Книжный вор

Возможно, после этой рецензии меня убьют, но молчать я не могу.
Настолько отвратительного языка я не видел, наверное, никогда. Невозможно читать книгу, от одного созецания которой постоянно дергается глаз. Я всегда знал, что некоторые люди умеют придумывать истории, а некоторые - обличать сюжет в ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ язык. Маркус Зузак точно не относится ко второй категории. Даже самый гнусный переводчик не смог бы настолько испоганить хорошую книгу, поэтому на него я не могу "валить" все плюшки.
Это ужасно. Это надо подарить филологу, больному неизлечимо, чтобы его муки не продлились долго.
Я молчу про страшное каверканье немецкого языка, который, перед тем, как употреблять, не помешало бы выучить.
Не буду голословен - приведу примеры. В скобках комментарии, чтобы слегка разрядить обстановку.

Никто не заметил.
Поезд несся вперед.
Кроме девочки.
(Как в учебнике русского языка. "Проезжая мимо перрона, в поезде блевал человек".)

Одним глазом глядя, а другим еще видя сон... (и, через 5 строк опять)
Один глаз открыт. Один еще во сне.

Еще несколько минут, и мать пошла оттуда со священником.
(Пошла ты, мать... Оттуда. Со священником.)

День стоял серый — цвета Европы. Вокруг машины задвинули шторы дождя.
(Они были ярко-красные и с цветочками.)

Волосы у нее были сорта довольно близкого к немецкому белокурому, а вот глаза — довольно опасные.
(Исчерпывающая характеристика. Интересно, автор знает слово "цвет", или он с детства работал в мясном отделе?)

Кафель был холодным и недобрым.
(Он казался агрессивным, еще когда его положили. Никакого воспитания.)

Когда Ганс Хуберман в тот вечер зажег свет в маленькой черствой умывальне, Лизель обратила внимание на странные глаза своего приемного отца. Они были сделаны из доброты и серебра.
(А по краям радужки обделаны бриллиантами.)

Папин хлеб с джемом лежал недоеденным на тарелке, выгнувшись по форме откусов, а музыка смотрела Лизель прямо в лицо. (Иногда она пыталась ласково дать Лизель в дыню, но девочка уворачивалась. Хлеб ластился к ней.)

Школа, как вы можете представить, оказалась сокрушительным провалом.
(Подойдя к глубине пролома в земле можно было увидеть разбросанные по котловану парты и ошметки тел учеников.)

Лизель как девочку записали во что-то под названием БДМ.
(На входе ей выдали плетку и наручники.)

Жена его целый день сидит сложа руки, сквалыга, огонь развести жалеет — у них вечно холодрыга.
(Талант стихотворца детектед.)

Дверь открыл банный халат. А внутри халата оказалась женщина с испуганными глазами, волосами как пух и в позе забитого существа.
(Я сейчас заплачу)

Когда они проходили, Руди показал Лизель пуленепробиваемые глаза, злобно зырившие из окна лавки.
(и котэневыцарапываемые. однозначно.)

Через четыре года, когда она станет делать записи в подвале, ей в голову придут две мысли о травме намоченной постели.
(в самом деле. в намоченной постели и подскользнуться недолго.)

— Прости, Лизель. Сейчас мы не можем себе позволить.
Лизель не огорчилась. Не захныкала и не застонала, не затопала ногами.
(Героически подавила в себе эпелептический припадок, вызванный непокупкой новой игрушки. Это в войну-то. Ага.)

Не успела Лизель и слова сказать, как деревянная ложка опустилась на ее тело, словно пята Бога.
(Пауло Коэльо повесился на люстре.)

Во сне у меня по-прежнему живут страшные сны.
(И не поспоришь.)

Ганс Хуберман, закончив укреплять здание, обернулся и увидел его у себя за спиной — старик стоял и спокойно ждал, пока Ганс обернется.
(Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть не оглянулся ли яяя... )

Когда Руди споткнулся и рухнул на униженный манекен, девочке стало и легче, и разочарованнее.
(Воистину неисповедимы пути Господни..)

