| Название | Владею | Теги | Личная ценность | |||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
Мне сложно сказать, что я прочла эту книгу. Я же не могу сказать: "Я прочитала Большую Советскую Энциклопедию". Поэтому скажем так: ознакомилась. Но книгу не проглотила. Читала долго и редко - это как прием витаминок: съешь упаковку сразу - будет беда. Очень даже хорошо. Но не восторг-восторг. Это будто записная книжка с тем, что надо использовать в будущей книге. Вот только эффект от этих фактов, вставленных в повествование, в десятки раз больше, чем когда вот так вот - "Энциклопедия". |
||||||
|
|
|||||
|
Впечатление неоднозначное. Точно одно - легкости я не почувствовала. Книга тягучая и тягостная. Много пафоса. Много повторов. Много обиды на Советский Союз. Оно и понятно, учитывая, как сильно это повлияло на Чехию и чехов. Не в этом дело.
В книге много мыслей и метафор, но мало что можно подчеркнуть карандашом. В книге вообще много мыслей. Но думает и размышляет не герой, а автор. Он как бы нажимает на кнопку "стоп", герой замирает с открытым ртом, на сцену выходит автор и говорит: "А теперь ребятки, послушайте, что об этом думаю я". Хуже того, автор думает и за меня. Он за меня анализирует мотивы поступков героев, влияние прошлого на их настоящее и т. д. Временами кажется, что читаешь критический обзор книги. Хороший такой обзор, вот только все время задумываешься - где же исходник? Характеры статичные. В книге проходит много лет, герои проходят через множество испытаний, но остаются прежними, такими же, как в начале книги. Кроме разве что Франца. Я люблю, когда книга оставляет некоторые вопросы открытыми, чтобы я сама искала на них ответы, намеки, чтобы я дорисовала картину, дает пищу для ума, а не субстанцию, уже кем-то пережеванную и положенную читателю в рот. Так и хотелось сказать: пан Кундера, дайте я сама дойду до того, что Томаш - врач и он, как вскрывал скальпелем людей на операционном столе, так же вскрывал новых женщин, пытаясь их познать и найти в их одинаковости отличие. Не говорите это за меня! Не анализируйте за меня сны Терезы! В таком стиле это все могло быть отличным сборником эссе на тему, но не художкой. А теперь о хорошем. Сюжет. Пересказать его невозможно и в этом его прелесть. Это, наверное, и будет причиной того, что мне захочется перечитать книгу еще раз. Отношения мужчины и женщин. Непростые, но знакомые всем и каждому. Его мотивы, ее причины - это все горько, но это правда. И описано как-то по-человечески. Вообще описано по-человечески все. И Терезина попытка измены мужу, и любовница Сабина, и любящий муж-изменщик Томаш, и Франц, бросивший семью - это все вроде бы неправильно, но каждого из них мы по-настоящему понимаем. Секс. Описание и разговоры о сексе у Кундеры чудесные - чистые, легкие, естественные, без налета поронографии или пошлости. Почему-то кажется, что к книге я еще вернусть. Не сейчас, но вернусь. П. С. А название-то - прелесть! |
||||||
|
|
|||||
|
Грустно-смешная история, описывающая год из жизни Адриана Моула, тринадцатилетнего парня.
