Купить бумажную книгу

Labirint.ru от 131 руб.
Ozon.ru от 146 руб.
Eksmo.ru от 142 руб.
Read.ru от 129 руб.

Скачать электронную книгу

ЛитРес бесплатно

Купить аудиокнигу

Ozon.ru от 484 руб.

Описание

В «Бесах» — «романе-пророчестве», «романе-трагедии» важнейшие философские социальные и нравственные искания.
О своем произведении Ф.М.Достоевский говорил: «Жертвовать собою и всем для правды — вот национальная черта поколения. Благослови его Бог и пошли ему понимание правды, ибо весь вопрос в том и состоит, что считать за правду. Для того и написан роман».

Дополнительная информация об издании

Поделиться:
65
ИЗДАНИЙ
МОЯ ОЦЕНКА:
 +  +  +  +  +

Издание

ISBN: 5-270-01786-5
Год издания: 1993
Издательство: Современник
Серия: Школьный книгочей

Кураторы

Лучшая рецензия

18 июня 2008 г., 03:18

А вот давайте честно, а то зачем ходить вокруг да около, как только дело касается обаяния тяжёлого и мрачного...
Вкус к истерике, вкус к серёзному и масштабному, доминирующий в путаной, но необычайно сильной манере Фёдора Михайловича, побеждает все возможные плюсы умеренной и правильной прозы, которую мы называем "хорошей".


Однажды мне довелось слышать сравнение Достоевского с "Мерседесом". Мол, люди, не разбирающиеся в машинах, на вопрос "какая машина лучше", всегда отвечают "Мерседес". Потому что это бренд, это притча во языцех, это слава над известностью, это то, как мы ассоциируем слово "литература" с именем Достоевского.


Действительно, очень многие читающие люди, особенно молодые читающие люди, называют ФМ своим любимым автором. Его романы - едва ли не единственный эмоционально усвоенный материал из школьной программы. Но оттого ли это, что Достоевский как Мерседес? Оттого ли это, что люди плохо разбираются в машинах?
О, нет - полагаю с несвойственным мне оптимизмом. Достоесвкий - это тот автор, коим можно болеть, коим можно страдать, на нём учишься и мужаешь. Он - лучшее нетривиальное образование души. Он не врёт, не подлизывается к истине, умеет видеть хорошее в плохом и похое в хорошем. В конце концов, мало в чьих строках любовь так жива, трепетна, беспола и бесадресна, как в строках Достоевского. Под крылом его авторитета действительно тепло и спокойно за свою советь, как обещают учебники, монографии и список "главных книг" Бродского.


Но "Бесы" - не "Идиот". Они даже более, чем "Преступление и наказание" ,учат от обратного.


Поэтому, думаю, мне повезло, что я взалась их читать уже сейчас, а не три-четыре года назад. Бесы воплощают в себе противоречивую притягательность тяжести и боли, от которой часто открещиваются. Так, как, например, "Мастер и Маргарита" проверяет человека на притягательности зла. Бесы Достоевского будут помельче мефистофелевского пафоса Воланда, конечно. Они живут в душах эпохи, в героях времени, в тяжёлом сне русских сомнений. Казалось бы, не лучшая тема для современного читателя. Но чёрт возьми! - до чего прозорлив ум этого миролюбца!Будучи фанатиком судебных хроник и однодневных социальных разбирательств, ФМ своих героев точит из чего-то... постоянного, неизбывного. Страшного. Темнота притягательна, так как свет в ней - победа усилий, а не данность.


Мотивы могут повторяться. Студенты - рассуждать, женщины - истеричить, чиновники - пить и цитировать Писание. Но повторяя себя вновь и вновь Достоевский всегда писал о разном. В "Идиоте" - об идеале, в "Братьях..." - о силе крови, в "Претуплении и наказании" - о теориях, в "Бесах" - о темноте. Ох, да что я такое толкую... везде о всём, и столько, сколько ни в какую эпопею не вместится. Тонны мыслей и ситуаций, тонны сомнений и уверенности, неподъёмная, пугающая наука ЖИТЬ.

Ещё 146 рецензий

Лучшая цитата

68

Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив; только потому. Это все, все! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту.

Ещё 483 цитаты
17 февраля 2014 г., 20:15

Как может не полюбиться город, где дети, прогуливая школу, кормят чипсами “Pringles” не воробьев, а чаек. Где не привыкли беречь солнечный свет? Где на улицах дегенеративного искусства больше, чем в Париже, а в переулках готического квартала изо всех щелей тянет марихуаной? И еще – везде пальмы тепло и море, как в Сочи. Хотя, я не был в Сочи.

Так получилось, что несколько дней в Барселоне я провел в полном одиночестве. Компанию мне составлял только Федор Михайлович Достоевский. Я слушал с телефона роман «Бесы». И утром одного из таких одиноких дней я решил взойти на гору Тибидабо, чтобы увидеть красоту мира. Я позавтракал, перелил вчерашние остатки красного вина из стеклянной бутылки в пластиковую, положил ее в рюкзак, бросил туда же карту и запасные носки. На всякий случай взял со стола пачку сигар и вышел из квартиры.

На метро я доехал до станции Тибидабо. Поднялся. Ярко светило солнце, и день обещал быть прекрасным. Однако знаменитый синий туристический трамвайчик, следующий к подножью горы, про который я читал в путеводителе, не ходил. Не сезон. Я распутал наушники, включил книгу, сделал глоток вина, и пошел пешком по сверкающим рельсам пустого города. Бесноватая свита Достоевского полетела за мной.

«Россия, как она есть, не имеет будущности», – заговорил в ушах Кармазинов, это страна «деревянная, нищая и... опасная» и надо уезжать в Европу, где каменные строения, где хоть что-то стоит прочно. Когда я дошел до горы, оказалось, что в январе не работает и фуникулер. Сувенирные лотки стояли накрытые железными коробами. И я пошел вверх по грунтовой дорожке, по обеим сторонам которой росли лиственницы и туи, наполняя воздух чуть кислым хвойным запахом.

Я взбирался почти три часа. За это время мимо меня проскочили только три велосипедиста и одна белка. С каждым новым витком дороги город под ногами становился все дальше, все условнее. Живая материя уступала место простой геометрии, и разрасталось небо: синее с прихотливо ползущими облаками над шахматной доской расчерченного города. Схемы начались и в романе. Разделение человечества не две неравные части проповедовал Шигалев, «одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми». Потом со своим сумасшедшим проектом вступил Петр Верховенский: «Рабы должны быть равны: без деспотизма еще не бывало ни свободы, ни равенства». Потом маньяк Кириллов, идеолог самоубийства, Шатов – с народом «богоносцем»…

Я шел и меня поражал контраст между невероятной одержимостью в русском романе и сонной умиротворенностью европейской жизни. Если бы сейчас, по дороге в гору, я остановил одного из велосипедистов и попытался растолковать какой-нибудь из вопросов Достоевского, он бы обязательно вызвал скорую помощь. И был бы, по своему, прав. Для меня же все вопросы, поднятые в романе, совсем не кажутся устаревшими. Мы продолжаем быть такими же одержимыми, я чувствую это в своей фейсбучной ленте, в разговорах с друзьями.

