t

В кулуарах жэжэшных окололитературных кругов, в среде тридцатилетних интеллектуальных снобов становится как-то комильфошно и трендово говорить, что Пелевин-де уже не торт. «Старый» Пелевин был торт, а «новый», стало быть, не торт.
Да что уж там, раньше и экзистенциализм был экзистенциальней, и трансценденция трансцендентней.
Ага.

Сейчас у нас есть возможность сравнивать романы «раннего» и «позднего» Пелевина (ничего, если я буду использовать устоявшуюся терминологию?), мгновенно переключаться между ними, игнорируя более чем десятилетний между ними промежуток. Поздний — это у нас, понятное дело, t, а ранним можно взять хоть «Чапаева», хоть «Поколение П», не суть важно.

За прошедшие годы Виктор Пелевин, несомненно, отточил свое писательское мастерство, и, что называется, «прокачал скилл словесного изящества». Но, что гораздо важнее, он, кажется, привел в порядок свои мысли и «причесал» идеи.
В раннем творчестве автор грамотно вбрасывал публике целый ворох всяких разных вещей, в которых каждый высматривал, что хотел, по своему разумению. Фактически, это был запутанный, как клок волос, конструктор из отдельных идей и сентенций, никак не связанных меж собой симулякров, из которых пять разных читателей складывали для себя пять абсолютно разных историй. Кто-то высматривал сюжет и находил там мухоморные трипы Татарского и раздвоение личности у Петра Пустоты, иные пытались постичь суть идеи и научились выходить в астрал, третьи просто вылавливали в книгах всевозможные гэги, вроде американца по имени Watza Phuk или шекспироведа Шитмана — благо таких персонажей у Олегыча всегда было в достатке.
Таков он, русский постмодерн, бессмысленный и беспощадный. Никто не знал (да и сейчас вряд ли знает), каков он, этот постмодерн, по причаститься к великому хотелось многим — именно поэтому читали и перечитывали.

В «t» автор значительно строже стал относиться к самому себе, упорядочил свои разрозненные философские дискурсы.
Структурные элементы нового романа стыкуются друг к другу очень плотно, как рыбьи чешуйки, отчего и книга читается значительно легче и приятнее: восприятие мягко скользит по этой гладкой, лоснящейся чешуе повествования, собранной из крошечных вставок экшена, иронии и самоиронии, экзистенциальных размышлений и марок ЛСД.
Если при чтении «Поколения П» у меня не раз возникало настойчивое желание дунуть того же самого, что и автор, чтобы лучше его понять, то в «t» все обставлено гораздо интеллигентнее и тоньше: вы начинаете читать книгу как нормальный человек и постепенно приходите к мысли, что все-таки незаметно для себя уже что-то дунули, раз читаете это и, более того, все понимаете!

Виктор Пелевин действует здесь как хороший учитель: начинает с легкого, постепенно набирает обороты и подводит читателя к самым сложным вещам. И, как любой хороший учитель, он не навязывает своих идей, а словно бы провоцирует мозг читателя на самостоятельную их выработку.
В конечном итоге у меня просто загораются глаза от восторга: мне чудится, будто до таких хитромудрых выводов я дошел сам, собственными силами, хотя часть меня, конечно, понимает, что все это — деятельность грамотного педагога.

Лирическое отступление.
Некоторые книги увлекают нас исключительно сюжетом — фантастика, боевики, детективы, триллеры и прочее.
Другие милы нам тем, что учат нас думать, рассуждать и философствовать — это проза о любви, о взаимоотношениях с людьми и прочем.
Большинство книг балансируют где-то посередине, вплетая в экшен элементы рассуждений о вечном.
Но Пелевин — «зверь» совершенно особенный. Сюжет его книг весьма посредственнен, да и думать после них особенно не о чем. В чем же эстетическое удовольствие?
А удовольствие здесь исключительно в наблюдении за эквилибристикой собственного ума: писатель так и эдак сворачивает ваш ум, завязывает его в узел и выворачивает наизнанку — а вы наблюдаете за всей этой гимнастикой и удивляетесь сами себе. И я говорю сейчас не о «мозгах» и «понимании» — а именно об уме читателя.