Это записки о борьбе с прыщами и о мамином любовнике, о ссорах родителях и первой влюбленности, о пофигистическом отношении родителей к ребенку и заботливой вменяемой бабушке, о дружбе мальчика с одиноким стариком, о детских трагедиях и планах на жизнь. Среда, 6 мая Адриан решает стать поэтом - он шлет на ВВС свои безнадежные стихи, считая, что единственная причина, почему их не взяли это то, что они написаны от руки, а не отпечатаны на машинке. Адриан протестует - он одевает в школу запрещенные красные носки. Адриан хочет быть взрослым - он красит свою комнату в черный цвет, но сквозь краску все равно проступает шляпа с колокольчиками Простофили, нарисованного на прошлых обоях. "Закрасил последний колокольчик. Теперь знаю, что чувствовал Рембрандт, когда закончил расписывать Сикстинскую капеллу в Венеции". Я вообще люблю дневниковый стиль. Он самый живой. "Тайный дневник..." это мир глазами подростка. Наивный, но честный взгляд на жизнь, когда о важных вещах говорят без пафоса и придыхания. Это жизнь, где вчера ты несчатен, а сегодня счастлив, жизнь со словами "никогда", "навсегда" и "до самой смерти". И еще - при чтении временами я смеялась вслух)). |
||||||
|
|
|||||
|
Это история, в которую хотел бы попасть каждый: совершенно случайно портье недорогого отеля становится хозяином 100 тысяч долларов. И никакого криминала. То есть почти никакого. Он то догадывается, что эти деньги кто-то обязательно ищет, поэтому задача №1 - хорошенько спрятаться и жить себе припеваючи. И все бы хорошо, только на выдаче багажа из самолета, унесшего героя из Штатов в Европу, кто-то по ошибке взял его чемодан. Тот самый, с деньгами из отеля...
В книге нет философских пассажей и вычурной речи, зато читается она на одном дыхании. Все похоже на красивый фильм о красивой жизни: женщины, шампанское, риск и приключения. Вот он, его величество Случай, после которого все-по-другому. И главный вопрос, который не отпускает до самого конца: чем же это все закончится?! |
||||||
|
|
|||||
|
Теперь Мадрид для меня - не только музеи и улицы. Теперь он - живой, нервный, драматичный, изолированный, радушный, несчастный, непонятый, праздничный. Мне захотелось приглядеться к Веласкесу и перечитать Сервантеса. Мадрид - это полная трагедий жизнь и полный сад цветов Лопе де Вега, аутодафе и праздники на Пласа Майор, плуты и воры с Пуэрта дель Соль и интеллектуалы из кофейни "Хихон". Это сумасшедшие годы Дали, Лорки и Бунюэля в "Рези", это протекающие потолки в Прадо, это сиеста и мовида. В общем, он живой, этот Мадрид. |
||||||
|
|
|||||
|
Я давно искала книгу о Лондоне, но не "сухую" историческую, и не "для тех, кто в теме". Чудесный язык, легкое и увлекательное изложение, широкий контекст, множество интересных и неожиданных фактов, остроумные комментарии: Бернар Удэн признает и называет отдельные промахи и неудачи соотечественников, совершенные ими исторические ошибки, вечное соперничество Лондона с Парижем, но в каждой строчке чувствуется огромная любовь и неподдельная гордость автора за свой Город. London, I love you too! |
||||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
|
|||||
|
Один день из жизни трех женщин. 50-е, США: Лора Браун печет пирог и читает уже написанную Вирджинией Вульф "Миссис Дэллоуэй". 90-е, Нью-Йорк: Кларисса Воган, называемая друзьями Миссис Д. (в честь Клариссы Дэллоуэй), сама о том не подозревая, проживает день, похожий на тот, который проживает миссис Дэллоуэй в книге Вирждинии Вульф, которую читает Лора Браун. Читалось со скрипом, но это личное. Скорее всего, я не подготовлена к восприятию литературы потока сознания, описанию одного дня, а конкретнее - "часов", со всеми передвижениями вазы на 5 см, "она прошла в комнату (7 шагов)", гипсовыми белками на крыльце, чайника, который "словно сам удивлен, что он чайник" и горшков с удивленными алоэ. Оригинальность замысла можно в полной мере оценить лишь обратившись к "Миссис Дэллоуэй" и обнаружив, что героиня Вульф, как и Кларисса Воган из Нью-Йорка, покупает цветы и организовывает вечеринку для друзей, что самых близких людей в ее жизни тоже зовут Ричард и Салли, что современная Кларисса точно так же не любит подругу своей дочери, как и миссис Дэллоуэй, и что дочери обеих отправляются в магазин за обновками для своих подруг, одна в 2-х годах, другая в 90-х. И главное: "Миссис Дэллоуэй" Вирджинии Вульф описывает всего лишь 1 день из жизни героини со всеми ее мыслями и тем, что предстает ее взору и памяти.
