ElenaBiber прочитала

Очень неровный сборник рассказов, объединенных одной темой — в мире есть волшебство, просто не всем дано его увидеть. Те, кто не верят, что параллельный мир существует, тесно соприкасаясь с реальным, никогда не увидят ни фей, ни страшных чудовищ.

Судя по антуражу рассказов де Линта, встретиться с магией способны только жители катакомб и помоек, панки и хиппи, не совсем нормальные люди, по большей части живущие на улице, на улице города Ньюфорда. И вот это мне не очень понравилось, подобный мир далек от меня — значит, по логике автора, и мир чудес далеко?

При прочтении не заметила какого-то особого авторского слога, стилистических находок, интересных эпитетов или сравнений. Текст очень спокойный. Возможно, дело тут в переводе? Некоторые названия совершенно не подходят историям, озаглавленным ими. Иногда кажется, что автор расставил их наобум — чтобы хоть как-нибудь назвать (я с таким сталкивалась: статья написана, а заголовок никак не идет; напишешь пять вариантов и все равно что-то не то, но номер уходит в печать и на чем-то надо остановиться).

Вчитывалась в сборник я медленно и немного недоуменно. Непонятно, что здесь такого. Мало что цепляет, какие-то вещи кажутся просто бредом. Распробовала примерно с середины. Вообще же, я думаю, что если бы эти рассказы не были объединены в сборник, а я бы читала их по одному в антологиях или литературных журналах, мне бы они понравились больше. Тут слишком много всего: однотипного, предсказуемого, хотя и волшебного, — просто концентрация слишком высока. Может быть, позже я перечитаю этот сборник де Линта и перечувствую его по-другому.

Не стану ни ругать эту книгу, ни хвалить, - о притчах вообще трудно говорить в стиле "какой закрученный сюжет" или "как проработан образ героя". Просто сейчас мне эта книга помогла взглянуть на какие-то вещи по-другому или подсказать что-то - то, что я знала, но забыла, потеряла где-то глубоко внутри.

"Только одно делает исполнение мечты невозможным - это страх неудачи".

Так себе антология. На фоне безнадежно скучных рассказов Хаецкой, с притянутыми за уши сюжетами, бомжами и инопланетянами, повесть и рассказы Витковского смотрятся очень выигрышно. Может быть, конечно, это кажется мне так потому, что он пишет о Москве - не о моей Москве, но все же о городе, где я родилась и живу. Хаецкая пишет о Петербурге - не чуждом, но все же чужом мне городе. И того Петербурга, который знаком мне, в ее текстах я не узнаЮ.

После этого сборника Елену Хаецкую я читать больше не стану, а вот Тараса Витковского почитала бы еще с удовольствием. Жаль, что у него почти все произведения написаны в соавторстве с женой.

Констанция Раттиган — постаревшая актриса — обнаруживает две телефонные «книги мертвых» и начинает куда-то бежать: то ли, чтобы самолично уничтожить всех, отмеченных в книгах красным крестом , то ли чтобы спрятаться от «убийцы».

Не очень люблю обращения Брэдбери к истории американского кинематографа. Повествование буквально напичкано героями кинолент прошлых лет, что запутывает сюжет еще больше. Единственная живая сцена - в самом конце, когда приехавшая жена главного искателя Констанции бьет его по лицу (за то, что шлялся черт знает где ))). В целом же какая-то непонятная смесь персонажей, перемещающихся из церкви в кинотеатр и с пляжа на кладбище. Так себе вещь. И вряд ли детектив.

Очень разные рассказы, разброс по оценкам у меня от 10 до 4 (по 10-балльной шкале)... Где-то смысл совсем неуловим, но встречаются и совершенно чудесные вещицы, как, например, "Мой сын Макс" - да, пусть развязка довольно скоро становится очевидной, но все равно идея и клубок отношений понравилась. Вообще я часто ставлю оценку за идею. В этом сборнике еще порадовала идея печатать и размещать отрывки романа на рекламных щитах вдоль американских трасс - рассказ "Пора в путь-дорогу".

Есть и довольно странные истории: кажется, авторская мысль теряется и не находит выхода.