Начинается все совсем не по-пелевински: стилистика России XIX века, приключения, драки и прочие активные действия. Примерно треть книги проходит именно в таком «приключенческом» сопереживании главному герою — возникает ощущение, будто Олегыч решил попотчевать нас исключительно залихватским боевиком в сельско-крестьянском антураже, а легкие веяния размышлений и мудрствований проваливаются с горизонта так же быстро, как и появляются на нем.
Постепенно, к счастью, «неадекват» набирает градус — а в случае с Пелевиным это ничто иное, как комплимент:

...я постиг, что эту Вселенную ... я сотворил сам, мистически действуя из абсолютной пустоты. Я есть отец космоса и владыка вечности, но не горжусь этим, поскольку отчетливо понимаю, что эти видимости суть лишь иллюзорные содрогания моего ума.

Вот уже что-то чувствуется, что-то такое узнается, отчетливо Пелевинское, правда? То самое, что, пожалуй, и составляет в современной литературе понятие «русский постмодерн».
Да-да, тот самый солипсизм, который автор преотлично раскрыл еще в «Чапаеве»; но теперь все это обрело значительно более удобоваримую форму.
То, что у некоторых других писателей является апогеем всей книги и «выжимкой» всего произведения, у Пелевина — просто отправная точка. Дальше идея будет шириться и углубляться, пускать корни, побеги и сюжетные ответвления.

Отличный сюжетный ход книги — это встреча главного героя книги с автором, который эту книгу, собственно, пишет. Это получилось свежо, необычно, самоиронично, а главное, позволяет вплести в эту историю абсолютно любые мысли, которые у Пелевина, чего уж там, всегда одни и те же: несуществование мира и Вселенной, тщета осознания себя, противопоставление «эго» и «ид» и прочая, прочая. Просто подано это теперь под новым соусом. Очень остроумным, надо заметить, соусом.
Заменим поиски «внутренней Монголии» на «Абстрактного читателя». Был «глиняный пулемет» — стал портрет Достоевского для спиритических сеансов.
Сентенцию о непостижимости существования ума в Боге и Бога в уме превратим в диалектическое противостояние Абсолютного Писателя и Абсолютного Читателя.

Мысли у Виктора Пелевина остались, конечно, ровно те же самые. Те же, что с незначительными модификациями кочуют из «Чапаева» в «Числа», из «Священной книги оборотня» в «Ампир В» — он, как и, извиняюсь за выражение, Коэльо, умудряется раз за разом продавать нам одну и ту же книгу.
Но знаете, чем «t» существенно отличается от всего ранее написанного?

Все эти умозрительные абстракции, генерируемые автором на протяжении сотен страниц, очень легко представить, спроецировать на себя.
Речь тут идет о «книге в книге», взаимодействии мира писателя с миром героев, взаимопроникновение сущностей читателя в писателя и в героев книги.
Любую из прочитываемых мыслей вы в любой момент можете «примерить» на себя, после чего она становится сразу же абсолютно понятна, ясна и структурно-логична.
Повторюсь, автор «расчесал» свое повествование, так что сквозь него более не нужно продираться, стиснув зубы: вы с легкостью и удовольствием скользите по сюжетной линии, очень хорошо ассоциируя себя с происходящими событиями, очень легко в них вовлекаясь, а потому и любые акробатические кульбиты ума становятся вам понятны достаточно быстро.

Раньше как было?
Вы прочитываете пассаж о вау-импульсах. Тупите. Прочитываете его еще дважды. Тупите. Медленно прочитываете еще раз, подолгу задумываясь над каждым абзацем и пытаясь выстроить в уме все сказанное. Наконец, смысл слов начинает смутно проявляться в плоскости вашего восприятия, и вы, наконец, офигеваете от крутизны собственного ума, раз он оказался в состоянии это понять.
В «t» все иначе: вы бегло прочитываете абзац, а ваш ум, изгибаясь так и эдак, с первого раза выполняет сложнейшие кульбиты. При этом удовольствие от его пластичности никуда не девается.