А может быть, то, что я обнаружила на с. 140, когда Кларисса обсуждает книгу своего друга, и есть голос автора: "- Чудовищно странная книга. Время - одно на всех. И все, что было - будет снова. И все, что есть сейчас - уже кем-то проживалось. |
||||||
|
|
|||||
|
При написании рецензии на "Дивный новый мир", естественно, неизбежны сравнения с "1984" Оруэлла.
Технократическое общество Хаксли - странное и отталкивающее, но его не сравнить с тоталитарным обществом Оруэлла - ужасающим, давящим, разрущающим, беспощадным, в котором невозможно дышать. У Хаксли - это запрограммированные на всю жизнь люди, мир, сидящий на транквилизаторах, а оттого и довольный, и "дивный". А потому и повествование - без "стали", без надлома, и борьба в книге - всего лишь всплеск от камешка в огромном океане. Главноуправители Мира - мудрые, понимающие люди, да и карают в "Дивном новом мире" всего лишь ссылкой на острова - к таким же инакомыслящим, а совсем не перепрограммированием или физическим устраниением. Книга заставляет задуматься об общественном устройстве и свободе, но она не имеет такого "убийственного" заряда, как "1984". Может быть, дело еще в в том, что "Дивный новый мир" написан в 1932 году, а "1984" - в 48-м, уже в эпоху Старших Братьев? "В натуральном виде счастье всегда выглядит убого рядом с цветистыми прикрасами несчастья. И, разумеется, стабильность куда менее колоритна, чем нестабильность. А удовлетворенность совершенно лишена романтики сражений со злым роком, нет здесь красочной борьбы с соблазном, нет ореола гибельных сомнений и страстей. Счастье лишено грандиозных эффектов." |
||||||
|
|
|||||
|
История о взрослом в ребенке и ребенке во взрослом. Когда Уилл впервые влюбляется, то понимает, что он - большой ноль в дорогих шмотках, и его жизнь: я-ничего-не-делаю и мне-ничего-не-нужно - это, оказывается, не то, чем можно гордиться. И приходится становиться просто человеком, личностью, "вылупляться из яйца". За что я особенно люблю книгу "Мой мальчик", так это за душевность. Она без надрывов и героизма, без выталкивания афоризмов на поверхность, чтобы их наверняка увидел читатель, со стройными диалогами и легким языком. No man is an island. |
||||||
|
|
|||||
|
Главная мысль - в заголовке (кстати, до конца не выдерживается), потом - страницы на эту тему. Все афоризмы вынесены читателю под нос на блюдечке с голубой каемочкой.
Черт! Я просто вижу, как Бегбедер писал и выписывал книгу, а мне надо так, чтобы я забыла об авторе вообще. Если без придирок, то имеем размышления на тему любви, страсти, измены, очарования и разочарования, страдания и охлаждения. Плюс извечный цинизм Бегбедера. Есть куча строчек, которые девушки подчеркивают карандашом и мест, где ставят галочку на полях напротив. Другой вопрос - верить ли этим строкам? Верить ли напускному цинизму, или это всего лишь бравада, прикрывающая раненое мужское сердце? Что останется, если пробраться сквозь нагромождение афоризмов, слоганов и громких фраз? Строка, заявленная в названии. |
||||||
|
|
|||||
|
Скорее новелла, чем роман. Поэма в прозе.
