Лавр

4.314 715 читателей 730 хотят прочитать
ISBN: 978-5-271-45385-4
Год издания: 2012
Издательство: Астрель

Евгений Водолазкин - филолог, специалист по древнерусской литературе, автор романа "Соловьев и Ларионов", сборника эссе "Инструмент языка" и других книг.
Герой нового романа "Лавр" - средневековый врач. Обладая даром исцеления, он тем не менее не может спасти свою возлюбленную и принимает решение читать дальше...

Купить бумажную книгу

Ozon.ru от 355 руб.
Labirint.ru от 482 руб.
Eksmo.ru от 353 руб.
Read.ru от 370 руб.

Скачать электронную книгу

ЛитРес 176 руб.

Купить аудиокнигу

Ozon.ru от 373 руб.

Дополнительная информация об издании

Язык Русский
Страниц 448 стр.
Формат 84x108/32 (130х200 мм)
Тираж 2000 экз.
Переплет Твердый переплет

Книга в подборках

Игра в книги
Все же помнят игру в слова? Если есть те, кто не помнит, то:
"Арбуз! Тебе на Зэ!" =) А что, если таким же образом поиграть в книги?
Например, я добавляю…
Foxer
livelib.ru
Части лица на обложке
В подборку входят книги с изображенной на обложке частью лица человека - будь то губы или глаза , или нос и т.д. Всё лицо на обложке - это не…
Katerinka_chitachka
livelib.ru

Рецензии читателей

24 мая 2014 г., 23:53
5 /  4.314

Я плакал в троллейбусе.
Я плакал, когда пылесосил.
Когда жарил свинину в винном соусе и гулял на Чистопрудном бульваре.
Плакал в подушку.
Кажется, «я выплакал слишком много слез» для своего возраста и пола. Раньше мне было неловко плакать, но потом мне как-то открылось, что пушкинская строчка «над вымыслом слезами обольюсь» касается литературы, и стало легко. Слезы, пролитые над книжкой, не сентиментальность, а намек на то, что есть душа, решил я. И хоть не все ученые согласны с этой гипотезой, я перестал стыдиться. Просто разложил в задние карманы всех своих штанов по носовому платку.

В троллейбусе и на Чистопрудном бульваре я плакал, слушая роман Евгения Водолазкина «Лавр». И тут совершенно невозможно остаться с сухими глазами, потому что роман о милосердии. О сострадании и любви к человеку. По сути, «Лавр» – агиографическая литература. Житие. А еще точнее, это история жизни русского средневекового врача, целителя, четыре основные этапа которой рассказаны в виде разных по жанру житий.
Перед нами: святой,
юродивый,
странник,
пустынник.
«Отцы пустынники и жены непорочны!»

Действие происходит в районе 7000 года от сотворения мира, конец XV века от рождества Христова. Все ждут конца света, который так и не наступает. Но автор хочет нам сказать, что события романа разворачиваются вне времени, ведь только тела заперты в конкретной эпохе, а любовь, Бог и наша бессмертная душа существуют в вечности. Герои «Лавра» имеют возможность видеть прошлое и будущее, слышать друг друга на расстоянии. И эта идея вневременности, метафора голоса на расстоянии, мне кажется самой интересной. И вот в каком ключе.
Ведь перед нами не производственный роман о средневековых врачах. Это роман о русской святости. Источником вдохновения автору послужили совершенно конкретные русские жития. И заслуга Водолазкина, доктора наук, специалиста по древнерусской литературе, в том, что он напоминает нам, какая она, эта необычная русская святость.
Как свидетель чудес,
приносит нам забытые рассказы
и диковинные древности.

В самом деле, знаем ли мы древнерусскую литературу? Боюсь, далеко не все могут вспомнить «Му-му» Тургенева. А литература Древней Руси – воспринимается чем-то соседствующем с наскальной живописью. Но дело в том, что, несмотря на разрывы и революции, в русском историческом сознании наблюдается преемственность, и принципиальные черты политического идеала, яркие исторические переживания далекой древности и большие идеи, возникшие столетия назад, – никуда не делись. Они продолжают жить в нас. И подобная информация, запечатленная в национальном сознании, имеет особенность воспроизводиться на каждом новом историческом этапе.
Эту идею высказывал философ Г.П. Федотов. Он говорил, что такую преемственность невозможно выразить единой идеологической формулой. Пока народ жив, всякие определения остаются неполными и неточными. Но ни одна из существующих черт народа не исчезает. Некоторые из них могут терять в истории доминирующее значение, но это не значит, что они не оказывают влияния на будущее.