Роман неправильно трактуют как критику революционного нигилизма, нечаевщины. Роман посвящен нигилизму вообще, проявленному во всех идеологических направлениях. Есть здесь бесы социализма и есть бесы либерализма. А Шатов исповедует вообще националистические идеи сурового консерватизма, близкие Достоевскому. Но и его автор делает одержимым. «Бесы» – роман об одержимых. О тех, кого «съела идея». Кто выше Бога и человечности поставил революцию, национальную идею или представления о прогрессе.

Погруженный в русские вопросы, я взошел на вершину горы к большому собору. У входа в него на каменной ступеньке сидели двое бродяг, девушка с пирсингом в носу, одетая грязненько, но по последней европейской моде, в лосины и крупные широкие полусапожки и длинноволосый парень в вельветовом пиджаке. А с ними – красивая статная собака, дог. Она стояла неподвижно в жестких лучах заходящего солнца перед сводчатыми дверями и будто сторожила святыню. Больше никого. За храмом открывалась широкая панорама с пустыми зелеными склонами гор, за которыми был виден уже какой-то другой город.

Я зашел внутрь храма, чтобы немного передохнуть после долгого восхождения. Посидел, послушал григорианский хорал в записи и понял, что жутко проголодался. Я вышел на улицу стал оглядываться вокруг. В окнах большого ресторана, напротив меня, были перевернуты стулья. Видимо, до начала сезона. По перилам летней веранды расхаживал праздный кот. Чуть ниже один ресторанчик все-таки работал. Смешливая сеньора-официантка и, наверное, по совместительству хозяйка, совсем не понимала по-английски. Я хотел заказать красного вина, но жестикулировал так неловко, что она чуть не принесла мне кока-колы. А дальше все было сказочно – полбутылки вина, полцыпленка, салат из грубо нарезанных овощей, где кольца лука только облиты винным уксусом, оливки и куски ветчины. И хоть сеньора не принесла ничего из того, что я заказывал, было ужасно вкусно.

Когда я рассчитался и вышел из ресторанчика, солнце заходило. Длинные острые тени туи нарезали дорогу аккуратными треугольниками. Я вспомнил про сигары в рюкзаке и решил выкурить одну. Я сел на скамейку, закурил, выпустил большой клуб дыма и посмотрел на город: паэлья, хамон, кофе-соло и никаких страданий. Скукота. Я вновь распутал наушники и включил плеер. Достоевский продолжил свою горячечную скороговорку. «Какое счастье, что у меня есть дом», – подумал я.

Книга в подборках

Та самая черно-рыжая серия.

Нашего полку прибыло (11.08.2015):

//спасибо vettra за идею оформления раздела новинок!

Доброго времени суток, уважаемые участники сайта!
В этой подборке я хочу собрать любопытные факты о выдающихся произведениях мировой литературы: интересные и познавательные.

Добавляем произведение, а в описании указываем интересные факты о нем. Если книга уже присутствует в подборке, то просто дополняем её интересными фактами, которые Вам известны.
Заранее благодарю всех за помощь!

Подборка самых читаемых книг на LiveLib, у которых больше 3000 читателей.

Пятерка самых читаемых книг:
1. Михаил Булгаков Мастер и Маргарита (уже больше 40.000 читателей!)
2. Рэй Брэдбери 451° по Фаренгейту
3. Джером Д. Сэлинджер Над пропастью во ржи
4. Антуан де Сент-Экзюпери Маленький принц
5. Оскар Уайльд Портрет Дориана Грея

UPD: За время существования подборки, читательская аудитория книг увеличилась в среднем в 3 раза. Например, "Мастер и Маргарита" имела около 11.000 читателей. Поэтому нижний порог для добавления в подборку возрастает до 3.000 читателей.

Люблю эту серию за то, что:
а) широкий выбор
б) найдется в любом книжном магазине
в) низкие цены
г) удобный формат
д) самая практичная из всех мягких обложек

а еще это обширная коллекция картин)

Многие музыканты ищут вдохновение в литературе, и зачастую сюжеты и персонажи книг перекочевывают в песни или даже целые альбомы. Когда-то давно я писала об этом статью, а сейчас наткнулась на нее - и осознала, что это довольно интересная тема для подборки :) Подозреваю, что песен по мотивам книг очень и очень много.

Я отыскала аналогичную подборку, составленную astrojuggernaut . Но та подборка личная, и в ней есть только любимые песни составителя, о чем она и сообщила в комментариях :) Эта подборка - общая. Сюда можно включить любые книги, которые вдохновили любых музыкантов на создание любых песен и альбомов.

В комментариях к книге обязательно пишите, какая песня ей посвящена. А если вы знаете более подробные истории - это просто прекрасно! :)

Ещё 70 подборок

Рецензии читателей

20 ноября 2013 г., 21:35

Впервые я прочитала «Бесов», когда мне было 16. Потом перечитала в 23. Теперь в 26. И я уверена, что буду читать их и в 31, и в 45, и в 54 и даже и потом, если доживу. Потому как мне всей жизни кажется мало, чтобы осознать, что же со мной творит эта книга
Я не буду врать и говорить, что поняла, о чем хотел сказать Федор Михайлович. Не буду утверждать, что поняла его намеки и неприкрытую карикатуру. Потому как ни черта я не поняла, да и наверное никогда не пойму. Я просто люблю эту книгу, просто так, без ее отсылок, без ее истории и предпосылок.
Ближе и вместе с тем загадочней книги для меня, пожалуй, и не существует. Иногда кажется, что я ее «раскусила», разложила все по полочкам. Но через секунду я понимаю, что ничего не понимаю, ни того, что в строках, ни того, что между ними. Да я и не хочу ничего понимать. Ведь узнаешь - интерес пропадет, все станет предсказуемо и просто. А так сохраняется тайна, почти мистическая, потусторонняя.

Хотя нет, вру. Одну тайну я разгадала. Николай Ставрогин. В 16 я была в него влюблена, в 23 – восхищалась им, сейчас мне его просто жаль. Человек, у которого есть все и в то же время – ничего. Его любят ненавидя, его уважают презирая. Он все и ничего. Он страшно силен, но в то же время невероятно слаб. Он ни в чем не видит смысла, в то время как сам является центром вселенной для многих людей, готовых по одному его зову побежать на край света. В книге он занимает так много места, хотя почти что и не появляется совсем, лишь изредка, тенью на полях. Бесы в его душе гуляют на всю катушку, но и бог от него не спешит отказываться. Шатов, Верховенский, Кириллов, Лебядкин – все они хороши, у каждого тараканов с добрый вагон будет, но ни один из них и в подметки не годится Ставрогину. А ведь все просто: они-то живые, стремятся, любят, ненавидят, пропагандируют, обманывают, верят. Ставрогин же мертв, живущий, но неживой. Ему нечего терять, потому что ничего нет. Ему все равно, что в ад, что в рай. И эта его фатальность пугает и восхищает. Уродство, физическое или моральное, всегда будет привлекать внимание.
Я люблю людей отчаянных, готовых кинуться в омут с головой. Есть в них что-то, что заставляет устои пошатнуться. Недаром же Верховенский имел такие виды на Ставрогина.