Довольно линейно, но очень тонко и изысканно. Легко, как воздух, но и коротко, как вдох. Одним словом - шелк. |
||||||
|
|
|||||
|
Мелкие зарисовки, достойные целых рассказов, точность определений сумасшествия 17-18-х годов, и временами - удивительная, пророческая прозорливость в этих бунинских "Окаянных днях". "Разве многие не знали, что революция есть только кровавая игра в перемену местами, всегда кончающаяся тем, что народ, даже если ему удалось некоторое время посидеть, попировать и побушевать на господском месте, всегда в конце коонцов попадает из огня да в полымя?" "Все будет забыто и даже прославлено! И прежде всего литература поможет, которая что угодно исказит..."
|
||||||
|
|
|||||
|
Итак, их четверо, не очень удачливых сценаристов, готовых работать за гроши: кто-то по молодости, кто-то в силу возраста, кто-то из нужды. У них есть название сериала - "Сага", время показа - 4 утра, минимум средств и максимум свободы.
Из-за этой свободы все и началось. Четверка сценаристов почувствовала себя творцами, свободными художниками, она "лепила" героев и их судьбы, ведь "Сагу" в 4 утра смотрели всего-то старички в больнице да те, кого мучает бессонница. Но сериал неожиданно становится популярным. И нет ничего хуже для свободы, чем коммерческий успех, чем 19 миллионов зрителей, чем среднестатистический ""безработный из Рубе, домохозяйка из Вара и рыбак из Кемпера". 19 миллионов - это сила. Слово - это власть. -- Видите ли, ему не понравилась сцена, где он на коленях умоляет призрак Лоли не преследовать его, -- вставляю я. Задумываешься о пределах свободы и власти над умами. О Сценаристах. О срежессированной истории и дережированной политике. О том, что, может быть, кто-то прямо сейчас мнит себя маленьким Богом, и возможно, именно ты - "домохозяйка из Вара и рыбак из Кемпера". |
||||||
|
|
|||||
|
Двое случайных знакомых заключают пари: встретиться на этом же месте через три года, но уже став "кем-то другим". Тем, кем они на самом деле всегда хотели быть.
Дальше - две дорожки длиною в 3 года, поиски себя и первые попытки услышать голос истинного "Я". А может быть все, чем ты занимался раньше - бессмысленно? А может быть забытая детская мечта - это не глупость, а призвание? Поиски подчас заводят в неожиданные дали, но герои совершили главное - он сделали первый шаг навстречу себе. Книга из тех, которые "примеряешь на себя", потому что уже через несколько страниц спрашиваешь: "А какой же он мой - этот "другой"?" |
||||||
|
|
|||||
|
Мало Парижа, много вина
и много кафе "Клозери де Лила". Зато я теперь знаю, что у Скотта Фицжеральда был мерзкий характер, а Хэмингуэи всегда были "бедны и голодны", даже живя-отдыхая в распрекрасных европейских местах, кушая вкусности и запивая их чудесным вином. |
||||||
|
|
|||||
|
Книгу "проглотила".
Роман атмосферный, загадочный, таинственный. Это именно таинственность, а не "ужасность". "Призрак Оперы" - это классический готический роман: мистические, необъяснимые события, потайные ходы, подземелья, маски, призраки, история Красавицы и Чудовища, загадка безумного гения. И все - в окружении музыки и любви, и только ради них. Читала с удовольствием. Оказалось, что от философской, контркультурной и альтернативной литературы нужно отдыхать, наслаждаясь самим чтением, полным погружением в рассказываемую историю. И вроде бы герой несимпатичен, и вроде бы в конце книги все события получают рациональное объяснение, но, даже по прочтении, не покидает ощущение сказочного очарования и мистичности истории. |
||||||
|
|
|||||
|
Сила слова - великая вещь. Сила мысли - убийственная.
Паланик в своем стиле. Хотя среди уже прочитанного Паланика эта книга пока плетется в хвосте. "Я считаю "раз". Считаю "два". Считаю "три". Все происходит внезапно, как это бывает, когда на тебя нападает икота". Об абсолютной силе и вопросе, что с ней делать. Как управлять и когда остановиться? В общем, оказалось, правильно я делаю, что никогда не желаю другому: "А чтоб ты сдох!". |
||||||