Вообщем, вот так. Не знаю, как это можно вдумчиво читать, правда. Игра на жалость в книге такого уровня, что вызывает отвращение. Вызови сострадание к герою, а потом убей всех его друзей - это не есть рецепт хорошего произведения.
Даже мой ворд говорит - "слишком много орфографических и грамматических ошибок, чтобы их можно было отобразить". За сим и я умолкаю.

Если на обложке моей любимой серии название написано с опечаткой ("The Book Thrief" — "Книжный врор"?), а аннотация обещает историю с героем "аккордианистом", то у меня есть два варианта объяснения происходящего. Первый вариант: книга настолько дрянная, что на редактуру её "лица" махнули рукой. Но зачем тогда издавать эту книгу в замечательной серии, где процент книг "не очень" крайне и крайне мал? Второй вариант: издатели так торопились напечатать скорее дополнительный тираж, что просто не успели всё нормально вычитать (кстати, в самом тексте произведения тоже много опечаток, что не может не огорчать). Ещё очень умилила фраза "Этот роман можно не только читать — в нём стоит поселиться". Всегда мечтала поселиться в фашистской Германии, пожить в атмосфере голода, нищеты и промывания мозгов, когда идут бомбёжки, а люди живут в постоянном страхе. (Маленькая пометка для тех, кого "тяжесть" подобной темы может напугать и для тех, кто книги про войну не переносит: это совсем не такая книга, не военная литература).

Такое ощущение, что этот роман зацепил меня крюком за шею и проволок за собой по каменистой дороге все 560 страниц. Повествование ведётся от лица Смерти, что уже само по себе поначалу привлекает внимание, но вскоре рассказчик совсем забывается, иногда только напоминая о своём присутствии отдельными беседами, в основном же мы вертимся вокруг юной Лизель Мемингер, которой за свой юный возраст пришлось многое пережить, так что даже по ночам ей теперь снятся кошмары... Удивительно. Про фашистскую Германию изнутри написано очень много хороших и интересных книг, но именно как жилось в то время ребёнку... Я не встречала такого. И сразу параллель с советскими книгами про ужасы и лишения войны глазами детей, забываешь сразу, что Лизель по другую сторону баррикад. Этот мир описан потрясающе, Маркус Зузак проделал огромную работу, чтобы достоверно изобразить то время, в котором он никак не мог жить. Неудивительно, что его работа производит впечатление того, словно он сам всё это прочувствовал: всё же много деталей сюжета он взял из биографии своей матери, которая, надо думать, и является прототипом Лизель. С детства она рассказывала ему про бомбёжки, воровство и фашистскую пропаганду, которая отравляла её молодость, а Маркус постепенно "отрясал слова" и вынашивал эту книгу. Кстати, очень интересно было бы почитать его другие романы, особенно титулованного The Messenger, которого на русский так и не перевели.

Не думаю, что стоит говорить здесь про сюжет книжки, потому что он многогранный, кипучий и охватывающий сразу много тем. В романе понравилось всё: герои, каждый из которых уникальный и действительно живой; форма подачи — необычная, сложная структура глав с комментариями рассказчика, с вкраплениями подкниг, подысторий, а как потом показывает сюжет, ещё и "книги в книге"; спойлеры понравились, которыми автор умело дразнит читателя, и ты всё ждёшь, когда же случится то или иное событие, о котором говорилось в начале главы, пока совсем об этом не забудешь и вдруг это событие всплывёт. На каждую тему, затронутую в романе, можно написать целый подробный реферат на сотню страниц. Как ни странно, "Книжный вор" напомнил мне "Дом, в котором..." Мариам Петросян, хотя они совсем не похожи. Но остаётся впечатление, что на эту книгу написать рецензию невозможно, хочется только сказать: уважаемые книголюбы, это прекрасное произведение, пожалуйста, прочитайте его сами и вы увидите массу, массу всего, что заставит вас задуматься, улыбнуться, взгрустнуть, вздохнуть, в гневе потрясти кулаком и... Да что угодно. Роман нещадно терзает все струны души и разума, которые только есть в человеке, заставляя его реагировать. Многогранный и полный, как сама жизнь... Или как сама смерть, коль скоро он/она тут рассказчик.

Однозначно в любимые книжки. Куда ещё можно определить роман, после прочтения последней страницы которого тут же возвращаешься обратно: перечитать и переосмыслить первые главы?