Книга полна терзаний и безумных идей, как всегда у Достоевского. Они мечутся, как ненормальные, сбивая с ног и кружа голову. Но одна идея уверенно и спокойно идет сквозь весь роман тонкой, но яркой нитью. Кто бы мы ни были, откуда бы мы ни приехали, перед каким бы богом ни замаливали свои грехи, в нас сидят бесы. В каждом из нас. Они рвут нас на части, топят в болоте и клеймят раскаленным железом. И что бы мы ни делали, они всегда будут частью нашей души. Иной раз удастся их задобрить и ненадолго заставить сидеть спокойно. Но рано или поздно они напомнят о себе. И тогда начнется хаос, в отдельно взятой голове, в небольшом городе или даже в целом мире, но он обязательно будет.

А ведь я повзрослела. В 16 на последней странице я истерила, сейчас же просто новопассита напилась :)

И да, помните:

Вернись чистым,
Несмотря на...
На молодость, на безразличие...
На стертые колени..
На бесконечное повторение агонии...
На всполохи красных нитей на стеклах...
На тени, узоры, на старость...
На бесконечное повторение агонии...


Я всегда думала, что же мне напоминает этот трек. Теперь понимаю, "Бесов".

7 мая 2014 г., 22:13

Однако я упорно не понимаю людей, читающих в метро Достоевского. Чтение Достоевского вообще-то процесс интимный. Нехорошо его выносить на люди.
Ну, как оно бывает. Слезы текут, губы дергаются, охи, ахи, эпилепсия…
А тут еду по кольцевой – вижу, читают «Бесов» С серьезным таки видом. Заметочки на полях, все дела. Надо думать, FM сделался настолько актуален, что до дома уже не дотерпеть.

Вообще, почему-то считается, что «Бесы» - это прозрение об ужасах революции. Битая сотня рецензий и критических статей – сплошь охи-вздохи. Ох уж это революция. Ах уж эти коммунисты/социалисты/анархисты. Страх-то какой, куда ни глянь…
Я вот все хочу спросить, куда глядеть-то. Нынешний век на революции (настоящие революции) не богат. Нынешний век, замечу, вообще-то эпоха победивших консерваторов – «новые правые» крепко сидят еще с 70-х годов.
Глупо превращать один из умнейших романов за все историю человечества в агитку к охранительным плачам на водах вавилонских.
Конечно, Им (ZОGу, Мировому Капиталу, оккупационному гей-правительству, Гидре и проч.) весьма полезно, чтобы мы считали именно так.
Но не любопытнее ли повнимательнее всмотреться «through the looking glass»?

По-моему глубокому убеждению, «Бесы» - одна из лучших вещей FM. Стало быть, шедевр в квадрате. Как и водиться для шедевров такого уровня, роман обо всем – но только не о революции. (И тем паче не о большевиках).
Знаете, о чем «Бесы» на самом деле? Они о нашем с вами времени. О таких, про которые говорят: «бывали хуже времена, но не было подлей».
В подобные времена всем живется паршиво. Всем одиноко, тесно и тошно. Даже мерзавцам – а такой мир, согласитесь, еще надо суметь построить.
В критике (отечественной) роман строго загнан в шаблон. Давно расписано, что Ставрогин гад и педофил, Верховенский гад и революционер, Кириллов не гад, но зато псих. Позицию автора-де отражает Шатов и все прочие, кто с достаточным умилением поминают «крест животворящий». По-моему так это весьма примитивно. «Бесы» - роман многоголосый и многослойный. Какой стороной его не поверни – всякий из героев прав, всякий последователен. Всякого можно понять и пожалеть.
Позиция автора неясна принципиально. Кажется, что и сам Достоевский мечется между своими персонажами.
Недаром он так заботливо разделил между ними свои самые сокровенные идеи и мысли – те, которые придумал задолго до романа, о которых писал друзьям и о которых вдохновенно рассуждал в дневниках.
Однако, что это я.
Тьма – вот главный герой романа. Не та тьма, что красиво чернеет в романтических книжках или холодит ужасом в хорроре – у этой и цвета-то толком нет.
Тьма здесь, пускай во всех видах и формах – мрачная, беспросветная и очень рутинная. Она гнездиться в душах, пропитывает комнатный воздух, копошится в трущобах, ползет пожарным угаром. Лезет изо всех щелей.
Здесь, в романе, любые события, будь то случайное самоубийство или признание в любви – лишь порочный круг, из которого нет выхода. Кошмар, бытовой и бессмысленный – а потому неяркий и неявный – сам воспроизводит себя в каждом новом поколении.
Ясное дело, что, например, Верховенский не сам такой вырос (как почему-то все считают. Ей-богу, кабала святош какая-то). Посмотрите на его детство. Бедность, одиночество (он же ни одной живой душе не был нужен), невежество, привычка «выживать» и не доверять никому. Собственно, а что еще из этого могло вырасти?
У Верховенского даже привязанности (одна. к Ставрогину.) – и те какие-то нездоровые, почти извращенные.

Место действия – город, откуда не выбраться. Внешний мир, вроде бы, и существует – но лишь в виде газетных передовиц. Горожанам впору задаться вопросом, как детям эпохи "железного занавеса" - а есть ли он, этот внешний мир, вообще?
Любая идея, что проникает сюда, в здешней отравленной почве прорастает во что-то очень странное.
Старшему поколению – Степану Трофимовичу, Варваре Петровне и прочим – достались идеи либеральные. Они им нашли отличное применение. Ведь чем еще оправдывать свой эгоизм, наплевательство на весь белый свет, высокомерие и банальную злобу?

В руки к новому поколению приходят идеи социалистические, но и с ними творятся какие-то жуткие метаморфозы. Вот скажите, где именно у Фурье или Прудона было написано о том, чтобы уровнять всех в рабстве? Откуда взялся этот жуткий призрак общества бездушных автоматов? Откуда план уничтожить половину человечества ради благородного процветания второй?
Толкователи романа отчего-то пинают идеи. А ведь речь идет, между прочим, об идеях прекрасных – лучших из того, что породила человеческая мысль. Всеобщее братство, борьба за права, за свободу, за достоинство человека.
Критики забывают о том, как бессмысленно пинать зеркало, коли рожа кривая.
Ведь… ладно. Кто такие бесы? Кто они – те, которые кружатся и верещат, сбивая с пути?
Да оглянитесь же. Это ведь мы с вами. Это все то бесчисленное множество персонажей романа – дворяне, барышни, офицеры, чиновники, отцы семейств, местные «сливки общества», писаки, гимназисты, мамаши, крестьяне…
Все они по отдельности – люди неплохие и даже понятные. Но сливаясь в то, что мы зовем «социумом», они превращаются в какую-то бесовскую круговерть, где добро встречается реже, чем плутоний.

