Я определенно влюбилась с скандинавскую околодетскую литературу. Какая она все таки настоящая, шероховатая, нефальшивая и искренняя! Фактурные характеры, любовно прописанные детали поверх грубоватых, энергично набросанных пейзажей..
«Остров в море» - не только и не столько о войне или о детской жестокости, а о всепроникающем даре жизни, об умении выживать, приживаться, забывать и учиться новому. Дети не умеют прощать но так легко забывают, без этого сложно расти и принимать жизненные уроки.

Штеффи учится быть благодарной, видеть любовь под соляной коркой. Учится не быть лучшей, но добиваться еще большего. Она еще привязана к дому, отчаянье и тоска гонят ее по ночному льду, но костры Острова уже горят в ней и ежевичные плети проросли сквозь нее, сделав своей, приняв и заставив принять.

А в остальном «Остров» - увлекательная, добрая и полезная книга без морализаторства. О двух сестрах-беженках, еврейских девочках 9 и 12 лет, эвакуированных в Швецию из погружающейся в нацизм Австрии. Об их приемных родителях. Об острове в море. Об адаптации в обществе, о тоске по дому и о том, что если тебя кто-то любит, ты уже не один.

Резюме: читать, она удивительно чистая и настоящая, без морали и соплей, для детей внутри и снаружи.

Сложная, глубокая, пронзительная вещь. Переплетение глобального и локального, обстоятельства жизни героя параллельны условиям существования всей страны. Цикличность и своего рода временная петля. Осознанное, безоглядное сумасбродство по ту сторону отчаянья. Ты знаешь, что все плохо, что будет только хуже. Так зачем зарывать себя самого еще глубже, зачем тратить то немногое, что у тебя еще осталось, на погребение самого себя, если можно превратить эти дни в карнавал? Пусть праздник со стойким ароматом тлена и безнадеги, но, все таки, праздник.
А Изабелла – аллегория Германии. Она была обеспеченной, прекрасной и гордой, но выбрала в возлюбленные не того мужчину, как страна выбрала войну. И любовник предал ее, отдав предпочтение другой. А Женевьева-Изабелла-Германия погрузилась в объятия шизофрении и только смерть неверного бога вернула ее к жизни. К нормальности, к естественной природе. К предчувствию нового мужчины и новой войны. И, как Изабелла забывает Людвига, так страна отбрасывает печальный опыт чтобы начать все сначала. Сызнова. Все то же.

Резюме: хорошее начало литературного года, одна из самых сильных книг, встретившихся мне за последние несколько месяцев.

Потрясающе! Давно мне не попадалась такая «заводная-зажигательная» книжка!
История о приключениях рыжей 9-летней грозы Глиммердала проглатывается как вкусная шипучая конфета. Под пламенеющим знаменем собственной шевелюры и с девизом «Скорость и самоуважение!» Тоня-грохотоня сшибает любые препятствия на своем пути, будь то заборы или снежные заносы. И если для того, чтобы успеть к отбытию парома, нужно скатиться с горы, пронестись через хутор, лес и деревню за 10 минут – дайте Тоне снегокат скорее спрыгивайте с дороги! В деревне всего с десяток человек и только один ребенок. Вот и решайте, кто тут главный :)
И одна не одна такая – «скорость и самоуважение» в крови у всех девчонок Глиммердала, будь они рыжими веснушчатыми студентками или скрипачками-троллихами, прожившими полжизни в Австрии.
У Тони есть смертельный враг – хозяин кемпинга, ненавидящий детей. Есть папа, заботящийся о ней почти круглый год, и очень скучающий по маме, изучающей таянье льдов в Гренландии. Тоня очень надеется, что льды скоро растают окончательно и мама вернется на совсем. А еще у нее есть жирный чайк, который принципиально отказывается взлетать иначе как со шлема Тони, едущей на велосипеде. И крестный – старый скрипач Гунвальд, нелюдимый, похожий на тролля и души в Тоне не чающий.
В общем, если вам интересно, как на норвежских хуторах выпасают баранов и что будет лучшим подарком для жирной чайки – скорее берите эту книгу, там еще много всего интересного!

Резюме: замечательное средство от сезонной хандры и отличный способ продлить ощущение праздника :)

Не моя это вещь, ох, не моя… Вся эта засасывающая безысходность, гремучая смесь безразличия, джаза, отчаянья и бензедрина.. Черт, когда уже нет ни отвращения, ни даже злости, зачем тогда нужна эта дорога? И ведь можно с нее сойти, только.. влом, плевать..