"Война. Война никогда не кончается" (почти (с)).

Она живет в воспоминаниях выживших очевидцев, на страницах книг и пленках кинолент, в сердце молодого австралийского писателя Маркуса.

*** 4 факта, которые вы должны знать о Маркусе Зузаке и его "Книжном воре"***
- его матушка - немка
- в основу многих сцен книги легли воспоминания его матушки
- свой первый роман он начал писать в 16 лет
- он любит заниматься серфингом

В глаза бросается желание писателя покрасоваться перед читателем, побрякать рюшечками, пошуршать манишками, гордо выставить на показ многочисленные нарочито неумелые рисунки. И все же. Пусть Маркусу не хватило мастерства убедить меня в волшебной силе слов (хотя, постойте, меня и убеждать не нужно - я умненький, сам все знаю, но обещалось же, что убедит), как здорово было вместе с Лизель и Смертью вернуться в детство, которому никакая война не помеха. До поры, до времени... И все же, большая часть книги пролетает перед глазами, как красочный калейдоскоп. От Маркуса даже не требуется особой художественной изящности, достаточно лишь обрисовать небо и царящие на сцене цвета, как воображение само с радостью бросается на предложенную раскраску, чтобы оживить картинки. Ведь все мы через это проходили: был и надежный друг Руди, не без причуд, но за них его и любили; были велики и футбол во дворе, на импровизированном поле; были воровские рейды на яблочные сады; школьные драки; захватывающие книжки. А до чего бывало чудесно солнечным деньком вместе с Папой-маляром разукрасить чью-нибудь дверь или стену, а потом сесть на банки краски, жевать бутерброд с джемом, принюхиваться к папиной самокрутке и слушать истории или игру на аккордеоне. А ведь не красил я никаких стен, да и папа моя маляром не был и аккордеон не люблю, но сердце так и трепещет, вновь переживая дни беззаботного мальчишки.

***И все же, эта книга не только о радостях детства, но так же и о:***
- беспощадной войне
- холокосте
- боли
- страхе
- смерти
- еще очень многих смертях
- Смерти

Смерть в книге - не только хороший рассказчик, но и справедливый судья. Судья войн, судья фашизма, судья человечества. В это трудно поверить, но Смерть...

***Еще факты, которые вы должны знать. На этот раз - о Смерти***
-он мужчина
-и балахон надевает только в холода
-любит краски и цвета - они его вдохновляют
-думаете, ждет вашего конца? да живите ради бога, только оставьте его в покое. нет, вам же непременно приспичит, понимаешь ли, отбросить коньки и прибавить ему работы

... Смерть тяжело переживает войну. Представьте только, что босс преподнес вам годовой план текущей работы и требует отчета о выполнении к концу месяца. А теперь представьте, вам все больше приходится иметь дело с увечными телами и стенающими душами. Приятного мало, что и сказать. Глупое дело эта война - с какой стороны ни глянь.

Вот и выходит, что книга эта хоть и о войне, но больше о к черту списки - уже сидят в печенках жизни во всем ее многообразии и столько же многообразна, как предмет размышлений автора. Добрая и жестокая, милая и страшная, яркая и мрачная, смешная и печальная. О отчаянной глупости и глупости чудовищной, о муках совести и глупых подвигах, и еще о всяком разном. Конечно, немножко о любви. И, пожалуй, о том, что всякая жизнь - дорога. Shit happens, но пока есть силы - нужно идти.

92 рецензии. И такие все неоднозначные. Кто-то плакал, кто-то читал с недоумением, как, мол, вообще можно над таким плакать. Для кого-то эта книга стала любимой, для кого-то она одна из самых сильных, грустных. Кто-то считает, что легко писать о войне.
А я просто постараюсь не придираться к нестандартному стилю книги, не смогу занести ее в любимые, а также не смогу просто промолчать.
Читать книги про войну дело все-таки нелегкое и уверена, что писать - тоже. Особенно, когда главные герои всей этой страшной истории - дети. Когда для них самое замечательное было разрушено и уничтожено. Они не смогли пережить те сладкие моменты в жизни, потому что война отобрала у них неповторимое, беззаботное детство. Но, тем не менее, дети есть дети и жить, не совершая по-детски наивные поступки они тоже не могут. Пусть война, голод, умоляющие глаза евреев, они с грузом в душе пойдут воровать яблоки и делиться своими детскими мыслями.
Чем больше расхваливают книгу, тем больше споров вокруг нее. Кому как, но лично для меня эта книга оказалась живой. И необычной. Да и просто нельзя не поверить всем этим ужасам, нельзя отнестись так равнодушно к тем событиям, нельзя не понять книгу, в которой война расписана так живо, что представляешь тот кошмар и ужасаешься.