То есть, читая древнерусскую литературу, всматриваясь в поведение житийных героев, изучая характер русской святости, мы можем лучше понять себя. Услышать этот голос на расстоянии. И, может быть, я извел столько носовых платков потому, что чувствовал родство. Чувствовал себя не просто изолированным индивидом, идущем по весенней Москве 2014 года с наушниками в ушах, а частью большого рода, воплощенным этапом исторического движения моего народа. Сотню лет назад здесь шел Борис (и также зацветала сирень), через сотню лет пройдет Борис. А я – тот Борис, который идет здесь сейчас. Сознание рода дает точку опоры в жизни. Я вспоминал Флоренского, который говорил, что род стремится к выражению своей идеи в истории, а перед отдельным человеком стоит задача сохранения культурных и общественных ценностей. Тот далекий Борис нес ответственность передо мной за «достояние рода», а мне нужно нести ответственность перед Борисом из будущего. А я даже «Войну и мир» не дочитал.

Роман Водолазкина не лишен недостатков: излишних физиологических подробностей, непрописанных персонажей. В нем фальшивая концовка. Но все это можно простить за тот диалог с предками, который Водолазкин нам организовал. За возможность почувствовать связь со своим народом и историей. За ощущение опоры в этой холодной Москве. И в этой жаркой Москве.

9 сентября 2015 г., 15:30
4.5 /  4.314

Господин Водолазкин, вы реабилитированы в моих глазах после унылой книжечки "Инструмент языка". Художка получилась отменная.

Я вообще так поняла, что это наш славянский Умберто Эко. Причём, мне кажется, даже сознательно: все эти итальянцы, бесконечные перечисления, стилизация под старину (впрочем, именно что стилизация, древнерусской тяжеловесности нет), чисто баудолиновская поездка, монахи, чудеса, бестиарии, снова списки, церковь-церковь, выверенное пространство, каноничность древнерусской формы (житие же, пусть и осовремененное), при всём этом — вполне современный сюжет со всеми принадлежностями современного романа. Не сразу это понимаешь, потому что эковское средневековье всё-таки выглядит совершенно иначе, нежели древнерусская довольно скудная и аскетичная традиция, да и пишет Эко погуще (это не в укор Водолазкину, который пишет от обратного не "пожиже", а "попрозрачнее"). Глубину проработки именно исторического пласта и работу с языком оценить по достоинству не могу, так как сама в этом ничего не понимаю, но для вот такого среднестатистического обывателя, вроде меня, для которого "ибо", "паки" и "помилуй мя" — уже стилизация, — всё выглядит очень круто. Особенно меня почему-то умилили травушки-муравушки, с которыми возится главный герой. Название, прозвание, как выглядит, где растёт, от чего помогает - и всё это не смотрится в контексте чужеродно, а очень даже мило, заговаривает зубы речитативом, как бабка-знахарка.

При всём этом акценты у Водолазкина совершенно на других моментах, чем у Эко. Хотя это, возможно, обуславливается культурой, которую он описывает. Западная средневековая церковь и все вокруг, все эти путешествия и странности - это чудеса с холодной головой и размеренно тикающим сердцем. Католики сражаются друг с другом и с другими верами разумом, расчетом. Погружение Водолазкина же под стать тёплой, золотой атмосфере православия (не путать с РПЦ, как институтом), где все друг другу братушки и сеструшки (хоть и могут камнями закидать, но это всё бесы, бесы), где дух превыше плоти, где с мёртвыми говоришь, всюду юродивые, а целью путешествия никак не может быть поиск знания, знание придёт само, пока ты ищешь что-то такое невыразимое словами, какой-то ответ на вопрос, который невозможно сформулировать в обычных наших понятиях. Я и сейчас затрудняюсь описать всю ситуацию именно словесно, всё порываюсь для атмосферы тупо накидать тегов: юродивые, отшельник, знахарь, дух, целебный, травушка, схимник, чудеса, воздастся. Не уверена, что они всё равно хоть что-то передают, потому что от современных романов Водолазкин разумно взял динамичность и стройность повествования, так что читать житие (таки житие!) легче лёгкого, даже несмотря на обилие декоративных речевых элементов и откровенно хардкорных натуралистических сцен (зато какие галлюцинации и видения, ах!)

