Над пропастью во ржи. Выше стропила, плотники. Симор: Введение. Фрэнни. Зуи. Девять рассказов

«…хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется. Но это редко бывает… »

Этот сборник включает в себя один роман, четыре повести и девять рассказов – только то, что публиковалось с позволения автора. Больше ничего не захотел Сэлинджер дать миру.

«Над пропастью во ржи» я давно хотела прочитать, и все не было возможности. Слишком много противоречивых мнений я слышала и не могла остаться в стороне. Но сразу скажу, у меня возникло ощущение, что я многое не понимаю в этих произведениях. Сэлинджер писал в первую очередь для себя, он придумал свой мир и людей, которые ему нравятся, и остался с ними жить (как известно он живет уединенно в глуши и не желает общаться с миром). Это в первую очередь относится к семейству Гласс, коим посвящены повести «Выше стропила, плотники», «Фрэнни», «Зуи» и «Симор: Введение». Они пронизаны духом восточной философии, пестрят цитатами классиков.

О романе я не могу сказать восторженно или с крайним неодобрением. Я отнеслась к нему нейтрально, хоть С. и настроил меня на легкое погружение в мир нестандартного подростка, увлекая простотой слога и порой примитивностью изречений. Обычная жизнь, обычный роман, но многие углядели в нем большее. Наверное, своим «отклоняющимся» поведением мальчик старался отыскать нечто важное и непознанное, смысл жизни что ли. Но его действия порой так нелепы, что я даже где-то поразилась его отчаянности. Ему все безразлично, будь то учеба, семья, друзья, да и вообще люди, предметы. Он тратит скромные сбережения на спиртное, сбегает отовсюду, где стоит хоть немного задержаться и ни к чему не приходит. Думаю, не хотелось бы мне иметь подобные мысли, но посмотреть на него стоит.

Первая повесть вначале показалась мне похожей на один из девяти рассказов (которые как бы составляют единое целое, хоть и не имеют ничего общего между собой) – фрагмент из жизни паренька, приехавшего на свадьбу к брату, который слишком любит свою невесту, чтобы соблюдать пошлые обряды брака прилюдно и отказывается жениться. Но это значимое событие в повести отображено мало и обрамляется обычными бытовыми проблемами. На сцене главный герой - средний брат Бадди попутно рассказывает о своей необычной семье, в которой семеро детей. Постепенно из его рассказов, отрывков писем становится ясно, как сильно он их любит, и совсем даже неудивительно, что никто из них не смог присутствовать на свадьбе старшего сына (к которому, уж поверьте, относились как к божеству). Еще много странностей у этой семейки, но только в повести «Зуи» начинаешь испытывать к ним смешанные чувства и неудовольствие. Эти люди видят мир иначе хотя бы потому, что они вундеркинды (в детстве каждый из них принимает участие в программе на радио «Умный ребенок» и шокируют аудиторию, с блеском отвечая на сложные вопросы из разных областей). Здесь нет четкой линии и сюжета, повествователь – один из сыновей, который занимается писательской деятельностью и преподает литературу, вкраплениями писем, записок, собственными рассуждениями и воспоминаниями рассказывает о них, своих любимых людях, которые только внутри своей семьи могут найти понимание и одобрение. Все они талантливы, начитанны и крайне умны. Эта их особенность в один момент начинает поднадоедать, уж слишком высоко ставят себя некоторые из детей, рассуждая о предназначении человека. Они сталкиваются в повседневности с людьми, которые не понимают и половины, как им кажется, истинных вещей, известных им с детства. Да, может они и правы, я не могу оценивать вундеркиндов, тогда с этой позиции перед читателем представлены уникальные личности, к жизненной философии которой следует прислушаться. Но это сложно, потому что их речь и мысли, несмотря на простоту изложения, необычные, как у людей, смотрящих на вещи из другого измерения.