Это то общество, которое радостно воюет, устраивает погромы, бросает и калечит детей, отвергает слабых, отворачивается от грешников, поощряет беззаконие, лебезит перед силой и властью. Это больное общество, где люди развлекаются, наблюдая за чужими смертями и страданиями, где живут мелкими обидами и застарелыми комплексами.
Кажется, ведь мелочи. Но в романе прекрасно показано, как эти мелочи, цепляясь одна за другую, приводят город на грань локального конца света.

Очень, на мой взгляд, в этом плане характерно поведение самого «христианского» персонажа романа – отшельника Тихона. У него, чья жизнь, казалось бы, посвящена евангельским идеалам, не нашлось ни одного слова ободрения для Ставрогина. Он просто умыл руки - иди, мол, грешничек, удавись, а я лучше буду сидеть хороший и читать акафист.
Кстати, в отличие от тех же «Братьев Карамазовых», здесь нет места Богу. Ему бесполезно молиться – он не слышит. Ему бесполезно бросать вызов. Его словно нет.
Остается взывать из глубин, как в каноне на отход души от тела.
Но и это… ладно. Мой любимый герой – Кириллов, и в нем слишком много от того нового русского Христа, которого с таким упоением ищут в книгах Достоевского иностранцы. Кириллов всех понимает, всех прощает и всех – жуть какая – любит. Но и это человек, который просто надорвался, глядя на окружающие его страдания и бессмыслицу. Он нашел рецепт «от всего» - но на самом деле этот рецепт, как и любой другой, подходит только для него одного.
Ибо выхода, как я уже писал, не существует. (Time is a flat circle, если понимаете, о чем я).

«Бесы», пожалуй, самый мрачный и тяжелый роман Достоевского. И это одна из лучших книг, которые случались с мировой культурой вообще.

И, да, о нем можно говорить бесконечно.

2 ноября 2014 г., 15:57

С отзывами на Достоевского всегда одна и та же петрушка (не оговориться бы с «Бесами», не ляпнуть «Петруша») – очень трудно найти ту изначальную печку, от которой ноги сами пойдут в пляс. Я начну с рассказчика. Тот редкий случай, когда история у Достоевского льется не от имени никого и не от имени автора, а от вполне конкретного дяденьки, который якобы во всех событиях «Бесов» оказался замешан. Это немного странно, по той простой причине, что временами автор «забывает» о том, что этот рассказчик есть и начинает вещать от имени того непонятного и безликого демиурга произведений, которым он и является. Потом словно спохватывается – и в повествовании вновь появляется дяденька с именем и будто бы биографией, хотя он до самого последнего момента останется самым картонным и схематичным из всех персонажей «Бесов». Зачем же Достоевскому понадобилась эта ширма? Мне кажется, что автор намеренно не хочет говорить о Ставрогине, нечаевщине и революционных идеях от своего лица, чтобы читатели на стали приписывать ему лишних идей и мыслей. Отсюда и появляется невнятный дяденька, который будто бы нам про «Бесов» и вещает, хотя добрую половину информации, описанной в романе, он просто не мог знать. Вторая мысль по этому поводу – рассказчик понадобился, чтобы подчеркнуть интерес к Ставрогину не Достоевского, как автора, а простого обывателя. Действительно, его яркая фигура не так интересна Фёдору Михайловичу, чем чуть менее заметные, но более важные для автора герои-идеи. Опять же, повторюсь, это всего лишь мои мнения и догадки, бесы его знают, что там на самом деле.

Ну да ладно, танцуем дальше. Расправились с рассказчиком, берёмся за название. В романе есть сцена, в которой упоминается сон о России, одержимой революционными идеями, словно бесами. Но это только одна грань «бесовщины», потому что о каких только её проявлениях в масштабном полотне романа речь не пойдёт… Как мне показалось, самое главное во всех этих возможных трактовках – слово «одержимость». Не зря перевод на английский (на французский, кажется, тоже как-то похоже) блумсберийцы сделали с акцентом на название Obcessed, «Одержимые». Ведь «бесы» - это действительно не демонические сущности с рогами, копытами и пятачками, а беспокойные думы. Одержимых в романе пруд пруди, каждый второй, если не первый. Тем не менее, одержимые иной раз кажутся нам больше типажами, чем реальными людьми. Типажи до сих пор не меняются. Всё так же бродят по улицам Верховенские-старшие, которые так хотят прослыть интеллектуалами, что выглядят полными ослами. Забавно, кстати, наблюдать за трансформацией его речи по ходу течения романа. Если в начале он лишь изредка вворачивает в речь парочку изящных французских словечек, то к последним главам он почти полностью переключается на басурманскую французщину.

О героях, впрочем, чуть позже. Пока не забыла, хотелось бы ляпнуть ко всем тем, кто долетел до середины отзыва: если вы еще не читали «Бесов», а только собираетесь, то обязательно проверьте, если ли в вашем издании глава «У Тихона». В советских сборниках сочинений ее зачастую не печатали (почему, кстати, ума не приложу – вещи там, конечно, говорятся жутковатые, но не настолько, чтобы вдруг уничтожать целую главу). Глава, кстати, сыроватая, возраст девочки в ней дается в двух вариантах, но это не суть. Какой бы вариант ни был, он все равно не слишком красит Ставрогина. Зато без этой главы, как мне кажется, вся суть его образа совершенно теряется. А так как для многих читателей главным персонажем будет являться именно он (хотя, как водится, о главенстве персонажей в таком их изобилии – как и почти всегда – у Достоевского можно поспорить), то не хотелось бы лишнего недоумения по поводу некоторых аспектов его диковатого поведения.

Ещё для прочтения «Бесов» надо запастись небольшим запасом истории и фактов. Во-первых, хотя бы краем уха послушать, что такое нечаевщина и с чем её едят, а заодно узнать про прототипа Шатова. Впрочем, во всех уважающих себя изданиях это прописано где-то в сносках или заметках, надо просто не лениться и вовремя в них заглядывать, тогда в романе откроется огромная сцена иносказательного действия. Во-вторых, неплохо бы вспомнить про вражду Достоевского и Тургенева. В «Бесах» очень сильна сатирическая линия (ах, как изумительна сцена бала у Виргинских, где на орехи достается всем и вся!), и катком юмора Фёдор Михайлович проходит по своему врагу. Заодно в образе Кармазинова перепало стёба и романтизму (наверное, отсюда и фамилия, похожая на Карамазина) в розовых ленточках и пурпурных сопельках. Реализм vs. Романтизм: отражение событий и фактов против извечного пихания себя и своих ощущений вместо реальности.