Не понравились некоторые моменты, откровенно резавшие глаз. Рассказчик вроде как вписан в эпоху, такой нейтрально отстранённый, но вдруг прорывается какая-то сентенция про современность (пластиковые бутылки в отвлечённом рассуждении) и магия путешествия во времени рушится. Кое-что в тексте логично, например, видения Амвросия, который предвидел будущее (хитрец Водолазкин, легко вот так предсказывать будущее задним числом), но всё равно смотрится как-то инородно даже в режиме "видений". Сразу другие слова, другие понятия, самолёты, автомобили, верните мне бересту и калачников.

Чтение, услаждающее и разум, и чувства, и душу, и эстетические вкусы. Разнообразное по характеру элементов: от глюков и видений до жёсткого натурализма, но единое по своей структуре. Очень тонкая работа вышла у Водолазкина, отлично.

19 октября 2015 г., 14:09
4 /  4.314

Если перефразировать Зигмунда Граффа, то современная российская литература похожа на привидение в старинном замке: никто его не видел, но всех им пугают. Одни безудержно хаят, другие — вообще отрицают сам факт существования, а некоторым даже нравится!
Не будучи особенно искушённой в данном вопросе, я положилась на мнение более сведущих читателей, выудив "Лавра" Евгения Водолазкина из всевозможных подборок и списков, в которых роман неизменно фигурирует с пометкой "обязательно для прочтения".

Обычно я пишу рецензии по "горячим следам" — здорово помогает осмыслить и усвоить прочитанное — но в случае с "Лавром" благоразумно попридержала в себе впечатления до полного вызревания. И по прошествии некоторого времени всё-таки была вынуждена признать, что прочла великолепную стилизацию под житие русского святого, но уж никак не "историческое исследование русской святости".

Меня приятно удивило, как органично в повествование вплетены религиозные мотивы — без надрыва, показушничества и излишнего морализаторства — и до блеска отполированы беззлобной иронией и подтруниванием над чертами русского национального характера.

В силу отсутствия специального образования, я не могу по достоинству оценить работу с историческим материалом и филологические экзерсисы автора, но мне сразу бросилось в глаза, что ощущение эпохи средневековья на Руси Водолазкин передал самым действенным и примитивным образом: через языковые обороты и натурализм на грани фола. Древнерусский словно обухом по голове вклинивался в почти современный литературный язык, а фетишизация физиологических подробностей и мертвого тела по-истине достойна "Чевенгура" Платонова.

Уж не знаю, то ли историческая достоверность, то ли мастерское владение словом помогли автору достичь главной цели любого художественного произведения — пробудить в читателе чувство сопричастности происходящему. От первой до последней страницы я искренне сопереживала главному герою, пройдя с ним бок-о-бок весь путь искупления длинною в жизнь. Через видения будущего, общение с погибшей возлюбленной и пресловутую пластиковую бутылку, роман исповедует так близкую мне по духу мировоззренческую теорию безвременности, провозглашая тленность физической оболочки и абсолютное бессмертие души.

Если "Лавр" задаёт некие стандарты качества, то осмелюсь предположить, что приговор современной российской литературе обжалованию не подлежит — казнить нельзя, помиловать!