На протяжении всех 630 страниц меня не покидали стойкие ассоциации с «Фиестой» Хемингуэя, что неудивительно, битники – оборванные наследники «потерянного поколения». Идеальный мужчина на это заметил: «О, «Фиеста»! Там вообще все плохо!». Да, плохо. Все плохо. Только у Кэруака еще хуже. Какой-то бредовый паноптикум, бродячий цирк уродов, заблудившийся на проселочной дороге, и, вместе с тем, сам – дорога. Я не могу сказать, хороша эта книга или плоха, не мне судить о ней, тем более в таком ключе. Она знаковая, культовая, она, черт возьми, гениальная. И совсем не моя. Как и «Фиеста».

Резюме: наверное, читать. Правда, понятия не имею, кому она хорошо пойдет.

«Госпожа, что всех добрей
с нами пляшет Макабрей!»

Гейман волшебен. Он отплясывает затейливую джигу по следам давних сказочников, и отпечатки его каблуков сплетаются с ними в удивительный, причудливый узор. Старая история на новый лад звучит у Геймана совершенно иначе. Он не просто транспонирует произведение в другую тональность, он смотрит на него под «неустойчивым» углом, вплетает новые мотивы, заполняет каверны многообразием неожиданных звуков. «История с кладбищем» - этакий уютненький, домашний Dance Macabre вокруг накрытого вязаной салфеточкой черепа пра-пра дедушки.

Здесь есть храбрость и сумасбродство, отвага и любопытство, долг защищать и долг уничтожать. Здесь есть извечная вражда и трогательная дружба, обитают пара десятков добропорядочных призраков, одна юная ведьма и чрезвычайно самоуверенный поэт, одна штука. А еще здесь живет мальчик. Да-да, именно живет. И вместе с его появлением все кладбище приходит в движение..

«История с кладбищем» или «Graveyard Book» - почти «Jungle Book», только вместо тропиков имеем Англию, вместо пальм надгробия, а большие кошки не кошки вовсе, впрочем, кровожадности им, определенно, не занимать.

Резюме: Гейман держит свою планку высоко и крепко, так что поклонникам его творчества непременно понравится. И да, если кому интересно, «История» - первый полноценный роман для детей после бестселлера «Коралина», выпущенного в 2002 году. Книга выиграла премию «Хьюго» 2009 и награду Ньюбери, а также премию «Локус» за лучший роман.

Кошмарная, завораживающая, притягательная, чернильная красота. Ритмичный, размеренный слог, действующий на читателя подобно маятнику гипнотизера. Книга, от которой не оторваться, пока она сама не отпустит тебя.
Из всего околоктулхувого мифотворчества я читала только сам «Зов Ктулху» и, признаться честно, давным давно все забыла. То ли память дырявая, то ли не впечатлило. Но это.. Убийственно настоящая документальность пополам с научной фантастикой (малость устаревшей, но не будем об этом), неэвклидова геометрия, альтернативная пра-история. Не жутко, но до жути правдоподобно(с).

Резюме: вы еще не читали? Шогготы все равно идут к вам!

Этот роман из тех, которые нельзя переводить. Или можно, но предельно аккуратно, предварительно при этом прочитав.
Я люблю книги о частных школах. Книги с особым флером извращений, книги о формировании пределов эмпирическим путем.
¾ романа, головокружительные, захватывающие ¾ романа удерживали меня в плену моих собственных давних страстей. Заставляли попеременно отбрасывать прочь эти страницы и снова возвращаться к ним, набрав в легкие свежий воздух.
Я люблю книги о мужской любви. Я люблю книги об однополой любви. Харрис была пронзительно точна, передавая эмоции и чувства юного Страза. Она болезненно медленно и ритмично обрывала самые натянутые струны, удерживающие меня на земле.
А потом взяла, и все испохабила.

Да, я из чудиков, считающих, что внезапное выворачивание сюжета на изнанку совершенно не обязательно сделает книгу лучше. Как результат - эндшпиль обернулся для меня мучительным пережевыванием просроченной пастилы. Все. Можете считать меня чертовой извращенкой.

В целом же, если исключить влияние моих личных перверсий на восприятие, книга хороша. И слогом, и динамикой, и живописностью. Хотя до определенного момента мне было сложно понять, от кого ведется рассказ – показалось, что старый преподаватель это юноша, ведущий вторую партию, вернувшийся в школу спустя лет так 50.

Резюме: читать, художественные достоинства книги, пожалуй, превышают по силе воздействия неприятный осадок от сюжетного выподверта. А почему «Джентльменов» нельзя переводить – не скажу, ибо спойлер.

Хорош черт! До чего хорош! Берджесс определенно гуру «утонченного искусства грязи». Как во «Влюбленном Шекспире» душок от немытых сальных косм Поэта есть неотъемлемая часть предельно точно детализированной картины мира, так и здесь - чудовищность Алекса убийственно гармонична и незаменима. Да и чудовищность ли?

