Дневник писательницы

Быть благополучной в собственных глазах

Не углубляясь в философско-литературоведческие причины, по которым лично мне было интересно взяться за эти дневники, постараюсь объяснить, что сможет найти в них каждый, кому не совсем скучно от такого жанра и кто испытывает некоторое неравнодушие к миссис Вулф.

А найдёт он в них ощущение реальности прошлого. Совершенно восхитительное и ни за какие деньги не продающееся чувство, что 1919 год существовал на самом деле, люди пили и ели - пили и ели большие люди, надо сказать. Всё очень быстро менялось, было жутко и ярко от этих перемен, и миссис Вулф от этого чувствовала лёгкое головокружение - точь-в-точь такое, как мы теперь с вами. Дело в том, что это настоящий дневник. Без позы и для себя. Дневник самовоспитания и памяти. Короче говоря, никакие это не единовременные мемуары, как это бывает обычно у дисциплинированных знаменитостей. Здесь всё разрозненно, всё в белых пятнах и сокращениях - и это бесценно.

Конечно, "Writer's diary" был собран Леонардом Вулфом по правилам жесткой цензуры - большинство представленных записей посвящены творческой кухне и кропотливому разбору критики вышедших работ. Убраны записи о жестокой болезни, о взаимоотношениях с близкими друзьями семьи, вроде Виты Вест, о постоянной авторефлексии. Остались жалкие обрубки, но и в них можно угадать многое и о госпоже Вулф, и о её положении в обществе, и о её страхах и сомнениях, и о её юморе, её эпохе, и - что намного важнее! - о том, как горит солнце над её крыльцом. Абсолютно реальное солнце над абсолютно реальным крыльцом. И от всей этой нелитературной реальности дух захватывает.

И ещё глубже - догадываешься о реальном человеке, свободном в своём дневнике от неизбежных масок. О женщине, страдающей от своего дара и порой не верящей в него, униженной постоянной - неизлечимой, злодейской! -необходимостью казаться благополучной не только в глазах общества, но и в собственных глазах. Женщине, достаточно смелой, чтобы сосуществовать со своими противоречиями, но слишком совестливой, чтобы о них забыть.

Ольга Балла-Гертман

Конспект самой себя

http://www.svobodanews.ru/content/blog/2070419.html

Вирджиния Вулф. Дневник писательницы / Перевод с английского Л.И. Володарской; предисловие Е.Ю. Гениевой. – М.: Центр книги ВГБИЛ им. М.И. Рудомино, 2009. – 480 с.

"Вчера я спрашивала себя, что будет со всеми моими дневниками. Если я умру, что Лео сделает с ними? Ему не захочется жечь их; но он не сможет их опубликовать. Полагаю, он выберет что-то из них и составит книгу, а остальные сожжёт. Смею заметить, книга получится небольшой, если все каракули и загогулины немного выпрямить. Ну да Бог с ними."

Так писала она за 15 лет до своей добровольной смерти.

Вирджиния оказалась права: недаром они с мужем всегда так хорошо понимали друг друга. Почти права: после её самоубийства у Леонарда Вулфа всё-таки не поднялась рука жечь её тетради. Но ему действительно пришлось трудно. Это были совсем личные, беззащитно-откровенные – и конспективно свёрнутые - тексты очень ранимого, трудного для самого себя и чрезвычайно своеобразного человека. Практически – хроники внутренней жизни, менее всего озабоченной тем, чтобы укладываться в рамки чьих бы то ни было ожиданий. Она писала как бы конспект самой себя, всего сразу, возникающего одновременно, нераспутываемого - и "литературного", и "жизненного" (а для неё границы и не было) - чтобы потом разворачивать, проговаривать это в жанрах более канонических, созданных для дневного света и чужих глаз: в романах, рассказах, эссе - или в так называемой жизни.

Приводя тетради её записей в состояние, пригодное для публикации, Вулф принял самое простое по видимости решение: оставил только то, что имело отношение к литературе. К тому, что называется "литературной работой": замыслы, писание, издание, продажа книг, отзывы читателей.

Книга и в самом деле получилась небольшая: меньше полусотни страниц за два с лишним десятилетия. Что бы Вулф ни оставил за рамками изданного, ясно: то, что оказалось опубликованным – вполне достойно названия самой сердцевины жизни.