Под конец же можно и немного про персонажей. Как ни крути, а характеры у Достоевского всегда интереснее всего. От проклятого Ставрогина никуда не убежишь, он так и будет прорываться в центральные интересные фигуры. Не зря про него в самом начале говорят, что всё в нём «что-то уж очень». Очень и чересчур, слишком много. Поначалу он кажется демоническим, но это всё псевдодьявольщина. Настоящий бес и дьявол в романе – завистливый Петруша Верховенский, вот уж кто воистину не только одержимый, но и почти шизофреник. Его восприятие реальности искажено в угоду его собственным желанием. Вспомните самые первые сцены с ним. Когда кто-то шепчет, он говорит, что кричат. Когда кто-то спокоен, он возмущается, что человек ухмыляется или смеётся. Начинаешь задумываться, к чему вообще этому двигателю романа все его интриги и понимаешь, что логической причины-то и нет. Просто Петруша одержим завистью, из-за неё и творит всякую бесовщину.
Кириллов поначалу тоже кажется чем-то иным, каким-то сверхчеловеком. На деле же оказывается, что он и вовсе не человек, а какая-то идея выраженная антропоморфно.
Самый светлый персонаж – это Шатов, маленький клончик князя Мышкина. Заодно он оказывается прекрасным психологом, который «загадку» Ставрогина видит насквозь.

Наконец, Николай Всеволодович. На первых страницах кажется нам пустым провокатором, позже о нём начинает идти слава сумасшедшего… Но это не физическое сумасшествие, а, опять же, одержимость. Образ Ставрогина раскрывается на протяжении всего действия. Это не обычный человек, это логическое начало без души. У него под ногами духовной почвы, он от всего отстранён из-за этого и постоянно чувствует свою ущербность. Если уж распределять грехи по персонажам, то Николаю Всеволодовичу по полной достаётся равнодушие. И этот грех, как мы видим, действительно страшный. Ставрогин чувствует внутри себя бурную карамазовщину, какое-то начало, которое хочет действовать, делать, жить, а не просто существовать. Но отсутствие духовности мешает ему приложить куда-то свои силы. Так и получается, что внешне он всем из-за этого кажется скучающим обаятельным демоном, а внутри – испуганный и одинокий неприкаянный ребёнок. Ставрогину не хватает простых человеческих эмоций, в которых он разбирается, как свинья в апельсинах. Поэтому он пытается откуда-то их добыть… Пусть и негативные. Хотя бы такие. Тем более, что негативчик-то получать куда легче.

В итоге роман потрясает. Очень масштабный, многоплановый, глубокий. Можно рассматривать его только с того аспекта, который вам интересен. Психологизм? Пожалуйста. Революция и история? Туточки. Сатира или реализм? Да всё тут есть, выбирайте и читайте. Впрочем, лёгким это чтение не будет.

1 декабря 2012 г., 22:32
А я бы вместо рая... взял бы девять десятых человечества, если уж некуда с ними деваться, и взорвал их на воздух, а оставил бы только кучку людей образованных, которые и начали бы жить-поживать по-ученому...


И это борьба за справедливость? За равенство? За счастье человека и переустройство мира к лучшему? Неужели они и вправду верили, не притворяясь перед собой?

Это очень трудно - представить, чтО движет людьми, стремящимися облагодетельствовать через насилие. Если ты не с нами - ты против нас. Не смеешь не только жить, но и умереть по своей воле. Вот Верховенский, во что верил он? Был ли уверен, до заблуждения, в своей правоте? Или просто нашел способ подчинить себе это "стадо", эти кучки ведомых, неважно, каким способом? Если бы первое, тогда его еще можно если не простить, то хоть понять. Но если второе - тогда как же мелочен это "бес", как же он низок с этим своим постоянным стремлением подавлять еще более слабые существа... А те, кто оказались сильнее - Шатов, Кириллов, Ставрогин наконец - их души он так и не получил, и оттого возненавидел их до скрежета зубовного. Впрочем, Ставрогин, единственный кто мог бы раздавить эту гадину, по-своему тоже слаб. Но его подтачивают собственные бесы. Он бы желал безмерно отдаться хоть чему-то: вере в Бога, революции или любви... Не может. По складу характера, всегда сомневающегося, байронического - он ничей, всегда ни при чем. И его внутренняя сила пожирает сама себя.

Это страшное дело - заблуждение во имя великих идей. Так можно оправдать все, что угодно. Убийства, насилие? Так надо. Победим - тогда будем жалеть. Предательство? Но ведь я нужен для высшей цели, я должен выжить. Использование в своих целях? Так они же сами не понимают, дубины, в чем их благо. А мы откроем им глаза...

Изначально эта позиция - расшатать, сломить, взорвать старые устои, должна быть противна нормальному человеку, как противно насилие вообще. Но сколько же находится таких, которые находят в этом удовольствие. Не ради блага человечества, нет. Просто таким образом они "кормят" своих собственных бесов, свое внутренне зло, страсть к разрушению, трусость и стремление "нагадить", прикрываясь высокими целями - как Липутин, Федька Каторжный, Лямшин, Шигалев, а более всех, конечно Верховенский. Не верится в их "идейность". А Виргинский, Эркель, Шатов - ну что ж, они и правда заблуждались. Во всех случаях террора были те, кто бросался туда с головой, до тех пор, пока оставался в неведении... А с Эркелем - еще одно преступление на совести Верховенского. Да, так и должно быть, что он ушел невредимым. Этот бес пока силен и почти неуязвим... Сколько еще сил понадобиться, чтобы справиться с ним!

Да неужто ты себя, такого как есть, людям взамен Христа предложить желаешь!


Роман читался долго - из-за этой концентрированной истеричности, мрака, противоречивых поступков, душераздирающих сцен... Но все равно в финале наступает очищение - через боль, через потери этот путь первым проходит Верховенский-старший. После стольких лет притворства, кривляния и "ломания", безделья физического и умственного он выстрадал мужественный и светлый конец. Он первый из всех бесновавшихся исцелился, пришел к Иисусу и сел у Его ног.

22 апреля 2012 г., 10:33

ЕСТЬ СПОЙЛЕРЫ!
Я боюсь революционеров. Очень. После прочтения "Бесов",я больше не смогу спокойно слушать рассказы моего дедушки про "хороших коммунистов" и "умницу Ленина". Собственно,этот страх начался еще с предисловия,где вкратце описан нечаевский "Катехизис революционера",побудивший Достоевского взяться за роман. Еще страшнее то,что пункты этого катехизиса были воплощены в жизнь...