И еще. С годами рассказы Брэдбери становятся все короче... :(

Сборник из тринадцати эссе о психологии, а больше - о физиологии мужчин я прочитала часа за три. (Мне кажется, издательство "Астрель" от книги к книге увеличивает шрифт.)
Узнала о "гормонах верности" окситоцине и вазопрессине. У мужчин и женщин они обычно находятся в противофазе. При высоком уровне тестостерона у мужчин по сравнению с женщинами уровень окситоцина и вазопрессина гораздо ниже. Когда мужчины влюблены, их уровень тестостерона резко падает, а у женщин наоборот - возрастает. Такое чудо называется "временная гармония полов"...
Вообще много интересной статистики и исторической информации. Есть и кусочек литературы - в части "С какими мужчинами женщины не имеют детей": три истории, написанные слогом и стилем Вишневского-романиста.
Книжку прочитала для общего развития, потому что я-то знаю, зачем нужны мужчины :) Вернее - зачем мне нужен один-единственный, мой мужчина :)
Вишневский пишет:
"Мир без мужчин, даже если и возможен, был бы не очень-то хорош - слишком пуст, скучен и печален, а вдобавок в нем было бы ужасно холодно. Мужчины нужны женщинам. Очень нужны".

Ну, я не знаю. Сумбур, мешанина из войны, "Дальней Любви" Жофруа Рюделя - Мелисенты и Юлиана - Доротеи. Можно было написать три полноценные истории и пересечь их кое-где одними и теми же действующими лицами, а не пытаться уместить все сразу на 300 страницах.

Скучнейшая для меня часть - про Рюделя и Мелисенту. Больше 10 лет назад я посмотрела спектакль РАМТа "Принцесса Греза" по одноименной пьесе Ростана - как раз об этой любви. Потом прочитала саму пьесу. Мне все это было знакомо и потому слишком непонятно, для чего нужно пытаться что-то переписывать своими словами. Для меня Рюдель - навсегда умирающий на руках Нины Дворжецкой (Мелисенты) Евгений Дворжецкий, огромный эмоциональный всплеск, слезы на глазах. И это (то) впечатление совсем не вяжется с книжной медлительностью описаний походов, массой ненужных деталей и новыми, неполно выстроенными характерами героев.

Юлиан-Доротея - это вообще отдельная песня. Я думала, что книга будет о них, потому что именно с этой любви все начинается, но нет - несколько писем Юлиана, одна встреча - и герои больше не появятся почти до эпилога.

На самом деле, книга Хаецкой - о войне, о Варшаве и, почему-то мне кажется, больше о мужчинах, чем о женщине. Тут - на баррикадах - автор раскрывает возможности слова, играет сравнениями, рисует живые картины. Фантастического здесь мало и несколько этих фантастических элементов показались мне вписанными неорганично. Хотя, возможно, я просто не проникаю в глубинный философский смысл физического слияния мужчины и женщины - буквально в одно тело, и с трудом воспринимаю появление кровоточащего колеса во вполне реалистичной комнате...

Какая-то, мне показалось, совсем _другая_ вещь Пратчетта из цикла о Смерти.

Наш старый друг Смерть снова отправляется погулять, напиться-и-забыться, вернее - забыть. Он помнит все, даже то, чего еще не случилось. Нелегкая ноша, с этим не поспоришь. И по традиции выполнение смертельных (или смертных?) обязанностей ложится на плечи того, кто не совсем готов, не совсем в курсе, да к тому же подпорчен наличием образования :) В этой серии такая роль достается внучке Смерти Сьюзен. Треть книги она сопротивляется очевидному, отбиваясь от него логикой, а оставшиеся две трети спасает жизнь (или не дает умереть) парню-арфисту из Лламедоса, которого захватила Музыка.

Интересен выбор темы и подача истории рок-музыки. Потрясающе, придраться не к чему. Пожалуй, в этот раз даже финал меня не разочаровал. Серьезная, грустная, немного философская книга. Вместе со Сьюзен хочется поцеловать дедушку-Смерть в костяную макушку, настолько он трогательно-прекрасен.

Отдельно отмечу перевод названия: Soul Music прекрасно звучит и как рОковая, и как роковАя музыка. Думаю, ударение намеренно не указано :)

Думаю, многие поклонники первого романа Януша Вишневского "Одиночество в сети" по инерции прочитают или уже прочитали и эту книгу. Жаль, но она того не стоит.
Во-первых и в-главных, в романе нет такой четкой, такой доминирующей основной линии, нет и таких сопутствующих ей и героям переживаний, нет той глубины проникновения в психологию и физиологию. Хотя начало книги в этом плане очень многообещающее.
Во-вторых, как-то нарочито обеднел язык. Похоже, автору надоело вымучивать сравнения и он решил обойтись первыми попавшимися, не очень художественными и совсем не образными. На переводчиков грешить не буду.
В-третьих, развязка предсказуема. Вернее, даже не развязка, а сцена последних пяти страниц.

