Lillyt прочитала

2/13
Оценивать эту книгу - все равно что почувствовать себя Богом. Ну что, Агата, на сколько Вы прожили свою жизнь? На три звездочки, на четыре? "Лучше всего, конечно, пять звездочек" (с). И я ставлю эти пять звездочек. Не книге, а человеку, за чьими романами я провела в детстве немало упоительных минут. Пять звездочек за прекрасную грань моего мироощущения, за Эркюля Пуаро и мисс Марпл, Томми и Таппенс, уютную английскую атмосферу и изящные загадки - это так мало. Я бы поставила Вам все десять, уважаемая миссис Кристи.
Моя подружка однажды в ЖЖ вывесила ужасный афоризм: "Счастливая женщина не пишет книг, она готовит вкусный ужин". Я и тогда сочла это ересью, а после прочтения автобиографии замечательной англичанки еще раз убедилась в том,что женщина может быть и успешным писателем, и любящей женой, жить полноценно и счастливо, сохраняя оптимизм, веру в людей и в свои силы.

Эркюль сбривает знаменитые усы, Гастингс падает в обморок стопицот раз, злодея выдает дурацкая привычка, Большая Четверка уничтожена, да здравствует Агата!

1/13
Я бы умолчала, но флэшмоб зовет.
Книга не понравилась. Фоер полностью устранился из текста, спрятался за спины своих странных героев, разыграл по нотам замысел, вытащил из рукава парочку козырей - бью ваш скептицизм Хиросимой, а недоверие накрываю бомбежкой Дрездена, нашпиговал текст картинками... И все это должно создавать ощущение "запредельной близости" и "жуткой громкости" чужой боли. Но не создает.

— Мистер Торп, вы читали «Удольфо»?
— «Удольфо»? Бог мой, увольте. Я не читаю романов. У меня достаточно других дел.
Осекшаяся и сконфуженная Кэтрин хотела уже было принести извинения за неуместный вопрос. Но не успела она открыть рта, как он добавил:
— Романы полны вздора и чепухи. После «Тома Джонса» не было ни одного сколько-нибудь приличного — разве что «Монах». Я его недавно прочел. Все остальные — полнейшая чушь.

Этот диалог и сподвиг меня на чтение готических романов, которые Остен так изящно высмеяла в "Нортенгерском аббатстве". Надо признать, что из всего осиленного "Монах", несомненно, лучший и в некотором роде канонический: невероятные преступления, могильные черви, гробницы и подземелья, черепа и трупы, грехопадения и убийства - всего этого в романе в избытке, что, кстати, не портит впечатления от книги, а создает мрачнейшую, но интересную эстетику.

В центре романа - фигура Амбросио, благочестивого монаха, которому поклоняются, как святому. Святость эта показушна, рождена и вскормлена тщеславием и проверки искушением не проходит. Также попутно Льюис развивает, переплетая между собой, линии, связанные с судьбой двух девушек - Антонии и Агнессы, и мастерски устраивает им развязку в одном месте и в одно время. Кроме того, Льиюс искусно использует "сериальный" прием, обрывая главы на самом интересном моменте.
Предисловие предупреждало, что автор был некрасив и успехом у женщин не пользовался, поэтому "Монаха" так и хочется рассматривать как своего рода сублимацию, но стоит ли? Скандальный для своего времени, он и сейчас поражает воображение, но не сексуальными намеками, а красиво нагроможденными ужасами.

Р.S. И да, Lucretia , Вы были правы, стихи в романе нехороши)

Не знаю, у кого как с пониманием этой книги, но для меня понимание всех завихрений мысли Лены Элтанг - не главное. Главное - это то, как своим текстом она выворачивает меня наизнанку, наполняет прозой до краев, ее слова стучат в висках и требуют от меня умереть всерьез (о да, аннотация не лжет), пеплом лечь на этих страницах и спрятаться в шляпной коробке. От чтения разбухает горло, слова толкаются, наступают друг другу на ноги, мнутся и кажется, что только заговоришь - с губ посыпятся розы, золотые монеты и настоящие цитрины. Я не люблю нарочитой элитарности, но чтобы поговорить по душам с Элтанг, действительно необходимо иметь в крови хоть немного воинствующего эстетства.
К "Другим барабанам" у меня отношение самое зверское, книга - в сплошных подчеркиваниях и знаках восклицания, вопросительных знаках, расшифровках и заметках, рисунках, ей-богу, мне хотелось разодрать и съесть ее, чтобы хоть немного проникнуть в магию слова, выжать сок метафор и эпитетов, разгрызть к(К)осточку. Впрочем, Косточка сам себя разгрызет, пытаясь разобраться со своими мертвецами, под барабанный бой совершая отступление в прошлое, чтобы хоть немного удержаться на плаву в настоящем, которое волочит его за собой, как ребенок - слишком большую куклу.