Вообще говоря, складывается впечатление, что литература для этой жизни – не очень долгой, не слишком счастливой, так трагически закончившейся, но на редкость интенсивно прожитой жизни – была не просто смыслообразующим, но прямо-таки структурообразующим центром. Может быть, именно она-то и была настоящей жизнью – личные же отношения и бытовые обстоятельства, которые Леонард по возможности убрал, были скорее окраинами жизни и, главное, материалом для неё.

Именно поэтому совершенно убрать личное и бытовое Вулфу не удалось: многие куски внелитературной жизни, часто непонятные читателю (хотя бы - упоминание множества имён, ничего не говорящих нам – людям другого времени и другой культуры) должны были остаться, поскольку составляют здесь нерасторжимое целое с литературой как таковой, у них с нею общая кровеносная система.

У дневников, как известно, бывают разные жанры и разные задачи. У Вирджинии Вулф – один из редкостных, даже среди писательских. Это "дневник писательницы" не только (не в первую очередь) в том поверхностном смысле, что там много о литературе, но в том, что в нём шла работа с душевными массами, вовлечённым в "производство" литературы. Не морализаторское самонаблюдение и самоупорядочивание, как, скажем, у Льва Толстого, не запасание впрок зарисовок и мыслей для будущих текстов, но чуткое, бережное, чуждое насилию подстерегание душевной жизни в её собственных формах. Это отсюда родилась литература "потока сознания", приёмы которой поражали современников, а нам сегодня, как справедливо пишет в предисловии Екатерина Гениева, кажутся такими естественными.

Записи в дневнике были для Вулф средством внутреннего освобождения – неспроста она как-то обмолвилась, что они "ослабляют связи"; что в них она "разрабатывает собственные масштабы". То была лаборатория внутренней свободы – и обучения этой свободы стилистическим формам. Такое сочетание саморастормаживания и самодисциплинирования, в котором саморастормаживанию, высвобождению из социальных зажимов принадлежит всё-таки ведущая роль, а оформлению, стилю – вторичная, инструментальная. Когда Вирджиния Вулф написала в том же дневнике свою знаменитую теперь фразу: "Всё же я единственная женщина в Англии, которая вольна писать, что хочет", - у неё были на это основания, думается, прежде всего внутреннего порядка. Её дневнику мы обязаны как порождающему центру всех остальных её текстов – всеми её романами и тем преображающим воздействием, которое Вулф оказала на литературу ХХ века.

Вирджиния Вулф, пожалуй, единственная из писателей, чья личность мне интересна не менее, чем творчество. Поэтому и взялась я за эту книгу.
"Дневники" были изданы мужем В.Вулф, Леонардом Вулфом, после ее смерти. Конечно же, изданы они были не в полном объеме. Наиболее личные записи не вошли в эту книгу, но зато вошли заметки В. Вулф о ее работе над романами и критикой, о ее видении собственного творчества, о ее отношениях с различными людьми и впечатлениях о мире. Есть и бытовые подробности, хотя их и немного. И, конечно же, есть война.
Поначалу читалось немного трудно - мешал рваный ритм - запись может неожиданно окончиться, а следующая начнется через пару месяцев и о чем-то совсем новом; незнание некоторых ключевых имен и недостаточное знание эпохи. Но к ритму я довольно быстро приноровилась; имена, благодаря сноскам, прояснились и запомнились; а эпоха в потоке мыслей писательницы как-то сама ожила, получила объем, дополнилась деталями и я сама не заметила, как неприятное ощущение недопонимания исчезло.
Эти дневники никогда не писались как литературное произведение, несмотря на то, что Вирджиния Вулф предполагала, что они могут быть изданы. Тем не менее, в этих коротких записях в полной мере отразилась мудрость, проницательность, юмор и своеобразный стиль писательницы. Главное же их очарование, по-моему, в ореоле интимности (в хорошем смысле этого слова). Кажется, что Вирджиния Вулф сама присела рядом с тобой на краешек скамейки в парке, задумчивая, спокойная, и в завязавшемся разговоре рассказывает обо всем на свете - о том, каков был летний день 1928 года, о творческих взлетах и тревогах, о друзьях... За это, на мой взгляд, очень ценное ощущение, стоит поблагодарить и Леонарда Вулфа, который тактично и с любовью подобрал материал для публикации.
Знакомство с Вирджинией Вулф начинать именно с этой книги, мне кажется, не стоит. Но тем, кто уже знаком с ее творчеством и кого оно не оставило равнодушным, эта книга принесет немало приятных минут.