И никаких слез (первый роман недоброжелатели называли "слезовыжималкой"; я рыдала последние 50 страниц и потом еще неделю отходила от прочитанного), и никаких особых эмоций (только на страницах о Нью-Йоркской трагедии 11 сентября). Очень-очень-очень жаль.

Рискуя нарваться на волну несогласия со стороны поклонников этого автора, все же напишу немногословно: феерическая муть.

Заумно и скучно, перегружено персонажами. «Расчитывается» книга только к середине, после середины дочитываешь потому, что уже интересно, чем же это все закончится. А что такое все? Ну, например, вернется ли улетевшая в неизвестном направлении бочка, которую якобы в свое время выкинул с пятого этажа в одном из переулков Сергей Есенин. Причем улетела она с дачного участка просвещенного сантехника, три дочери которого хотят сменить своего отца на какого-нибудь известного человека. А все почему? Потому что их кузина Елизавета так уже поступила — и из дочери своего отца Бушминова превратилась во внезапно обретенное чадо когда-то известного певца Летунова, впоследствии стала содержанкой некоего Папика, завела себе любовника — из водопроводчиков, ага, коллегу вышеупомянутого сантехника, — который (любовник) тоже стал содержантом (словечко из текста) того же Папика (ну или Мамика ;)).

Вот этими вещами (содержанки, проститутки и т.п.) Орлов напомнил мне сочинение Бегбедера «Л'Идеаль», мерзенькое довольно сочинение, на котором знакомство мое с автором началось и закончилось.

Что еще есть в тексте? Кроме описаний московских переулков, закусочных и будней девушек с Тверской, полно всякой мистической чуши, которая кажется мне совершенно неоправданной: какие-то недоубийства, расписки кровью, злобные кактусы, нюхатель Альбетов (вроде бы убитый, но потом приплывший к берегам жизни на ките), хрустальный гроб для буфетчицы Даши, пигаши и валенки на ногах нового Коровьева, голографическая его помощница... Сдобрено это все явлениями «девы Иоанны», у которой еще сотня имен, а все почему? — читайте теорию сплющенности времени! В общем — наворочено столько, что черт ногу сломит.

К тому же разочаровал язык. Некоторые эпитеты очевидно высосаны из пальца, некоторые вещи устарели. Не подчеркивала по тексту (он и так меня выматывал), если кому-то интересно, можете попробовать почитать сами. К тому же — это уже претензия к корректуре и редактуре — в этом издании очень много опечаток. Глаз и без того спотыкается, а тут тем более. И очень длинные абзацы: либо мысль долго не может закончиться, либо редактировать нужно было внимательнее — это же читать невозможно! Слитный текст, без воздуха — дышать нечем.

Сравнения этого произведения с романами Булгакова, Гоголя или тем паче Достоевского кажутся мне совершенно некорректными. Думаю, еще какие-то обоснования не нужны.

Первая прочитанная книга Пратчетта давалась непросто: в самом начале неискушенному в специфическом юморе читателю - мне - приходилось продираться через рассыпанные во множестве шутки и шуточки, казавшиеся, мягко говоря, простоватыми. Заигрывание с читателем на уровне замысловатых многоступенчатых имен и прозвищ героев, дурацких коверканий слов и прочего раздражало и отвлекало от действия. Пока не появился - Смерть.

Эта часть, безусловно, главная - описание Смерти, его преображения в Билла Двера - превращение в настоящего человека, способного чувствовать, видеть сны и совершать ради кого-то поступки. Интересно, что Смерть всегда говорит... капс-локом. Как это? - Громко? Бесцветно или наоборот весомо и ярко? Не может быть, чтобы это был просто текстовый прием выделения речи, не заметный, собственно, в разговоре. Новый Смерть говорит курсивом, но строчными буквами, - и мы понимаем: он не настоящий. А вот Смерть Крыс - настоящий, ПИСК!

Очень понравилась идея возможной замены Смерти, который "косит" травинки-жизни по одной, уборочной машиной. Но ведь "на что остается надеяться урожаю, как не на любовь жнеца?" (После этого момента я перестала вспоминать рассказ Брэдбери "Коса" - похожесть сошла на нет.)