Чтобы оценить шутку, нужно знать высмеиваемый предмет. "Аббатство Кошмаров" разочарует тех, кто ждет от него страшных событий и жутких тайн. Эта небольшая повесть - сатира на готику, на литературный процесс, на писателей-современников Пикока. Сноски помогут увидеть в мистере Трауре Байрона, в мистере Сплине - Шелли, да и туманности поубавят. Правда, шутка, соль которой тебе объяснили, смешной уже не кажется. Поэтому читать "Аббатство" нужно после погружения в готическую прозу, используя в качестве нашатыря или кофейных зерен.
На мой взгляд, даже если игнорировать литературно-сатирическую - весьма весомую - составляющую книги, Пикок, как говорится, весьма доставляет. Тонкость английского юмора еще никто не отменял.

"Ватек" - не просто колоритная арабская сказка, это еще одна вариация на тему "Человек, вступающий в сделку с Дьяволом". Но какая она необычная! Сочные (и другого слова я подобрать не могу) описания роскоши, пугающие подробности злодейств Катарис, крутые повороты сюжета, проскальзывающая местами ирония автора - все это не отпускает до последней страницы. Бекфорд планировал сделать сказку обрамлением еще для трех повестей, но увы - историй принцев и принцесс, ожидающих своей незавидной участи в подземном дворце, мы уже никогда не узнаем.

Сюжет на удивление неизбит, слог - высокопарен, насыщенность действием - высокая. Девы прекрасны и целомудренны, рыцари честны и бесстрашны, тираны будут низвержены и наказаны. Все хорошо, только почему-то за душу не берет нисколько.

Мы в ответе за тех, кого сотворили.
Виктор Франкенштейн.

Всю жизнь была уверена, что Франкенштейн - это имя человеческого существа, собранного из частей тела других людей и оживленного электрическим током. Но нет. Франкенштейн - это фамилия создателя, и в романе Мэри Шелли нет ни намека на то, каким образом он осуществил свою дерзкую идею.
Все технологические подробности подчеркнуто опускаются, уступая место этическим последствиям поступка Франкенштейна. В результате этого мы имеем двойную исповедь, в ходе которой ученый и его творение рвут из рук друг друга приз "Страдалец года".
Подчас мне хотелось отложить книгу с громким "Не верю" - уж больно гладко и красиво говорит монстр, уж очень легко он находит своего творца. Но. Книга хороша другим - идеями (если хочется ужасов и мистики или обоснованной научности, то вам не сюда):
1. Отказ человеческому существу в достойном к нему отношении ожесточает его и может привести к преступлению. Без любви человек не может - не сколько плотской, эротической любви к другому полу, но без любви как основы бытия. Ведь монстром этот хомо, который вполне сапиенс, становится не от того, что он страшен снаружи, а от того, что ему не дали проявить свои лучшие стороны, осудили по одежке.
2. Человек должен быть готов отвечать за свои деяния, каждый ученый должен помнить об этике своих исследований. Вот Франкенштейн повел себя как слабак - мозгов хватило, а сердца и нервов - нет. Испугался, понимаешь ли, и убежал. Сначала бегал от, потом бегал за. Всего себя растерял в этих бегах. Монстр тоже хорош - всю вину валит на других, гадости свои оправдывает, прикрывается душевными терзаниями. Но в споре этих двоих я за второго.
3. Богом быть трудно, нервно, утомительно и просто опасно. Так что не лезь-ка ты, человек, за обозначенные пределы. Или пеняй на себя.

Все мы вышли из стокеровского "Дракулы".
Эдвард Каллен.

Дочитав сегодня "Дракулу", подумала о том, что на тему эволюции образа вампира в литературе можно написать хорошую научную работу. Судите сами: за одно столетие вампир из одержимого чудовища, душа которого страдает, пока тело живет неестественной "жизнью", превратился в представителя некой элиты, которая даже не стремится к мировому господству, а изредка закусывает пробегающими мимо туристами. Дракула в дневное время спал в гробу, Лестат и прочие боялись солнечного света, а Эдвард Каллен всего лишь гламурненько блестит. Дракула всем своим видом наводит ужас и внушает трепет слабым смертным, осмелившимся бросить ему вызов, а что внушает бедным 13-летним смертным плод воображения Стефани Майер, вы и сами знаете. Вампиры стали чертовски привлекательны - не надо есть, спать, работать (ну разве что врачом, чтоб потихоньку красть донорскую кровь), людей тоже необязательно кусать, ведь есть зверюшки. Смысл "бытия" Дракулы вполне понятен, в нем нет ничего человеческого, его цель - наплодить себе подобных, убить его - значит спасти его душу, а для чего живут майеровские вампиры, мне не ясно. Красивые богатые бессмертные обыватели, неизвестно на какие деньги покупающие дорогие шмотки и машины. Ну их, в самом деле.
Вернемся к Стокеру. "Дракула" затягивает в себя, как любой эпистолярный роман. На мой вкус, в нем нет ничего выдающегося в отношении языка или построения сюжета, но вольно или невольно все-таки проникаешься зловещей атмосферой романа - ведь когда тебе в такой интимной форме повествуют о своих мыслях и поступках, остаться равнодушным наблюдателем почти невозможно. Любители копполовской экранизации будут разочарованы отсутствием любовной линии между Миной и графом (это Коппола усложнил и очеловечил вампирский образ), чему я от души порадовалась, ведь в стокеровском Дракуле совершенно нечего любить.