«Симор: Введение» одолеть было трудно. Повесть представляет собой некий поток сознания того самого писателя-преподавателя. Он пишет в дневниковой форме, каждый раз сообщая, что он подумал и что бы хотел написать, а что оставил бы при себе, вспоминая своего любимого брата Симора, покончившего жизнь самоубийством. Но это не печальный некролог, Бадди пишет о брате с юмором, не скрывая ничего, плохого или хорошего, разбавляя случаями из жизни. Все бы ничего, если б только он не усложнял свой рассказ кучей отступлений. Он пишет все, что приходит в голову, жалея читателя и периодически предлагая оставить это пустое занятие – чтение его сумбурной повести. «Френни» – зачин повести «Зуи», где эти два героя будут вести длительный своеобразный прорелигиозный диалог. В целом эти повести могли бы составить добротный роман, захоти С. избрать эту обычную форму повествования. Но нет, всю информацию можно почерпнуть только прочитав все повести, которые, кстати, имеют связь с рассказом «Хорошо ловится рыбка-бананка», в котором описаны минут 30 из жизни Симора, предшествующие его самоубийству.
Не знаю, можно ли их понять и оценить, но очевидно, что подлинный смысл жизни семьи Гласс известен только автору. Он соотносит себя с ними, они его друзья, его семья и, в то же время, он сам, разделенный на девять кусочков: актер, писатель, священник, военный, танцор и др. Но больше всего, очевидно, ему близок Бадди, который так же живет в глуши, и именно он является рассказчиком, собирателем разрозненных кусочков бумаги и собственных воспоминаний о семье.

Девять рассказов я читала в другом издании и о них говорила отдельно ранее.

Книга совершенно не произвела на меня впечатления. Начитавшись восторженных отзывов я, в последствии, была разочарована.

На грани нервного срыва.

Не случайно, наверное, Марк Чэпмен, убийца Джона Леннона, совершив «прославивший» его поступок, мирно завалился под фонарь и стал читать, дожидаясь приезда полиции, супербестселлер американской литературы «Над пропастью во ржи». Я вовсе не предполагаю, что в книге зашифровано послание убить великого артиста, но есть в ней что-то нервное, эгоистическое и срывающееся на крик, заставляющее нетерпеливо постукивать ногой и хрустеть пальцами.

Скитания далекого от идеала героя по промозглому Нью-Йорку…Никого сюжета – сплошной гормональный бунт и нигилизм. Ни-гил-изм! Кажется, теперь легко узреть причину, по которой Холден Колфилд возглавил подростковые чарты литературных героев. Сэлинджер создал замечательного юношу, чертами которого обладают в большей или меньшей степени все люди на определенном этапе жизни.

Стремление к пониманию, одобрению, общению выливается в недовольство тем, что в школе у баскетболистов есть своя компания, у игроков в бридж – своя, и даже у католиков тоже есть своя «шайка». Наличие вокруг всеобщей липы, лицемерия, лжи заставляет по-старчески ворчать на все и закрыться в душной комнате своего недовольства: «Я решил вот что: притвориться глухонемым. Тогда не надо будет ни с кем заводить всякие ненужные глупые разговоры». Глухота и немота у Сэлинджера – спасение, по крайней мере, запасный выход из того, чем мы так недовольны (кстати, помните глухонемого старика из «Выше стропила, плотники»? - это же постаревший и набравшийся мудрости Колфилд!). Свои неудачи и трусость герой прячет за грубостью и алкоголем. В любом случае, он всегда действует от противного. Когда надо делать, он не делает, и наоборот.

В книге битники узрели критику благополучного послевоенного американского общества, и они оказались по-своему правы. Только Холден Колфилд может появиться в любом обществе любого времени, и это доказывает неугасающая популярность книги. Былая индустриальная классовость сменяется сектантскими сообществами по интересам, на смену пропаганде приходит таргетированная реклама, а идеологическим сетям – социальные. Так что есть еще порох повод поставить над всем этим истерическое nihil.

Только отрицание и недовольство – гибельный, уязвимый путь. От крика легко порвать связки. Сэлинджер видит выход: «Признак незрелости человека – то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости – то, что он хочет смиренно жить ради правого дела». Правое дело для Колфилда – сестренка Фиби, спасшая его от побега (смерти). Сцена, когда Холден сидит под поливным дождем на скамейке, а Фиби катается на карусели – самая красивая: мы видим уже что-то другое.

Полный Zen.

«Выше стропила, плотники», «Симор: Введение», «Фрэнни и Зуи» и несколько историй из «Девяти рассказов» - всё это можно сложить в объемный, неудобоваримый роман о семействе Глассов. Глассы – это те же Симпсоны, только наоборот. Провинциальный Спрингфилд заменен столичным Нью-Йорк, родители прекрасно понимают друг друга, а дети просто гении, к тому же все отработали приличную смену на радио в передаче «Умный ребенок» (только американцы могут так назвать радиопередачу!:). Здесь вы не найдете никакой социальной сатиры, потому что всё – сплошь откровение, ненависть, просветление, смерть.