Ветром Сдумс, не впечатливший вначале, развился в целостного персонажа. За недолгие дни "жизни после смерти" он сделал больше, чем за все свои предыдущие 130 лет. Почувствовал себя нужным и стал действительно нужным.

Вообще если убрать все прочее: всяких бестолковых и безграмотных волшебников, тележки-шарики-розовые трубки, общество живых мертвецов в полном составе, - то получится великолепная книга (для меня), но ведь не зря же у Пратчетта и стиля Пратчетта столько поклонников. Да и, может быть, именно на этом фоне основные идеи выглядят более выпукло.

Начитавшись всяких интересных рецензий, решила я эту книгу все-таки купить и, признаться, сначала жутко, чудовищно разочаровалась. Первые главы - слабый ремейк "Дракулы" Брэма Стокера: Алистер Моппер написал роман "Мирослав боярин" ("Дракула-воевода", угу), полностью повторив сюжет упомянутой выше книги, герои те же, только названы по-другому. Форма романа (не Моппера, а Елифёровой) также повторяет форму "Дракулы" - полностью: те же газетные заметки и статьи, дневниковые записи, только что ни одной телеграммы.
В общем это не просто рассказ в рассказе - это настоящая свечка в зеркальном коридоре! Елифёрова пишет роман о Мирославе Эминовиче - прототипе главного героя романа Моппера, который пишет на самом деле "Дракулу". По ходу действия выясняется, что события, описанные в "Дракуле" Стокера, - это вторая жизнь Мирослава. Первая его жизнь - среди мадьяров и турок, где ему отсекли голову и порубили тело на куски. А третья - вот сейчас (1913 год, Англия, Лондон). Послесловие "редактора" вселяет всамделишное сомнение в том, что все это выдумка и мистификация, хотя вроде бы говорит совсем об обратном...
В прологе романа заметкой Times нам сообщают, что скончался писатель Алистер Моппер, автор знаменитого "Мирослава боярина". В кармане его найдена записка, подписанная неким М. Дальше действие начинает раскручиваться из прошлого и закончится в той самой точке, где началось. Образ главного злодея выведен разными красками и, читая о нем, чувствуешь себя маятником: от ненависти и отвращения до жалости и любви - краткая фаза полета. Вместе со мной на этом маятнике маются прочие герои книги: не верят и отрекаются или верят - влюбляются, сходят с ума, погибают...
Тройная рамочная композиция поначалу вносит в голову сумбур, - зато об этом очень увлекательно рассказывать :) Филологический триллер Марии Елифёровой удался.

Третья книжка Януша Вишневского "Любовница" гораздо лучше второй ("Повторение судьбы"). Это сборник из шести рассказов. Объединяет их, как мне показалось, медицинская тема: синдром Ундины, анорексия, менопауза - достаточно перечислять? ;-)
Все понравились. Все разные. Отголоски "Одиночества..." кое-где встречаются, но во всяком случае наконец-то никакого интернета. Совершенно искренне рекомендую.

Я бы не сказала, что это роман эротический. По моему мнению, это самая настоящая гомосексуальная порнография, что не отменяет ценности произведения, как стилистической, так и содержательной. Интересный сюжет, красивый язык. Интимная жизнь двух мужчин описана предельно откровенно, совсем не грубо, а очень чувственно. Тонко вплетены психологические моменты и состояния героев.
Не рекомендуется нетерпимым к однополой любви людям: содержание может шокировать.
Безоговорочно авторство романа Уайльду не отдают: существует мнение, что "Телени" - плод фантазии нескольких его друзей; сам Уайльд, возможно, принимал участие в редактировании. Тем не менее, издано произведение было под его именем.

(Второй роман "История Венеры и Тангейзера" носит явно второстепенный характер и на фоне "Телени" практически незаметен.)