Наверно,если я скажу,что "Бесы" очень мрачны,то это будет банальность. Но для меня книга была похожа на дождливый вечер,переходящий в бесконечную ночь без рассвета. И вот я открываю дверь, выхожу в этот дождь (обязательно в сопровождении автора:я не хочу заблудиться) и буквально на каждом шагу встречаю людей,увязающих в грязи. Вот Ставрогин,"принц Гарри",который совсем уже пресытился жизнью и лениво подумывает о том,как бы ее оборвать. Навстречу ему идет Кириллов,чья странная теория - это,на мой взгляд,не что иное как тоска по Богу и вере... Откуда-то появляется Петр Верховенский - главный "бес",который и начал этот жуткий карнавал,описанный на страницах романа. А вот и Шатов - едва ли не единственный светлый и добрый человек среди всех героев. Но что поделать,если судьба его уже решена?! Рядом идет жена его - Марья Игнатьевна,которая,конечно же,всегда искренне любила его,несмотря ни на что...
Тут же и еще одна Марья,которую все зовут Хромоножкой,а я почему-то не могу. Не могу. Потому что она человек и заслужила носить имя,а не обидное прозвище. Хотя при чем здесь это,если она не видела и не знает ничего,кроме жестокости своего брата - вечно пьяного капитана Лебядкина? Кто хоть когда-нибудь подумал о том,что эта бедная женщина чувствует?!
Вдруг появляется Лиза - несчастная,несчастная девушка,которая,полюбив кого-нибудь (а полюбив ли?) мучает и себя, и того,кого любит. Кстати,читая сцену между ней и Ставрогиным,я поняла,что "Бесы" - это роман не только о нигилистах и революционерах,но и о просто людях. Отчаявшихся людях. "Сбились мы,что делать нам?"

Так я дохожу до конца романа,крепко держа за руку Достоевского (мне очень,очень не хочется остаться в этом мраке и не найти выхода). Убийство Марьи Тимофеевны и Лебядкина,гибель Лизы,смерть Шатова,выстрел Кириллова,Ставрогин в петле... Конец. Радует,впрочем,то,что все нигилисты были арестованы. Достоевский искренне надеялся,что они не вернутся больше никогда.

Надежды его не оправдались...

24 января 2014 г., 23:27

«Достоевского люблю за невменяемость и мощную многозначительность, прости, Господи, мои прегрешения». Серёжа Курёхин

«Достоевский… Какая русская душа не задохнется от одного только воспоминания о нем?». Венедикт Ерофеев

Если взять нож и схватить одной рукой любую мелкую живность, а другой вонзить в неё этот самый нож и тщательно расчленить на мельчайшие подробности её составляющих – вот и получится некоторый Достоевский: кошмарно подробно, наглядно, всё видно, но, если ты не биолог (не Достоевский, не его двойник, не тот, кому близок Достоевский, и, вообще, достоевщина), мало чего будет понятно. Красота да и только. Завораживает похлеще огня, воды и огненной воды вместе взятых:) Тонкие лёгкие узоры внутренностей и всех подноготных. Вот ты и видишь, что значит быть живым, что значит состоять из крови и плоти, вот ты и знаешь, что значит быть человеком.
Так что спасибо Фёдору Михайловичу за возможность познакомиться с самим собой.
Вообще, собственно, он только про то и писал, что психологи называют тенью, да как всё живо прописывал, загляденье! За сим чтение его книг - не что иное, как хорошая проработка этой тени, и это всегда очень болезненный, очень жесткий и беспощадный процесс. Оттого и бесит Фёдор Михайлович ровно такое же количество людей, как то, что его любят. Под хорошим сопротивлением можно автору какие угодно грехи вменить...) как под хорошей водкой

Художественный язык у Достоевского как язык, что во рту у собаки – шершавый, вязкий, тягучий, всёобволакивающий, но приятный, стремится всего тебя покрыть собой, и вот ты уже весь обтекаешь, барахтаешься в его последствиях. И в этом случае хорошо, мудро, и крайне полезно уметь плавать. Плавать как по холодным океанам вдоль берегов бесовской России, с опытным рулевым-рассудком. Потому как всё в романе очень живо, серьёзно, и при том надрывно и трагично, и иногда бывает как-то нервно и злобно при прочтении оттого, что мир в книге и вне книги и правда бывает именно таков. Но, «не пеняй на зеркало, коли рожа крива». Сидишь и терпишь.

Истошная скрупулёзность языка и лоскутов-сюжетцев романа завораживают, заколдовывают как хмурые лысые черти , втягивают тебя в свою скромную секту Любителей Святых «Бесов». А энергетическая заряженность романа исторической правдой (независимо от того, знает ли читатель хоть что-то про Нечаева и ко) – создаёт словно бы сакральный флёр сопричастности к живому и важному. Потому я и решила через 7 лет после первого прочтения вновь насладиться тонкостями и изгибами книги, вновь посетить галерею её романтических прекрасно-уродливых персонажей. Слишком они близкие, слишком я скучаю.

В 16 лет, когда я брала эту книгу в руки, очень надеялась, что в ней, согласно названию, и правда будет тьма тьмущая всякой фантастической мистики, очень уж мне хотелось и богов и чёртов, и побольше, побольше, и можно ли всех посмотреть?..) думала, это даст достойную степень сопричастности к сокровенному. Но потом поняла, что мощнейшая архетипическая сила, в своём неистовстве вовлекающая человеческие судьбы в мозаику революций – не менее захватывающее явление. Это как ядерный порыв сотворения, раздувший то ли Большой Взрыв, то ли Маленького Одинокого Бога до невероятно-гигантских размеров. И вот эта сила рушит всё кругом, выделывая непонятные новые формы, которые больше похожи на тотальный хаос, чем на новый порядок.

Кстати, о революции. Такую революцию лучше назвать ублюцией. И не потому что она в чем-то мерзкая и кровавая, хотя это так, а потому что она подло уничтожает изнутри самих её носителей. Она как вирус, закравшийся в тело губитель. С другой стороны, не стоит быть пафосными ханжами, всем понятно, что с точки зрения широкого исторического полотна, все эти процессы всего лишь чистка и избавление от омертвевших и функционально непригодных своих слоев. Нормальный процесс, чего уж там.
как говорится:

- Неправда! Меня привлекает вечность.
Я с ней знакома.
Её первый признак - бесчеловечность.
И здесь я - дома. (с) И.Б.

Книга-то всего-навсего показывает нам нечто, расширяет кругозор, обрисовывает реалии. Понимание чего-то о жизни вовсе не обязано изменять как-то саму эту жизнь, изменяется только наше от неё ощущение. А ощущение от книги чесоточное, как и от любой нелицеприятной правды. Слишком много слабых и злодеев.. но кто из них не человек?.. бросим в кого-нибудь камень?!)

И вот при том, что «здесь духотой гнетёт бес-конечная страсть борьбы..», революция в книге – это всё-таки, в основном, форма. Содержание же много рельефнее и шире. Как по мне, так эта книга о….