Человек в «Заводном апельсине» - игрушка с ключиком и пружинкой. В определенные периоды ключик накручивают разные руки, но суть не меняется. Сначала дом. Потом общество, субкультура, гормоны, в конце концов. Потом еще что-то, может, что-то увиденное и впечатлившее. Первая примеренная одежка. Внутри нет ничего, кроме пружинки и ключика. Снаружи – только хитиновые чешуйки, отражающие свет или его отсутствие. И да, Алекс был тварью, потому что был молод. Алекс захотел семью, когда ему все приелось и он увидел подходящую «картинку». Не потому, что изменился. Не чему меняться. Примерил новую одежку, принял новую игру. И все, выбор или его отсутствие не имеют значения. Потому что есть только иллюзия выбора, потому что контроль всегда извне, движущая сила всегда извне. А внутри только заводная игрушка.

А книга хороша, ох как хороша. И слогом (низкий поклон переводчику), и детализацией мира, и прорисовкой героев. Читать обязательно, как минимум, чтобы попробовать «искусство грязи» на вкус. На том и порешим. «Аминь и прочий kal» (с)

Очарованость смертью. Одержимость прекрасным. Шаг к самоотречению, зеркало, отражающее следы в пыли позади. Вращение карусели, ложные пути познания. Застыть, чтобы увидеть пропасть внутри себя. Застыть, чтобы храм обернулся тобой и ты обернулся храмом. И прекрасное войдет в тебя, и убьет тебя мучительно и быстро. Если внутри тебя ложь, если пути твои свернулись в клубок под чьей-то рукой, ты будешь кружить, нанизывая шаги и деяния на натянутые нити своего ожидания, но ни на йоту не приблизишься к Прекрасному. И не сбудется, не наступит единение. Ни внутри тебя, ни в ярчайшей вспышке в созвездии смерти. Новый виток выведет тебя из разожженного тобою же пламени, и снова, круг за кругом ты будешь нанизывать шаги.. А Прекрасное вернется к жизни, ибо оно вне жизни.

Пожалуй, первое и главное, что нужно знать человеку, открывающему эту книгу – ни в коем случае не стоит относиться к ней как биографии художника, пусть и беллетризированной. Это миф, еще один, и, вместе с тем, тот же. Расширенный, проработанный, безумно детализированный миф.
После принятия данного факта уже ничто не помешает оценить книгу по достоинству, а она, поверьте мне, великолепна.
Краски еще гуще, такие же холодные бутылочно-зеленые, как на Ван Гоговских «Кипарисах». Такие же нежные, как на его «Каштане в цвету». Такие же пылающие, как на «Красных виноградниках». И черные, как на боринажском цикле.
Коченеешь ли в пустом сарае, изнываешь ли под солнцем, вокруг тебя цвета и видения, и они прекрасны.
Эта книга – калейдоскоп визуальных образов, в ней все оборачивается красками – слова, действия, голоса, поступки, память и сумасшествие. Она накрывает подобно массиву звука, и, тем не менее, оборачивается водоворотом цвета.
Стоун пишет блестяще. Драматично и тонко, с аптекарской скрупулезностью дозируя эмоции, манипулируя читателем, увлекая за собой в продуманное и спланированное путешествие по лабиринту, на выходе из которого датчик зафиксирует совершенно конкретные, ожидаемые, запланированные чувства. Нет, я совершенно не имею в виду какой-либо сорт спекуляции сильным псевдоисторическим сюжетом или легендами вокруг известной личности. Дело в слоге и, пожалуй, действительно, немного в самом главном герое. Хотя, скорее, даже не в нем, а в своего рода архетипе «голодного художника» (насколько здесь возможно применить этот термин).
А в конце приходит осознание того, что на каждую жизнь отмерено свою долю красок и сумасшествия. Кто-то не растратит и трети, а кто-то выпивает до дна в несколько глотков. И за этой чертой нет уже ничего для того, по чьим жилам струится сладкий яд. И за этой чертой уже нечего искать. Так зачем оставаться в пустоте, если за ней только новая пустота? Самоубийство как удел осушивших себя.

Резюме: Читать, не проводя параллелей с реальным Винсентом, не спотыкаясь о несоответствие текста фактам подлинной биографии. Читать, наслаждаясь.

Опосля прочтения (а было это полгода назад) самой могучей мыслью-впечатлением было «блин, а вот не будь она такой невозможно красивой, эта девица, не будь она такой фарфорово-хрупкой и сплошь очаровательной, сложилось бы все именно так? Фигли, не сложилось бы!». Можете повесить на меня очередной ярлык умницы-посредственности, но я не верю в истории, которые зиждутся исключительно на ангельской красе героини и ее таланте взмахом ресниц непроизвольно укладывать мужиков штабелями. Не увидела я в этой книжке больше ничего. Да, архетип «дева в беде», да, дева что надо. И все.

Резюме: разочарована. А ведь обложка такая красивая..