22 ноября 2013 г., 07:35
5 /  4.314

Пожалуй, «Лавр» - самая достойная книга из всего, что написано российскими авторами и издано в последнее время. За современную русскую литературу каждый раз страшно приниматься, от неё не ждёшь ничего хорошего, а за вычетом Улицкой и Рубиной нет практически ничего, что можно было бы читать без филологической и психологической поддержки. Кто пишет хорошим русским языком, не уступая Довлатову или Набокову? Кто пишет интересные истории, которые можно пересказать? Кто достаточно умён, чтобы не умничать? Кто пишет о героях, которых можно ставить в пример? Вокруг одни только спивающиеся географы да мнимые крестьяне с бездельниками-тинейджерами. И вот в момент, когда от современной русской литературы уже и не ждёшь ничего хорошего, появляется «Лавр» Евгения Водолазкина. Эту книгу не стыдно посоветовать старшим, настолько она хороша. Пока Водолазкин рассказывает эту историю одного человека от рождения до самой смерти, читатель видит то деревенского знахаря, то семьянина, то монаха-отшельника, то Афанасия Никитина, ходившего за три моря, а в конце Лавр так и вовсе походит на земного отца Иисуса Христа. С каждым новым поворотом судьбы главный герой обретает новое имя, его характер развивается – вот он ещё мальчишка, собирающий травы, а вот принял обет молчания. В какой-то момент средневековая Русь даже обернётся «Именем розы» Умберто Эко, проскользнёт тень монашка Адсона. Иногда автор шутит, это прекрасно. Многие говорят, что вся книга напоминает житие святого, что не совсем верно. Жития святых обычно исключительно лаконичны: принял постриг, совершал богоугодное, преставился. Здесь же – путь человека, с ошибками и невзгодами. История врача. Читая «Лавра», можно случайно узнать всё про загадочную русскую душу и закрыть книгу с лёгким сердцем и светлой головой.


«В принципе, ответил старец, мне нечего тебе сказать. Разве что: живи, друже, поближе к кладбищу, ты такой дылда, что нести тебя будет тяжело».
30 мая 2015 г., 12:52
5 /  4.314

Иногда после нескольких месяцев безуспешной охоты в силки неожиданно попадает редчайший зверь. Шкурка и окрас его невзрачен и никак не намекает на то, какое чудо расчудесное оказалось в твоих руках. Имя его может настораживать и даже вызывать приступы легкого предубеждения. Но как только ты решаешься открыть первую страницу и пробегаешь глазами пару абзацев, ты уже все понимаешь….
Понимаешь, что сейчас прямо перед тобой книга, с которой у тебя случится любовь. От осознания необратимости грядущего счастья, тебя пронзает такое острое наслаждение, что приходится немедленно захлопнуть книгу. Зажмуриться и сполна насладиться этими блаженными мгновениями предвкушения. И только после этого можно вернуться к чтению. Долгому, вдумчивому и размеренному. Когда перелистывая каждую страницу, ты расстраиваешься, что это приближает тебя к финалу. Замедляешь шаг и темп, только чтобы продлить очарование и время, проведенное вместе с книгой. Такое чтение – долгая дорога. Такая книга – хороший попутчик. За месяц май я прочитала одну единственную книгу, но зато какую! И я рада, что с самого начала разрешила себе читать «Лавра» Евгения Водолазкина так медленно, насколько это возможно. Потому что, это не просто лучшее из прочитанного мною в современной русской литературе, это в принципе лучшая книга за последний год. И я постаралась впитать и пропустить через себя каждое слово, каждую букву, каждый знак препинания этого восхитительного текста.

Дальше...

14 декабря 2013 г., 08:41
3 /  4.314

Автор вложил в книгу много им самим пережитого прочитанного. Тексты, тексты, тексты - между строк и прямым, прошу прощения за тавтологию, текстом. Древнерусские, церковнославянские, древневосточные, исторические и прочая, прочая, прочая - прямыми и скрытыми цитатами.
Сюжет представляет собой олитературенное житие святого-целителя. Судьба его типична для святого и к этому претензий нет. Все претензии к олитературенности. Есть в ней некая недовинченность, растопыренность некая между двумя целями.
Для литературы в этом романе не хватает живых, правдивых, точных деталей. Пока автор цитирует или стилизует древний текст - все нормально. Как только он переходит к описанию жизни - словесный туман. Для примера: описание врачебной деятельности Арсения. Тут всегда один и тот же набор "неприятный запах, срамной уд, он не стеснялся больных, больные не стеснялись его". Всё! Вам удается увидеть картинку врачевания? Мне нет. Этот набор слов настолько затерт, что не несет в себе даже малейшей возможности проникнуться повествованием, сопереживать ему, "увидеть картинку". Вот Арсений, он какой? Каков его характер, мимика, жесты, голос, походка? Как он сам видит свое врачевание? Ведь врач практикующий, по моему разумению, в момент приема в последнюю очередь думает о стеснительности (своей или пациента). В первую очередь о симптомах и доступных способах лечения. Но вместо мыслей Арсения мы читаем авторский текст, и выглядит этот текст так, как будто автор не стал тратить свою драгоценное время на вникание в медицинские вопросы или, хотя бы, на беседу с врачами.
Я не смогла, сколько ни старалась увидеть ни Арсения, ни Устину, ни Амброджо. Они не стали живыми, они остались вполне себе уютным текстом, набором букв.