- о жадных поисках Бога, о том, как Бог отвергает тебя, о том, как ты сходишь от этого с ума, и о том, как ни первое, ни второе, ни третье про тебя никто не видит и не знает *где-то тут похихикивает Дьявол*. (Пётр Верховенский)

- о тотальнейшей пустоте, в которой есть всё, но на деле совсем ничего нет. Такой практически мощнейший буддизм в его 50 оттенках чёрного. Которое ему к лицу. (Николай Ставрогин)

- о боли, просто о вечной боли, через которую ты пытаешься проскочить любовью, надеждами, сумасшествием, но любой правильный поворот в этом лабиринте замурован. (Марья Лебядкина-Ставрогина)

- о том, как королева сама себе отрубает голову уже несколько десятилетий, плачет, лезет на крест, но королевских повадок не спрятаться, от природы не откреститься, и если уж ты королева, то до конца жизни учи себя забывать, что ты человек. Но мы-то знаем, что никогда ни у кого так не получится. Если уж он не врёт. О том и книга. (Варвара Петровна Ставрогина)

- о том, как сон разума рождает чудовищ, и как потом эти чудовища с нежными улыбками пожирают тебя живьем, но, правда, эти же чудовища – единственное, что способно пробудить тебя ото сна, за то будь им благодарен. Книга о том, как можно всю жизнь пытаться себя заткнуть, и о том, как, в конечном счете, от этого всё же кого-то разорвет: или тебя или мир вокруг. (Степан Трофимович Верховенский)

- о том, как пьянит мечта, и о том, как ты пьяная падаешь, и как все над тобой смеются: думают, обычная алкоголичка, что с неё взять, пусть валяется. (Лиза Дроздова/Тушина)

- о том, как страшно быть правым и при этом быть загнанным во внутренний угол себя, не уметь быть настолько решительным и жестоким в своей доброте, чтоб побеждать гурт тягостных обстоятельств. Книга о выборе и о том, что иногда наказание грядёт, даже если не было совершено ошибки. (Иван Шатов)

- о том, что соблазны, как и йогурты, не все одинаково полезны, и о цене некоторых - узнаешь слишком поздно, когда уж время платить по счёту, а ты, как дурак, банкрот. (Марья Шатова)

- о верности, которую уже никто не ценит, ведь она такая скучная на фоне гамлетовских терзаний и судеб России. (Даша Шатова, Маврикий)

- о том, каково быть настолько сильным, чтобы победить себя, других, мир и прочее, но так никогда и не выиграть у своей собственной гордости хоть бы грош. *тут вроде бы тоже похихикивает Дьявол, хотя, возможно, это громкие улыбки ангелов*(Алексей Кириллов)

- о том, как, карабкаясь из ада в рай, загоняешь себе непомерно много заноз, и это несовместимо с твоей юродивой жизнью. (Федька Каторжный)

- о том, каково это - тихо и принципиально верить в свои иллюзии, заделывать дыры в реальность в своей голове и быть счастливым, пока грубая действительность не пнёт тебя смачно под зад. (Г-жа и г-н Лембке)

Вот такие до одури тоскливые мотивы. Тут и без карты местности за версту видно финал книги.

Когда я первый раз читала «Бесов» в 16 лет, я, конечно же, как любой порядочный ребенок женского пола была влюблена в Николая Ставрогина.. но большей частью после его смерти. Она придает ему окончательно-бесповоротный шарм, как мне казалось :) Теперь, увы, вся страсть у нас почти сошла на нет, только братская любовь, но, зато, до гроба. А вся любовь по-взрослому и мудрому равномерно разделилась на всех, «и пусть никто не уйдёт обиженным».
А вообще, на самом деле, всех жалко. Всегда всех жалко. И себя жалко, что мне их всех так жалко.

И вот еще. Касательно тайной силы романа. Я, например, всматриваясь в мифологическую сторону дела, с интересом пронаблюдала довольно зачаровывающий феномен взаимообратимости: вот Пётр Верховенский, он Трикстер для Героя (Ставрогина), но, в то же время, если всмотреться усерднее, неспешнее и непредвзятее, видно, что Ставрогин такой же Трикстер для Героя (Петра Верховенского). Плавный танец теней, всё друг другу красивое кривое отражение, просто выбирай признавать зеркалом то, с чем можешь совладать. И вот в таких вот подводных айсбергах (а ведь их много, просто этот показался мне самым ярким), способных сворачивать и переворачивать всё в внутри читателя, и есть колоссальная прелесть романа. Он может быть практически вечным двигателем духовного роста. И даже не важно, знал ли в сознательном уме обо всех этих айсбергах сам Достоевский! Гений человека ему неподвластен, и это факт. И, в случае чего, индульгенция.

А еще спасибо книге, что благодаря ней я посмотрела экранизацию Вайды, и увидела там прекрасного обаятельнейшего злодея Петра Верховенского – очень точное, поразительно удачное попадание. Я уже вторую неделю под впечатлением, обаятельные злодеи - моя маленькая страсть…)

И вот несколько иллюстраций, что лезут мне в голову при мысли о книге.

картинка nedkashtanka

картинка nedkashtanka

картинка nedkashtanka

картинка nedkashtanka

картинка nedkashtanka

книга прочитана в рамках игры "Долгая прогулка", команда "общество с ограниченной ответственностью", 1 тур

13 июля 2012 г., 19:21

В рамках виртуального книжного клуба "Борцы с долгостроем"

Нечаевым, вероятно, я бы не мог сделаться никогда, но нечаевцем, не ручаюсь, может, и мог бы... во дни моей юности...
Ф.М.Достоевский


Главное открытие Достоевского в том, что русская революция - это феномен не политический, а религиозный.
Н.А.Бердяев


Потрясающе...до самых основ, до самых тёмных, пыльных и позабытых закоулков души. Так я и осталась замершей над последней страницей романа глубокой летней ночью на даче вдали от цивилизации. Так до сих пор и кружатся вокруг бесы и загубленные ими души погибших героев романа.
Даже робею писать, боюсь заблудиться в этом многоэтажном и многоподъездном здании Русской Трагедии, возведённом Достоевским. Сколько же там комнат, комнатёнок и чуланчиков, наполненных страданием, болью, страхом и одиночеством. Как жаль, что критики девятнадцого столетия не захотели открыть все двери, обозвали роман пасквилем и освистали ФМ, и какое счастье, что двадцатый век взял огромную связку ключей и снова открыл двери подъездов...