Небольшая предыстория.
Все зачеты проставлены, экзамены сданы, в общем, сессия закрыта. Впереди зимние каникулы и Новый год. Но прежде еще два свободных дня до отъезда домой. Так что я решила отдохнуть от университетской суеты и провести эти два дня за любимым занятием-чтением книг. Казалось бы, сколько разных книг можно найти в большом книжном, и тех, которые давно ждут, чтобы их прочитали, и тех, что пока еще не известны. Я давала себе честное слово до начала 2012 не трогать список флэшмоба, правда обещала. И вот проходя мимо уже знакомых полок услышала «Сейчас моя очередь!». Книга выбрала меня. Я и не сопротивлялась. И вот в руках довольно таки толстенький «Книжный вор» и я с мыслью «Точно на недельку хватит» открываю книгу на первой странице. На неделю? Куда там! Когда Смерть закончила свой рассказ и я утирая слезы (чего уж скрывать) закрыла книгу, на часах осуждающе высветилось 4:50. И сна ни в одном глазу. Остаток ночи (или утра?) провела с мыслями о прочитанной книге. Мне виделась Лизель, широкими глазами смотрящая на Смерть (как оказалось она совсем не такая, какой я ее представляла). На скромной кухне среброглазый моляр Ганс играл не стареньком аккордеоне, а рядом стояла Роза и как всегда ему что-то говорила (но мы то знаем, что «говорить» она не умеет, только кричать, а кричит она только на очень любимых ей людей). Вот мальчик с лимонными волосами стоит по пояс в холодной декабрьской воде и что-то говорит об обещанном поцелуе, сжимая в руке размокшую книгу. Макс как всегда рисует в своей книге сидя в подвале и ждет… А вот и фюрер спокойно спускается к нему по лестнице, и Макс готов, он всегда готов. И таких людей много.
Все кто живет и когда-либо жил в этой Книге навсегда останутся со мной. И все их маленькие радость и горести, переживания и открытия тоже будут отчасти моими.
Лизель. Эта маленькая девочка, пережившая так много за свое детство (я бы назвале его «недетское» детство), Отрясательница слов с такой любовью и преданностью относящаяся к своим немногочисленным книгам, особенно к тем, что украла, книжная воришка займет отдельное место в моем сердце.
И плевать на ошибки, встречающиеся в книге (оплошность переводчика или же непонятная манера написания самого автора). Всего этого уже не разглядеть за толстым слоем интересного сюжета.

Большое спасибо slonixxx за такое хороший совет, за бессонную ночь и за непередаваемые впечатления. Эта Книга теперь точно будет одной из моих любимых. И я рада, что именно с нее начался мой первый флэшмоб.
Флэшмоб 2012
1/12

Книга настолько сильная, что я довольно часто после очередной фразы, просто поднимала глаза и долго размышляла над словами... Эта книга заставила мое сердце биться часто и болезненно, по телу бегали мурашки, а из глаз текли слезы.
Долго уже я искала именно такой взгляд на Вторую мировую...Взгляд "врага", взгляд немцев. А тут не просто взгляд немцев, но взгляд ребенка, девочки, для которой Гитлер- ничто иное, как воплощение зла.
Один из самых сильных моментов:

- Я собираюсь его разыскать.
- Твоего папу?
- Да. - Руди немного подумал. -Нет. наверное, я лучше разыщу фюрера.
Шаги ускорились.
- Зачем?
Руди остановился.
- Затем, что я хочу его убить. - Он даже развернулся на месте, к остальному миру. - Слышали, вы, гады? - заорал он. - Я хочу убить фюрера!

