперь у меня на полке есть фиолетовая книжечка с фамилией "Вербер" на корешке и это типа знак того, что я модная и интеллектуал)).

Среда, 6 мая
С гордостью сообщаю, что меня назначили дежурным по столовой. В мои обязанности входит дежурство у помойного бака. Я должен следить, чтобы мои однокашники аккуратно выбрасывали объедки.

Теперь Мадрид для меня - не только музеи и улицы. Теперь он - живой, нервный, драматичный, изолированный, радушный, несчастный, непонятый, праздничный. Мне захотелось приглядеться к Веласкесу и перечитать Сервантеса. Мадрид - это полная трагедий жизнь и полный сад цветов Лопе де Вега, аутодафе и праздники на Пласа Майор, плуты и воры с Пуэрта дель Соль и интеллектуалы из кофейни "Хихон". Это сумасшедшие годы Дали, Лорки и Бунюэля в "Рези", это протекающие потолки в Прадо, это сиеста и мовида. В общем, он живой, этот Мадрид.

Я давно искала книгу о Лондоне, но не "сухую" историческую, и не "для тех, кто в теме".
Книгу о Лондоне как живом существе. Об обществе, о мифах и легендах и том, как это было на самом деле, о восприятии новых веяний, о викторианской морали и британском самосознании.
Я нашла ее.
В книге 27 глав, описывающих отдельные эпизоды из истории и культуры: первые театры и феномен Шекспира, викторианские мифы: Джек Поторошитель и Шерлок Холмс, суд над Оскаром Уайльдом, Большой пожар и восстановление города, Черная чума, первое метро, лондонская шпана, пуритане, привидения, всемирная выставка, свингующий Лондон 60-х.

Чудесный язык, легкое и увлекательное изложение, широкий контекст, множество интересных и неожиданных фактов, остроумные комментарии:
"Мы охотно признаем, что задача читателя непроста, поскольку все главные действующие лица этой истории назывались Генрихами, Ричардами или Эдуардами".

Бернар Удэн признает и называет отдельные промахи и неудачи соотечественников, совершенные ими исторические ошибки, вечное соперничество Лондона с Парижем, но в каждой строчке чувствуется огромная любовь и неподдельная гордость автора за свой Город.

Один день из жизни трех женщин.
20-е годы, пригород Лондона: Вирждиния Вульф пишет "Миссис Дэллоуэй".

50-е, США: Лора Браун печет пирог и читает уже написанную Вирджинией Вульф "Миссис Дэллоуэй".

90-е, Нью-Йорк: Кларисса Воган, называемая друзьями Миссис Д. (в честь Клариссы Дэллоуэй), сама о том не подозревая, проживает день, похожий на тот, который проживает миссис Дэллоуэй в книге Вирждинии Вульф, которую читает Лора Браун.

Читалось со скрипом, но это личное. Скорее всего, я не подготовлена к восприятию литературы потока сознания, описанию одного дня, а конкретнее - "часов", со всеми передвижениями вазы на 5 см, "она прошла в комнату (7 шагов)", гипсовыми белками на крыльце, чайника, который "словно сам удивлен, что он чайник" и горшков с удивленными алоэ.

Оригинальность замысла можно в полной мере оценить лишь обратившись к "Миссис Дэллоуэй" и обнаружив, что героиня Вульф, как и Кларисса Воган из Нью-Йорка, покупает цветы и организовывает вечеринку для друзей, что самых близких людей в ее жизни тоже зовут Ричард и Салли, что современная Кларисса точно так же не любит подругу своей дочери, как и миссис Дэллоуэй, и что дочери обеих отправляются в магазин за обновками для своих подруг, одна в 2-х годах, другая в 90-х. И главное: "Миссис Дэллоуэй" Вирджинии Вульф описывает всего лишь 1 день из жизни героини со всеми ее мыслями и тем, что предстает ее взору и памяти.

Удивительна деталь: каждая из героинь пытается "схватить" за хвост секунду счастья. В какой-то момент они находят себя совершенно счастливыми, пребывающими в идеальной ситуации, и время словно замирает: мать семейства на кухне с обожаемым сыном, неожиданный букет цветов от любимого человека, "вот эта секунда июня". Это как моментальный снимок, наполненный солнцем. Но это всего лишь миг - в следующую секунду счастье может рассыпаться в пыль.