Но возможно текст создавался не как литературный, а как духовный? И вроде бы все о том свидетельствует.
Но.
Самые чудотворящие и прозорливые старцы из числа встреченных Арсением частенько переходят на ироничный язык интеллигенции. Будто они и не церковники 1490-х годов, а вовсе какие-нибудь филолухи 2010-х, и зовут их, скажем - Евгении, а фамилии у них, так, на вскидку - Водолазкины.
Зачем? Объясните мне, зачем? Зачем эта запятая вместо точки в декларации своих духовных воззрений? Для возможности иронично улыбнуться? Дескать, ну, вы же понимаете, я умный, но не наивный. И я верю, но не так чтоб во все, так вот прямо и не скажу во что, но в свои стилистические способности точно верю.
Я далека от мысли, что Евгений Водолазкин, будучи ученым-литературоведом классической школы, серьезно занимающийся анализом текстов, не предвидел и не понимал эффекта этих вставок стилистически сниженной речи. Понимал, других вариантов нет. Тогда зачем? Для придания роману коммерческого потенциала?

Кстати, коммерческий потенциал романа хорош. Тут автор молодец и это я говорю без всякой иронии. Поняла после дважды просмотренной записи "Школы злословия" с Евгением Водолазкиным.
Там Евгений поясняет, что около пяти лет жил в Германии и был поражен, что в этой стране темы смерти и других неприятных вещей, вроде болезни или нищеты, почти под запретом. Об этом не говорят. Покойников не отпевают в городских храмах - негигиенично. Разве что в сельских. Но когда насыщается потребительский голод: одежда, машина, дом, отдых есть и есть вообще всё - вдруг возникает в таком обществе тема серьезной благотворительности, ибо это уже становится "надо". Остальное уже не фишка.
С этой точки зрения роман "Лавр" скроен идеально: обширные цитаты древних текстов придают ему вес и значительность. Вставки неприятных тем щекочут нервы (блестящий кал на ноге роженицы, глисты у населения, смрадное дыхание князя и др.), но не шокируют, потому что изобразительная способность текста низка. Описание множественных смертей - напрямую обращается к подсознательным страхам читающего, даря сокрушительные эмоции, такие необходимые отчаянно сытому читателю.
Роман обещает быть продаваемым и переводимым.

P.S. Теория "всевременности-вневременности" взята из дневниковых записей Дмитрия Сергеевича Лихачева, о чем автор честно рассказал всё в той же "Школе...". Теория очень интересная.

22 августа 2015 г., 18:56
5 /  4.314

Как же круто, божечки мои!
Давно такого не было - наслаждение языком буквально телесное: стада мурашек бегали по моей спине и никак не могли утихомириться.
То что, автор делает со временем, как свивает его в спираль, закольцовывает, размыкает, делает зыбким, звонким, не длящимся из точки А в точку В, а прерывистым, показывает нам его относительность - подчеркивает нам его безусловное и безукоризненное мастерство.
Он, как факир, заклинает змею-время своей флейтой-языком.

А язык у него знатный. В нём каждый анахронизм - наслаждение. Эту дивную смесь церковно-славянского и современного, возвышенного и нарочито приземленного я ещё не скоро забуду.

Конечно, это неисторический роман. Кстати, на обложке он так и обозначен. Это роман о нас с вами. И автор через средневековье ведёт с нами разговор о Боге.

И разговор не надменный, а живой. Возможно, это странно, но "Лавр" мне показался очень смешной книжкой. Смешной в своей парадоксальности. А уж юродивый Фома - мой любимый персонаж.
Он своими беспрецедентными поступками ломает привычный мир, привычную точку зрения и показывает события под совсем иным углом.