Первая книга и первое разочарование года. Не настолько сильное, чтобы заклеймить двумя звездочками из пяти (не так плохо Гаскелл пишет, и я допускаю, что просто она не попала в мое нынешнее мироощущение, а в личном жизненном опыте не нашлось близких ситуаций), но достаточное, чтобы не пытаться перечитать ее.
Гордости в романе хоть пруд пруди, а предубеждений и того больше, поэтому "Север и Юг" с большим основанием мог бы носить название романа Джейн Остен, хотя по остроте и четкости стиля, прорисованности любовной линии он остается далеко позади. Несмотря на то, что в каждой главе что-нибудь да происходит, возникает ощущение, что тебя развлекают балетом по телевизору, когда за плотно зашторенными окнами бушует революция, при этом разжевывают поступки и характеры героев до консистенции манной каши. Социальный конфликт кажется слабым оттиском диккенсовской прозы.
Гаскелл будто пишет не о том, о чем ей хочется, а о том, о чем, как ей кажется, должно. Поэтому закончив первый том, я с удивлением поняла, что все еще не прониклась ни атмосферой, ни героями, ни событиями.
Слишком много слез, страданий, терзаний и прочая. Мне роман пришелся не ко двору.

Снова убеждаюсь в том, что Диккенс - не мой автор. С каждой следующей страницей во мне нарастает холодное бешенство: сплошные нравоучения, туманная ирония. Какое тут уж новогоднее настроение? Прочитала "Рождественскую песнь в прозе" и "Колокола". К остальным повестям попробую вернуться позже.

Чувствую себя оглушенной этой книгой, ее безысходностью.
Я осознавала ее затянутой, но не могла, а если честно - даже не пыталась выбраться из сюжетного омута, как и Айрис не сумела ускользнуть от расставленной ловушки. Одна ли Айрис? Мне кажется, они все попались. Даже так - попали.
Признавая мастерство Этвуд как писателя, ее отточенный стиль, богатство деталей, реалистичность образов, я могу сказать одно - это не то, что я хотела бы прочитать в данный момент.

Тройка этой книге - только за неплохой язык, очень выдержанный стиль и не провисающий ни на минуту сюжет. Но вот сама история и ее героиня, швыряющая обувью в мать, бешеная, орущая, психованная, ни на минуту не стали мне симпатичны. Ханжа и пуританка во мне поджали губы, когда Симона и Исак остались вдвоем в сарае. Детская книга, говорите? Нет, это что-то весьма умело под нее маскирующееся. "Зануда!" - бросил бы мне автор. Да, зануда. Только Ваши чудаки, господин Старк, еще скучнее.

Книга-обманка, книга-игра. И не меняющий пол, живущий 300 лет Орландо - главный герой, а Леди Литература, главная цель которой - поймать Жизнь за пестрый хвост, усадить в клетку бумажных страниц, но усадить так, чтобы она не видела переплетенных прутьев и пела от всего сердца, пела от души, пела...

Шел в комнату, попал в другую.
Толкнула дверь с табличкой "Открыто", а там не магазин и даже не бюро поэтических находок. А жилая квартира, с самого порога ошеломляющая своим запахом - пыльным, имбирным, солнечным. И хозяйка - угловатая, тонкая, джинсовая, островзглядая - ведет на кухню, чтобы пить чай, курить в форточку, прижиматься спиной к горячей батарее, зажигать свечи с ароматом корицы, ненавидяще любить осень и говорить, говорить, говорить. Открыто, откровенно, искренне. По душам. О душе. О любви. Ведь если она промолчит, если заставить ее молчать, слова разбухнут, станут вязким комом в горле, разорвут ей грудную клетку, остановят воробьиное сердце.
Стихотворения такие похожие, такие разные. Вот одно - пахнет сырой свежестью, апрельским утром, другое питерским небом нависло, придавило, расплющило, третье окутывает туманом, водит за нос, четвертое дышит ароматом земляничного варенья и смуглой, нагретой солнцем кожи...