Да, роман, несомненно, политический, кровоточащий от болезней того времени, но это не всё... Он невероятно актуален и сейчас. Он вечен, и герои его вечны.
Николай Всеволодович Ставрогин. Завладел всеми моими мыслями. Потряс своим расколом, метаниями, своей "теплотой" ("Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих" - читает ему Тихон из "Апокалипсиса", с ходу угадав его трагедию). Не могу я уложить в себе, сколько внутренней смелости, а может равнодушия нужно, чтобы совершать то, на что ОТ СКУКИ(!) решался Ставрогин. Нет, любой человек грешен, негармоничен, вечно мечется, ищет логики в себе и в окружающих, но чтобы так, как Николай. В нём столько харизмы... Он - "барчук", красив, умён, бесстаршен, горд... В него влюблено столько женщин... Не в этом же причина? Не поверю! Стать для некоторых чуть не идолом, но говорить им совершенно противоположные вещи (ты верь в Бога, а ты отрицай, например). "Пользоваться" несколькими женщинами, с наслаждением их обманывая, да ещё и желать их столкнуть, чтоб побольнее было им, а ему...для пробы. Для той же пробы совершить страшную гнусность, о которой и говорить не буду (кто читал - поймёт). Для того же странного удовольствия такая женитьба. И прочее, и прочее. Там у ФМ ещё много про Ставрогина припасено... Выбросить жизнь свою на ветер и быть смыслом жизни для такого количества людей. Парадокс! Не зря Достоевский хотел всю жизнь написать произведение "Житие великого грешника"... Вот и родился он у него в "Бесах". И, что удивительно и даже ужасно, мне глубоко симпатичен Николай Всеволодович, мне жаль его, и страшно встретить такого ставрогина на своём жизненном пути. Не знаю, кем я стала бы для такого - Лизой или Дашей, а может Марьей Шатовой? Избави...
Пётр Степанович Верховенский. Исторический Сергей Геннадьевич Нечаев собственной персоной. Нигилист, революционер, лидер "Народной Расправы" 19 столетия. Человек, ещё с уроков истории в школе заинтересовавший меня. И вот он здесь. Циничный, изворотливый, злой, безжалостный, бесчувственный. Готовый и совершающий тот страшний поступок, которым так известен Нечаев. И много разных других поступков, всё в романе... Он - откровенно противен, страшен, потому что практик, в отличие от Ставрогина. Хотя, по логике, Ставрогин должен быть страшнее. Но не получается.
Женские образы. Как всегда у Достоевского, он верен себе. Они разные, но они такие женщины, каждая из которых поражает. Импульсивная красавица Лизавета Николаевна (наидостойнейшая партия Ставрогину, кабы не...), тихая Даша, готовая к "мармеладовщине", обе Марьи... И все для Ставрогина. Не говорю уж о его матери генеральше Варваре Петровне, в итоге оказавшейся тоже обыкновенной женщиной (меня умилили эти сцены в конце).
Старики-либералы . Они выглядят самыми карикатурными, но они - слепок эпохи, на мой взгляд. Изнеженный, экзальтированный, живущий прошлыми "подвигами" приживальщик Верховенский - льдина, дрейфующая по морю современности и вызывающая смех и презрение. Хотя в итоге все ж истинно пришёл к Богу и "правде" с Ней. Ну а Кармазинов, конечно, прототип самого Ивана Сергеевича Тургенева, о взаимоотношениях которого с Достоевским не известно только ленивому.
Всё, что в романе связано в революцией, у меня вызывет ужас своей бесовщиной. Тот же ужас, который истпытываю, когда вспоминаю о прошедшем столетии. То же смятение от мысли, что так смогли растоптать всё, что создали до... Говорить об этом можно много, тем более больное, но выдержусь в рамках.
А в целом, весь роман проникнут мыслью о том, что бесы покинут людей, войдут в свиней, и свиньи прыгнут в пучину вод со скалы. Вот только кто будет, а может уже кто-то был, этими свиньями? Может, такие как Пётр Верховенский, которого Достоевский всё же отпускает (????) в романе? Наверно, для того и отпускает... А люди сядут у ног Иисусовых. Всё как в эпиграфе к роману. В этом весь человеколюбец Достоевский, показавший всё смятение души человеческой, способность этой души к выбору. А раз душа способна выбрать, то невозможно Злу навечно закабалить её! Вот так-то!

P.S. И у меня снова очень удачное уничтожение долгостроя!!!

3 августа 2015 г., 20:46

Однажды утром я (хотела бы сказать - проснулась, но я не сплю по ночам) испытала жгучее и непотребное желание почитать Достоевского. С ним у меня, скажем так, как у иных с алкоголем - порой так хочется напиться, но назавтра головная боль и расстройство желудка. Но все же нашелся на меня дилер, принес мне именно "Бесов" и ехидно так сунул в руки - мол, приобщайся к высокой литературе, быдло ты необразованное.

Страшное дело, но мой мутный домашний сноб оказался прав - мне нужно было читать именно "Бесов", потому что, судя по разной степени академизма рецензиям, на "Бесов" приходится пик достоевского мрака и помешательства, а к микрофону наконец-то подпускают тех, кто практически не думает по-православному. Я не то чтобы истовый антиклерикал, но, к примеру, концепция нравственного падения девушки, испытавшей секс до брака, любую книгу в моих глазах может сделать юмористическим фельетоном. В общем, я его читаю, а меня затягивает, и так с недельку где-то я была одержима бесами.

По первому впечатлению город "Бесов" выглядит маленькой конформистской утопией: все люди заняты проблемами, положенными по их полу, возрасту и социальному классу, а те, кто по какой-то причине выпадает из стройного ряда, весьма недвусмысленно стигматизирован. Десять, двадцать, тридцать лет идиллическая сонливость прерывается только разговорами о деньгах и так называемых "высоких материях", под которыми понимается лишь абстрактная "красота", воспетая поэтами и художниками. Ничего, кроме денег и красоты. Так бы весь цивилизованный мир предпочел бы видеть своих людей, чтобы оставаться безопасным.

Но тут в картину врываются два товарища, при которых я встрепенулась и похлопала в ладоши - "о, наконец-то нормальные люди пожаловали", притом что один из них - софист, а другой - с заметными когнитивными отклонениями. Я, конечно, говорю о Петре Верховенском и Николае Ставрогине, двух баламутах, из-за которых милому сонному обществу пришел изящный конец.

Петра Верховенского мне описывали как дьявола во плоти, жестокого и беспринципного человека, злодея и - о ужас! - социалиста. Но на деле он оказался колоссальным человеком с головой на плечах, едва ли не единственным из всей городской кодлы. Среди его достоинств и то, что он сам производил собственные заблуждения, порой, правда, до того абсурдные, что любой прокаченный социалист поднял бы его на смех, но тем не менее. Кстати, социалист из Верховенского никудышный. Революционер - да, гениальный, но как социалист он страдает абсолютной бессистемностью знания.

Плохой ли он? Да с чего ради?
Грех ли потакать слепому самолюбию праздных людей? Нет, не грех.
Грех ли наводить сумбур в выхолощенном обществе? Нет, не грех.
Грех ли убивать людей? Вообще-то грех. Я не собираюсь наводить тут двойные стандарты из разряда "ну убил, ну подумаешь", но что-то я не вижу здесь фатальной дьявольскости Петра Верховенского, о которой пишут в критических статьях. И все его жертвы пали не под действием непреодолимой личностно направленной силы, а из-за конкретных его страхов и намерений.
Верховенский не прав, но он не дьявол.
Понравилось бы мне, если бы мою жизнь поимел настоящий Верховенский? Нет, не понравилось бы.
Понравился ли мне сам Верховенский? Безусловно.

Дальше...

eщё 137 рецензий
Осталось
123 дня до конца года

Я прочитаю книг.

Цитата

Если хочешь победить весь мир, победи себя.

Ещё 483 цитаты

История

ohrenetitelno
Если мне не изменяет память* при советской власти роман впервые был опубликован только в 1974 году. Перед этим считавшийся реакционным роман был реабилитирован в докладе, произнесённым со сцены...
Читать дальше
Ещё 10 историй

Книгообмен

katkarts

Состояние 5/5;
Продам за 100р / поменяю на что-нибудь из вишлиста или списка «хочу прочитать»
перейти

fanfanii

перейти

DariaDv

150р
Можете предлагать на обмен номера журнала MAXIM до 2007го года
перейти

Ещё 9 объявлений