Главный герой - Арсений, Устин, Амвросий, Лавр - врач и все болезни показаны с пугающей дистанции, но такого светлого и радостного чувства я давно не испытывала после прочтения книги. Светоносная книга. Дарит свет, и надежду, и мужество.

От "Лавра" жар пышет. Жар таланта и наполненности. Автору явно есть, что сказать. И это хорошо.

Я считаю, что в современной русской литературе "Лавр" - это событие, причём событие неординарное, выдающееся даже.

ЗЫ. И ещё там есть мои любимые чуваки - те. кто могут заслонятся ступней от солнца. Привет, "Баудолино"!

7 октября 2015 г., 23:50
4.5 /  4.314

В "неисторическом романе" писателя Водолазкина "Лавр" больше всего мне понравилась как раз таки историческая часть. То есть само житие средневекового русского лекаря, врача Божьей милостью, от одного присутствия которого больные уже начинали выздоравливать. Тяжелейшее испытание в самом начале жизни подвигло юного Арсения на путь сознательной аскезы, отказа от обычной «тварной» жизни. И идет он по жизни сначала юродивым, потом странником, потом монахом и в конце жизни уже почти святым. И если вначале его пути для врачевания нужны ему еще травы и минералы, то в конце довольно только прикосновения.
И всюду следует за ним тень его главного греха, давней ошибки как целителя, так и мужчины – тень его невенчанной жены Устины, умершей родами. И живет он свою жизнь за себя и за нее, разговаривает с ней, рассказывает ей о своих странствиях. Он спасает не свою, а ее душу и душу некрещенного умершего ребенка и целительский дар его крепнет. А в конце жизни Бог пошлет ему последнее испытание – придет к нему такая же беременная девочка, но он превозможет все свои страхи, и врачебные и человеческие.
Что же касается оформления этой истории в духе постмодерна, а именно: играми с языком и формами речи, вкраплениями в историю Лавра отсылок к «Баудолино» и теории всевременности-вневременности, то для меня это осталось такой милой литературной игрой, призванной, что уж греха таить, расширить читательскую аудиторию и добавить роману современного звучания.

7 июня 2013 г., 12:27
4 /  4.314

Роман вошёл в "Короткий список" Национальной
литературной премии "Большая книга"2013 год.

"Не знаю почему, но пока читал "Лавра"
постоянно вспоминал "Баудолино" Умберто Эко.
Может, из-за того, что обе книги - в том
числе и очень концентрированные сборники
средневековой мифологии. Ну, а когда появился
еще и итальянский персонаж, ассоциация стала
вполне устойчивой. Хотя, конечно, сюжетно
романы никак не связаны."
(Сергей Алещенок)


Меня послушайте, ребята,
Не опасаясь за обман:
Вот этот "Лавр" - не что иное,
Как очень грамотный роман.

И пусть сейчас, вполне возможно,
Не доверяете вы мне,
Я так скажу: Умберто Эко
Тут нервно курит в стороне.

Баудолино горько плачет,
Пипец ему большой настал.
Теперь Наш Лавр займёт по праву
Литературный пьедестал!

Кривится, хмурится Европа,
Но как тут морду не скоси,
А всё ж намного интересней
Средневековье на Руси!

15 января 2015 г., 18:59
4 /  4.314

Нет, вы знаете, современная русская литература определенно не безнадежна, роман "Лавр" меня окончательно в этом убедил.

Это книга о долге и любви.
Это книга о вине перед близким человеком и покаянии длиною жизнь.
Это книга о русской душе, которую не только немцы, но и мы сами нем можем понять.
Это книга о любви к человеку и людям.
Это книга о святых и юродивых, в лучших славянских традициях.

И заметьте: никакого "ура патриотизма", просто очень душевная книга, с не избитой идеей и качественным воплощением, которую не стыдно отнести именно к русской литературе. Я никогда не страдала от излишка патриотичных чувств (скорее наоборот, что греха таить), но этим романом прониклась и воодушевилась.

все 85 рецензий
Осталось
322 дня до конца года

Я прочитаю книг.