- Он умер! - первое, что я сказала маме, войдя в квартиру, - Йозеф Кнехт умер!
Я читала эту книгу три недели, сначала долго и муторно вчитываясь, потом - медленно погружаясь в атмосферу, не пропуская ни строчки, рассказывая родителям вечерами. Начинала я так:
- Я читаю "Игру в бисер". Написано, что это "Жизнеописание магистра игры" - и это верно, но написано, что это еще и роман, - но я не вижу сюжета, действия. Йозеф Кнехт - сначала мальчик-ученик элитной школы, потом студент, он движется по ступеням иерархической лестницы к званию магистра. Как нескоро это происходит, так же это и описывается Гессе. Я не понимаю, для чего написана эта книга, о чем она. Здесь нет страстей и противоречия между узами долга и какой-нибудь безумной страстью к женщине (браки игрокам запрещены, хотя встречаться с женщинами они могут). Правда, есть внутренняя борьба между миром игры и миром внешним, всем остальным, о котором он не имеет понятия. Нам рассказывают о людях, которые встречаются на пути Кнехта, о друзьях, учителях и учениках. Но они, по большому счету, не затрагивают его души - настолько, чтобы сделать что-то ради них, совершить поступок. Да, есть магистр музыки, к которому Йозеф питает привязанность и испытывает благодарность за первое причастие тайнам игры, есть Плинио Дезиньори - человек из того другого, свободного мира, вольный слушатель, есть Тегуляриус, нервный и странный и преданный, есть отец Иаков, на краткое время пребывания в Мариафельсе ставший Йозефу учителем, собеседником и другом. Но все же: для чего написана книга?
Перевалив за середину, я уже начала отчаянно скучать по герою. Потому что теперь с каждой страницей повествование близится к концу, и его история близится к концу, а я так к нему привыкла. За три недели...
Но умер он совсем - для меня - внезапно. Я же не знала, что в конце книги приведены произведения самого Йозефа Кнехта...
Освободившись от должности магистра игры, вдохнув своими немолодыми уже легкими воздуха за стенами Вальдцельской обители, отправляется он со своим новым и единственным учеником в горы. Мальчик этот - сын того самого Плинио Дезиньори, друга Йозефа Кнехта. От возраста ли, от перемены климата, от холода ли воды, но он тонет. Я закрываю книгу и почти плачу в маршрутке.

Понравился перевод Соломона Константинович Апта. Все называют книгу нудной, но по стилю изложения этого не скажешь. Глаз не спотыкается об обороты или разного рода ошибки. Повторюсь: перелистывать страницы не хочется, хочется читать и читать. Особенно задели стихи Йозефа Кнехта...

Мне не хватало описания какой-нибудь партии - для примера. В целом вроде бы понятно, что такое игра в бисер - попытка соединить или найти общие истоки разных направлений, главными из которых являются математика и музыка, сюда же вплетаем лингвистику, астрономию и астрологию, все-все-все, - кроме истории. Но хотелось все же конкретнее, с абстрактным мышлением у меня всегда было плохо.

Описания монастыря/Вальдцельской обители и вообще кружка избранных напоминают абсолютно все современные описания "школ волшебников" (Ле Гуин, Роулинг etc.), а собственные произведения Йозефа Кнехта - основа для множества сюжетных нитей у Гудкайнда в его Правилах...

Самая жуткая часть - первая: это дневник двух братьев-близнецов, которых мать привозит из Большого Города в Маленький и оставляет у своей матери. Живя у бабушки, мальчики учатся терпеть боль и причинять ее другим, не испытывать чувств и не проявлять их, притворяться слепыми, глухими, ненормальными. Нормальности в тексте и нет...
Только во второй части мы узнаем имена братьев - Клаус и Лукас. Теперь они учатся жить друг без друга, и тетрадь пишет только один - оставшийся в Маленьком городе. Второй (вроде бы) уходит за границу, за колючую проволоку, за минное ограждение - шагая по телу собственного отца. Или не отца? И тут повествование запутывается: а был ли Лукас? Т.е. Клаус. Да какая разница кто - тот другой, второй...
Третья часть призвана все расставить по местам, но запутывает все еще больше: я давно уже не понимаю, где дневник братьев, а где взгляд на них со стороны. Вроде бы если о них пишется в третьем лице - это реальность, а если от первого ("мы") - письмена в очередной толстой тетради. А может, не так? А может, все наоборот? К последней точке грани совершенно стираются. Но лично я уверена, что было их все-таки двое.

Да, имхо, повествование немного затянуто, можно было и пораньше закруглить, но автору хотелось довести героя/героев до последней черты. Но дело в том, что читатели - сначала ошарашенные жестокостью и уродливыми эмоциональными проявлениями фигурирующих в тексте людей, - к концу книги успевают адаптироваться. А это, мне кажется, не гут. Ошарашивать надо и финалом тоже.