Интерес в этой семейной истории вызывают не обаятельный и странноватый Симор и даже не обличительные речи Зуи (второй Вышинский, честное слово), а то, что, отбросив весь материализм книги, в остатке можно получить милое эссе по восточной философии, сыгравшее в жизни автора решающую роль, сделавшее его таким, каким мы с Вами его запомнили: букой-затворником-дзен-буддистом. «Мне всё надоело. Надоело, что у меня не хватает мужества стать просто никем!». Мужества у него хватило, но никем стать так и не удалось: вопреки своему нежеланию славы Сэлинджер стал-таки культовым писателем.

я понимаю, почему многие не разглядели шедевра....я читала в возрасте 13-14 лет, и произведение действительно "перевернуло сознание подростка" и глубоко тронуло. "над пропастью во ржи" до сих пор любимое и таким будет видимо еще очень долго)

"Кого я никак не мог понять, так это даму, которая сидела рядом со мной и всю картину проплакала. И чем больше там было липы, тем она горше плакала. Можно было бы подумать, что она такая жалостливая, добрая, но я сидел рядом и видел, какая она добрая. С ней был маленький сынишка, ему было скучно до одури, и он все скулил, что хочет в уборную, а она его не вела. Все время говорила - сиди смирно, веди себя прилично. Волчица и та, наверное, добрее. Вообще, если взять десять человек из тех, кто смотрит липовую картину и ревет в три ручья, так поручиться можно, что из них девять окажутся в душе самыми прожженными сволочами. Я вам серьезно говорю."

Холден Колфилд - персонаж моей мечты! (простите на пафос)
Лично мне его мироощущение очень по душе. Посылай к черту весь мир - и он для тебя раскроется с лучшей стороны. Как-то так. А вообще, парень простой, не по годам умный и душевный. Мне импанируют герои без больного сознания.
Выбивают лишний мусор из головы..

для того, чтобы прочувствовать роман, необходимо быть школьником лет 12-14-ти со всем грузом внезапно навалившихся неразрешённых экзистенциальных проблем. Для того, чтобы понять, о чём роман, надо научиться видеть зашитый в текст посыл и неплохо бы иметь представление о дзен-буддизме.
впервые я услышал этот текст в советской радиопостановке. мне было 12 лет и я несколько часов сидел=стоял под холодильником у радиоприёмника, лов каждое слово. потом я ещё видел ТЮЗовский спектакль, который неожиданно переплёлся у меня в голове с тюзовской же "историей лошади" по "холстомеру" Толстого.
Недавно я, наконец, прочитал роман на бумаге - и поразился: почему я не вижу всех этих эмоций, которые переполняли меня - и актёров? где эйфория от прочтения?

зато я, наконец, понял, о чём книга.
построенная на методе остраннения (который применял и Толстой в том же холстомере), глазами несогласного с канонами патриархального общества мальчик становится изгоем, пытается понять и разложить все ритуалы, навязываемые ему этим обществом - и в финале ловится в сети, расставленные ему этим обществом через любимое существо, маленькую сестру.

собственно говоря, вся проза Селинджера пронизана грустью невозможности уйти в буддийское созерцательное одиночество, так как для этого необходимо обрудить все связи с миром, включая семейные.

подросток видет в холдене родственную душу - его пытаются заставить непонятные, никому не нужные вещи, а он спрашивает, зачем, и убедительных причин не находит

взрослый видит или бунтаря, которого в себе уже подавил
или врага своего общества

я же вижу человека, который стоит в начале пути и пытается сделать свой выбор

так что если вам 20, вы читаете и не понимаете, почему эта книга так всем нравится, то, наверное, и не стоит пытаться понять - читайте минаева или робски

уже намного позже я прочитала один из ранних рассказов Сэлинджера, в котором Д.Б. , старший брат Холдена, упоминает о том, что Холден не то убит, не то пропал безвести.
это ненормально, да. но я много дней после этого не знала, как жить с этим.