Часы, время, цикличность, параллельность и одновременность - вот главные герои книги Каннингема.

Вирджиния Вульф - его мистический соавтор, потому что в работах Каннингема она появляется не впервые, да и стиль в "Часах" почти что один на двоих, разве что у Вульф все-таки время не такое вязкое, через небольшую по объему книгу не нужно продираться с таким усилием, как через "Часы".

Личность Вирджинии Вульф - этой худой, нервной, гениальной несчастной женщины - жемчужина книги. У нее - свой ореол, печать печали и гениальности, таинственности и трагедии. Она здесь как бы "внутри" литературы, когда как автор она была "вовне", и так должно было случиться, ведь Вульф связана с литературой необъяснимыми связями. Раньше писала она, теперь в книгу "вписывают" ее.

А может быть, то, что я обнаружила на с. 140, когда Кларисса обсуждает книгу своего друга, и есть голос автора:

"- Чудовищно странная книга.
- Почти все так считают.
- Кажется, что в ней десять тысяч страниц. Вообще ничего не происходит. И вдруг - бац! Она кончает с собой."

Время - одно на всех. И все, что было - будет снова. И все, что есть сейчас - уже кем-то проживалось.
И к сведению, "Часы" - это Пулитцеровская премия.

"В натуральном виде счастье всегда выглядит убого рядом с цветистыми прикрасами несчастья. И, разумеется, стабильность куда менее колоритна, чем нестабильность. А удовлетворенность совершенно лишена романтики сражений со злым роком, нет здесь красочной борьбы с соблазном, нет ореола гибельных сомнений и страстей. Счастье лишено грандиозных эффектов."

История о взрослом в ребенке и ребенке во взрослом.
Сибарит, модник Уилл знакомится со странным мальчиком Маркусом и впервые в жизни становится кому-то нужен.
Но Уиллу это не нужно: он панически боится ответсвенности и привязанности, он приверженец поверхностных отношений и ни к чему не обязывающей дружбы. Потому что он - "остров".
И жизненная философия Уилла в начале книги как раз в его убеждении, что все люди - острова, отдельно стоящие, не связанные между собой.
Мальчик Маркус в финале видит совершенно другую метафору: мы и все люди вокруг - это цирковая пирамида, где жизненно важен каждый, на кого ты опираешься.

Когда Уилл впервые влюбляется, то понимает, что он - большой ноль в дорогих шмотках, и его жизнь: я-ничего-не-делаю и мне-ничего-не-нужно - это, оказывается, не то, чем можно гордиться. И приходится становиться просто человеком, личностью, "вылупляться из яйца".

За что я особенно люблю книгу "Мой мальчик", так это за душевность. Она без надрывов и героизма, без выталкивания афоризмов на поверхность, чтобы их наверняка увидел читатель, со стройными диалогами и легким языком.

Мелкие зарисовки, достойные целых рассказов, точность определений сумасшествия 17-18-х годов, и временами - удивительная, пророческая прозорливость в этих бунинских "Окаянных днях".

"Разве многие не знали, что революция есть только кровавая игра в перемену местами, всегда кончающаяся тем, что народ, даже если ему удалось некоторое время посидеть, попировать и побушевать на господском месте, всегда в конце коонцов попадает из огня да в полымя?"

"Все будет забыто и даже прославлено! И прежде всего литература поможет, которая что угодно исказит..."

Страшно и точно. Я не знаю, какое произведение заставило бы меня уважать личность автора больше, чем "Окаянные дни" Ивана Бунина.

-- Видите ли, ему не понравилась сцена, где он на коленях умоляет призрак Лоли не преследовать его, -- вставляю я.
-- Зато теперь пусть заткнется! С сегодняшнего дня будет лежать в больнице, подключенный к аппарату искусственного питания, который в любой момент можно отключить, если не принять все меры предосторожности. Пусть кто-нибудь объяснит этому козлу, что его ждет.