И это слова ребенка!
А как вам такая цитата?

В пятницу пришла повестка - Ганса Хубермана призывают в немецкую армию....
- Господи, только бы не в Россию, -сказал Папа.

Вообще мне трудно говорить об этой книге. Она ведь и не совсем о войне, не о фронте, а о жизни ребенка во время войны, его видение. Конечно, девочка не просто боится смерти своих близких, она всем сердцем ненавидит того, кто все это затеял. Вот оно!! Настоящее отношение ЛЮДЕЙ к Гитлеру! Далеко не все немцы были фашистами и его сторонниками. Далеко не все...
Очень необычно, что повествование ведется от лица Смерти. И знаете что? Она кажется совсем даже не страшной, а вполне даже человечной. и уж она-то явно не виновата в том, что ей приходится так много работать...
Возможно, единственным слабым местом в книге является начало, потому что сложновато влиться в сюжет, но где-то с момента появления в доме еврея, от книги просто невозможно оторваться, мурашки появляются все чаще и горло сдавливает все сильнее.
Я вот даже сейчас пишу рецензию, переживаю все заново и сердце сжимается.
Пока не скажу, что книга стала любимой. Она не станет настольной. но она определенно одна из сильнейших книг, которые я прочитала за последнее время!
Очень всем советую!

Большинство книг, они как кино: кадр, кадр, кадр = повествование. И это совершенно не плохо, напротив, совершенно правильно и логично. Но не написала бы я этой рецензии, не будь других книг. Они как лист бумаги. Сначала пустой, белый. Потом в уголочке пятно. В серединке черточка. Кружок неровный. Пара штрихов. Капля красного. Проступает одно на листочке. Проступает другое. И пока картина рисуется, рисуется и сюжет. Не кадр, кадр, кадр = действие, а сам процесс создания действия - оно и есть в данном случае повествование.
"Книжный вор" напоминает "Бога мелочей" манерой письма, "Парфюмера" тоже. А это книги для кинестетиков и для тех, кто, взяв в рот вишневую конфету, отмечает, посасывая ее, не только вишневый вкус, но и то, как конфета перемещается во рту, задевает зубы, проходится по языку. Выжимает из этого процесса максимум. Хочет увидеть все. Обхватить все. Подобраться с разных сторон (со всех пяти чувств) к сердцевине. Тот, кто из деталей собирает ситуацию, а не тот, кто предпочитает сразу увидеть готовый холст. И вот она, эта конфета - "Книжный вор". Лимонная.
Маленькая девочка Лизель и трое мужчин. Ее мужчин. Отец, друг и враг. Три характера, три судьбы, три грани.
Папа - "чистая душа, прекраснейшая из душ", как отмечает сама Смерть. Человек, которого ведет ощущение справедливости, морали и чести.
Руди - мальчишка - непрогибайка. Несется по дороге только вперед, оставляя остальных позади, отвечающий улыбкой на превратности судьбы. Стойкий оловянный солдатик.
Макс - еврей в подвале у немцев. Страшный секрет семьи. Загнанная дичь. Человек, без смерти понявший, как же на самом деле красиво небо.
Книжный вор. Книжный вор. Книжный вор. Ммм. Как же я благодарна вам, Маркус Зузак, как же. Этот мир, эти люди, эти ситуации могут родиться в голове только необычайно талантливого писателя. Как же я благодарна вам, Маркус Зузак, как же! За то, что вы открыли писателя в себе и нам тоже открыли.
Спасибо.

Пару дней назад я дочитал расхваленный всеми (за редким исключением) роман товарисча Маркуса Зузака (Зусака, Сусака, Пасека?) и решил не торопиться с положительной рецензией. Ведь их уже написали столько, что любой, даже самый изворотливый комплиментарий казался неизбежным повтором. Однако, что-то сказать хотелось, поэтому в тихий рабочий час, после прекрасного обеда, я взялся за перо... и напрочь забыл о чем эта книга.

Нет, я серьезно. Я уже вижу, какие оскорбленные и снисходительно возмущенные лица сделались у поклонников астралийского писателя (астралийский писатель?? норвежский сэр, молдавские банки, сомалийские компьютеры). Но, я серьезно, я помню, что там было про холокост, войну. Конечно же, дети, это всегда один-другой миллион проданных копий. Но чего-то такого, о чем я мог бы говорить с удовольствием, того, что отличает Маркуса от других Зусаков - я такого в своей памяти не нашел.