Нет, ну все-таки как же радуют меня в этом году русские авторы. Что ни книга, то приятное открытие: Соколов, Коростелева, Клюев... И Петр, и Бормор!
Любой, кто хоть немного юзает ЖЖ, слышал о нем хоть краешком уха. И я слышала, и даже что-то читала, но как-то не вдохновилась. А вот тут как-то случайно наткнулась, как-то между делом скачала, как-то нехотя начала читать. И все, пропала!
Как ни пыталась растянуть книгу, она все равно закончилась, эти смешные, тонкие, грустные, философские сказки закончились. Но главное другое - чтобы зерна простой мудрости, оброненные ими, прижились и пустили ростки.

Детективы Агаты Кристи я читала в детстве, и поэтому помню все в подробностях - а уж кто убийца - тем паче. И зачем же, спрашивается, перечитывать? Сама не знаю, но есть в них что-то для меня притягательное. Люблю забежать между книгами на чай к Эркюлю Пуаро, полюбоваться усами, так сказать))

Внезапно обнаружить, что любимая с детства кукла, которую таскала везде и всюду, кормила кашей и зверски расчесывала, - работа знаменитого мастера, мечта коллекционера. Так примерно получилось у меня с "Джен Эйр". Зачитанная в детстве если не до дыр, то до значительных потертостей, она открылась сейчас передо мной в совершенно ином свете. Это прекрасная книга. И сама Джен - замечательный, редкостной цельности и силы женский образ в мировой литературе. Кто бы что ни говорил.

Это книга о том, что нужно прощать. Мир - за то, что он несовершенен. Отца - за то, что не любит. Мать - за то, что умерла. Себя - за то, что... тихо-тихо, спой-ле-ры!
А я бы нарисовала этой книге другую обложку. Не это потустороннее лицо моей тезки, главной героини. Я бы нарисовала шляпы Дочерей Марии или розовый дом или сестер с календарными именами и лицами, которые лучатся чистым светом души, живущей в мире с миром. Или просто красное сердце всеобщей матери, цвет кожи которой совершенно не важен.
Я пишу все это и сейчас так ясно понимаю, что люблю эту книгу за то, что она меня сегодня вытащила из тумана бесприютности.

Я не люблю выражение "ненапрягающая книга". Я не против легкого чтения - иногда нужна хорошая простая история, чтобы вернуться в читательскую колею. Но читать такое постоянно? О нет. Как бег развивает мышцы, дыхательные органы, выносливость, так и чтение должно по-хорошему напрягать. Взбудоражить серые клеточки или взломать дверь, ведущую к сердцу. А можно и то, и другое.
Так вот, эта книга напрягает. Серые клеточки бегали и верещали: "Перечти, мы не поняли". Душа спускалась на лифте в пятки, наскоро нацарапав: "Давай станем луддитами, я баюс, что машины нас прикончат. Выброси комп". А сердце выстукивало: "О, теперь ты понимаешь, как надо жить?"
Ведь каждый день я глотаю синюю пилюлю, иду делать никому не нужную работу, тону в страхе и сомнениях, захлебываюсь рутиной, а эта книга - еще один и не такой уж маленький толчок к тому, чтобы выбрать красную.

Главное заблуждение женщины: "Он изменится". Главное заблуждение мужчины: "Она никуда не денется".
Вот эту мысль очень растянуто и назидательно иллюстрирует главное творение Энн Бронте.
Я очень люблю английскую классику. Когда осень начинает дышать туманами, как блоковская Незнакомка, меня тянет читать такую литературу, как магнитом. Все то, что многим в ней не нравится - некая схематичность характеров, неспешное повествование, внутренняя атмосфера, лирические отступления, - для меня как бальзам на душу. Но младшей Бронте удалось сделать невозможное! Я еле дочитала эту книгу.
Форма выбрана очень интересная - сочетание писем и дневниковых записей. Но главный минус в чрезмерной затянутости дневника, который, как я думаю, Энн и так пыталась подсократить, маскируя провалы фразами главной героини "Так была занята-убита горем-счастлива-испугана, что записывать не могла-не хотела-не успевала". А причина такого раздутого объема, как мне кажется, - в маниакально-навязчивом стремлении писателя доказать всем-всем-всем, что Хелен - чудо-женщина, мать-героиня, образец духовной стойкости и ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СДЕЛАЛА ВСЁ, что было в ее силах, чтобы спасти ту заблудшую душу, за которую ей не повезло выйти замуж. Ну что же, сама выбирала свой крест, попалась в ловушку присущего очень многим женщинам стремления облагородить, спасти, возвысить, выстирать, вычистить и заставить бросить пить.
А в остальном - плохие (окончательно и бесповоротно плохие) наказаны безбрачием и геенной огненной, хорошие (чистейшей прелести чистейший образец) безобразно щаааасливы. Всем сестрам по серьгам, а вам, Энн Бронте, камешки в огород. Ибо зачем так занудствовать, а?