Холден Колфилд вызывает у одних презрение, у других - восторг, у третьих - безразличие. Тут каждому свое. Но я думаю, что эту книгу нужно прочитать (в принципе, как и все книги) в нужное время в нужном месте. В определенном возрасте и в определенном настроении.
Я ее читала, когда ходила в школу. Тогда для меня эта книга сыграла огромную роль, потому что только тогда я поняла, что мои тараканы, замороченности, "проблемы бренного существования" и "чувство отверженности и неприкаянность" - НЕ УНИКАЛЬНЫ. Что это нормально - задавать себе вопросы о себе самом и пытаться искать на них ответы. И что ответы эти сразу никогда не найдешь. Поэтому будешь и ошибаться в себе, заблуждаться, потом разочаровываться; пытаться увидеть себя со стороны, определить, поставить вокруг себя рамку и жить в ней. А потом понять, что не надо этого делать, потому что пытаься классифицировать себя - это подлость по отношению к себе же.
Я не согласна с тем, что Холден ничего не делает, а стоит в стороне и глумится над всем и всеми. Он пытается выработать для себя какие-то "законы Колфилда", пытается установить для себя понятие подлости и понятие благородства.
Поэтому для меня эта книга - о подростке, который пусть не знает, куда идти, но хотя бы смотрит по сторонам и ищет направление.

Хочется быть как Симор, а все равно остаюсь Холденом.

"Сага о Глассах" затмила в моих глазах программное произведение Сэлинджера. И тут вот какая штука: только-только начав узнавать Симора, я представляла его эдаким греческим красавцем ("Входит жених, подобный Арею, выше самых высоких мужей"), и не могла преодолеть противоречие между этой красотой и внутренней, которая хлещет в каждом упоминании Бадди о Симоре. Но когда Бадди перешел к описанию внешности, всё стало на свои места - Симор далеко не красавец; не знаю, почему именно его неладная скроенность внушила мне такое расположение, но только тут я Симора полюбила окончательно и бесповоротно. И потом, когда он со сцены исчез и предоставил место младшим сестренке и братишке, радовалась каждому упоминанию.

А дальше всё и так ясно. Незаконченность, недосказанность каждого из восьми рассказов намекает на то, что в девятом нас ждет по-настоящему открытый финал. Ошибаюсь - в последнем, "Тедди", мы тоже видим развязку сквозь тусклое стекло. Но мы знаем, чем все кончилось. Сэлинджер клонил к этому с самого начала. Начиная с той самой "Над пропастью". Те, кто этого не заметил, слишком внимательно приглядывались к Холдену и не заметили того, что можно было разглядеть только в маленькой Фиби.

Я прочла эту книгу всего год назад, будучи уже не в подростковом возрасте. Поэтому вероятно, она не привела меня в восторг и не стала откровением: «Хорошая книжка» - подумала я и, с чувством выполненного долга, вернула её в библиотеку. Но Холден, по какой- то причине остался со мной, в том уголке моей души, где живут все «зацепившие» меня герои прочитанных книг. Время от времени та или иная сцена из книги всплывала у меня перед глазами, и я невольно заново обдумывала прочитанное. Это несколько меня озадачило: « Почему меня не отпускает эта книга? Чем меня так зацепил этот мальчишка, ведь он же всего на всего избалованный врун и прогульщик? И почему в таком случае при упоминании этого имени мои губы самопроизвольно расползаются в улыбку?»
И вот я, наконец- то нашла ответ на этот вопрос. Холден цепляет просто, потому что он человек - обычный человек, как и все мы, а это большая редкость.
Страницы миллионов существующих книг, наполнены миллиардами героев: гордые красавицы, прекрасные принцы, гениальные сыщики, обаятельные искатели приключений , убийцы с золотым сердцем и проститутки со сложной судьбой - всё это типажи. В каждом из них заложена определённая программа , определяющая черты характера, ход мыслей и моральные принципы.
Но иногда среди них появляется Человек, такой как Холден. В нём нет программы, и он может делать все, что вздумается, в его голову приходят, неожиданные мысли и выводы и поэтому за ним интересно наблюдать. Да, он ставит себя выше других, но кто из нас так не делает? Да он считает, что мир полон грязи и лицемерия, но так ли он далёк от истины?
Эта книга больше всего напоминает личный дневник ,в котором много лишнего и наносного, в котором на первый взгляд нет ничего примечательного. Но, если внимательно прочесть такой дневник, то под напускным цинизмом, можно разглядеть , что его обладатель намного чище и светлее, чем хочет казаться.