Может, дело в том, что эти писатели надоели уже своим Холокостом. Нет, ну правда, о мертвых лучше всегда никак, чем даже хорошо. Герой - ребенок? Все драмы с их участием уже написаны, напиши комедию, почему нет? Рассказчик - Смерть? Не, не торкает. Ну Смерть и Смерть, я всегда вспоминаю, как у Тибора Фишера рассказчиком была ваза и ничего. И вообще, сам язык, которым написан роман... Меня он смущал. Я бы не смог вам сейчас объяснить почему. В принципе, и не надо, это уже блестяще сделал tough_officer . Nuff Said.

Ну, в общем, ажиотажа не понял. Неаватар.

Маркус Зузак собрал воедино букет из массы беспроигрышных вариантов:
1. Фашистская Германия времен Второй Мировой.
2. Рассказ от имени Смерти, и ее очеловечивание.
3. Маленькая девочка, живущая у приемных родителей, в качестве главной героини.
Казалось бы на таком фундаменте, любой более-менее толковый автор воздвигнет как минимум неплохой опус, но нет, Зузак постарался на славу и создал настоящий шедевр.

Первое, что мне очень понравилось - это язык, слегка напомнивший мне Фоера. Поэтичный, с отличными метафорами и очень живой. Он словно заманивал взглянуть на следующую страницу, так что оторваться было очень непросто.
Второе, это сюжет. Не вижу смысла рассказывать его, он слишком интересен, хоть некоторые его повороты наш костлявый рассказчик освещает куда раньше, чем стоило бы.
Третье, это атмосфера. Читая "Книжного вора", я полностью проникся духом Германии сороковых (чему очень даже способствовали вставки немецких слов), порой мне даже казалось, что описываемое не происходило когда-то давно, а действительно существует сейчас, что подобный режим имеет место до сих пор. Это даже пугало немного...
Четвертое, это феерические персонажи - сама Лизель совсем не проста, а в добавок к ней еще и Руди, Папа и Мама, масса второстепенных героев с собственными характерами и яркими личностями. Они нередко заставляют задумать людях и человечности, о том кто мы, и почему мы такие.
Пятое, это маленькие главы с емкими названиями, которые передают тебя друг другу, заставляя, незаметно для тебя самого, перелистывать страницу за страницей.
Шестое... тут можно добавить еще очень много. Про отличные образы и ходы вроде закрашивания страниц "Майн Кампф", про нередко упоминающегося Гитлера, про то, как Зузак умудрился передать трагичность эпохи, но сделать не ужасающий памятник войны вроде "Пианиста" или "Списка Шиндлера", а сохранить элементы сказки.
Про то, что это очень живая книга, и ей хочется верить.
И наверное вернуться в ее мир еще не раз, несмотря на все страшное, происходящее на страницах.
Оно того стоит.

Спойлер? Пожалуй да, спойлер

Ох и ах, но о «Книжном воре» было выплакано столько глаз и пролито столько желчных пузырей, что ничего не добавить, ничего не убавить. Рассказать о том, что «Книжный вор» - это роман о войне, детях, геноциде, евреях, нацистах, нищете, отчаянии и воскрешении надежд, о Вожде и истоках насилия, о Смерти, грусти и смехе, о сожженных книгах, спасенных книгах, написанной книге и книгах прочтенных; рассказать, что повествование ведется от лица Смерти? «Книжный вор» не о том, не так и совсем иначе – на самом деле главное достоинство романа заключается в том, что автор при помощи словоописаний не от мира сего создает удивительно уютную и трогательную атмосферу в совершенно негостеприимном, жестоком мире книги. А главный минус – местами (как, например, с mein kampf на английском) эта хрупкая и чрезвычайно родная атмосфера опадает бомбами на Дрезден. Ну и ладно. Все равно в конце все

Решайте сами, читайте сами или не чита.. А-а-а-а, впрочем, читайте, а кто не прочтет - тот свинух! или свинюха! =р