Людям говорят, что они страдают, поскольку грешат. А на деле их учат грешить, чтобы оправдать их страдание. Заставляют жить по-скотски, чтобы и забить их можно было как скот.

То, что есть, никогда не исчезнет. То, чего нет, никогда не начнет быть. Если пылинка есть, это уже значит, что она ничем не отличается от неба. С другой стороны, если кажется, будто пылинка есть, это еще не значит, что она действительно есть. На самом деле есть только то, что ее видит.

Человек считает себя Богом, и он прав, потому что Бог в нем есть. Считает себя свиньей — и опять прав, потому что свинья в нем тоже есть. Но человек очень ошибается, когда принимает свою внутреннюю свинью за Бога.

А еще в книге очень хорошая концовка — последние глав пять преподносят нам кучу новых «скачков ума», сюжетных вывертов, после которых все оказывается совсем не так, как казалось.
Вы ни за что не угадаете, чем же все закончится — книга несколько раз перевернет происходящее с ног на голову.

Моя оценка: 8/10, замечательно.

И, возвращаясь к началу статьи: неправильно считать, будто есть «ранний» и «поздний» Пелевин.
Виктора Пелевина вообще не существует вне пределов вашего ума — он возникает только тогда, когда вы его думаете.

Как на закате времени Господь выходят Втроём
Спеть о судьбе творения, совершившего полный круг.
Кладбище музейного кладбища тянется за пустырём
И после долгой практики превращается просто в луг.

Древний враг человечества выходит качать права,
И вдруг с тоской понимает, что можно не начинать.
Луг превращается в землю, из которой растёт трава,
Затем исчезает всякий, кто может их так назвать.

Правое позабудется, а левое пропадёт.
Здесь по техническим причинам в песне возможен сбой.
Но спето уже достаточно, и то, что за этим ждёт,
Не влазит в стих и рифмуется только с самим собой…

Поняв, что стихотворение закончено, Т. сказал:
— Неплохо. Особенно для лошади — совсем даже неплохо.
— Спасибо, — ответила лошадь

   Философский экшн, слышали о таком? А я вот слушал, и мне понравилось. Сюжет срывается с места в карьер с первых 15 минут прослушивания и "не отпускает" до конца, хоть и сбрасывает темп на особо крутых поворотах. Стилистика 1900-тых передаётся... ну вот я не понял чем. Как бы Акунинскими "изящными словесами" и не пахнет, "божьей милостью его императорского величества гвардии подпоручиков" не наблюдается. Чем нравится Пелевин -- умеет двумя-тремя словами передать обстановку не только гостиничного номера, но и целой вселенной. Реальность (кто бы сомневался в Пелевине) реальна настолько, насколько реальна ложка в "Матрице". Роман получился динамичным не только по сюжету, но и по самой концепции. Лучше, чем автор объяснить этого я не смогу:

   Скоты оплодотворяют друг друга, а затем рождается новое животное, для существования которого уже не требуется, чтобы его, так сказать, зачинали секунда за секундой. Перенеся это наблюдение на высшие сферы, люди древности решили, что и там действует тот же принцип. Есть подобный зачатию момент творения, в котором участвует божество-гермафродит, оплодотворяющее само себя. Они назвали это «сотворением мира». А дальше, после родов, мир существует по инерции — поскольку он уже зачат и порождён. <...> Последователи многобожия считали, что творение происходит до сих пор — непрерывно, миг за мигом. В разное время нас создают разные божества — или, выражаясь менее торжественно, разные сущности. Если сформулировать доктрину многобожия совсем коротко, боги постоянно заняты созданием мира и не отдыхают ни минуты. Ева ежесекундно возникает из ребра Адама, а живут они в Вавилонской башне, которую непрерывно перестраивают божественные руки.

   Что это дает на практике? Читать приходится не готовое литературное произведение, а роман, который только пишется; неожиданные корректуры, вынужденные изменения автором уже прочитанной читателем части книги, введение новых персонажей и выпиливание старых, да при том, что после этого выпиливания остаются ни к чему не привязанные фрагменты и ссылки -- эффект неповторимый и непередаваемый. Это что касается экшна. Касательно же философии..(Не люблю, если честно, этого слова, опошлили его "философиями бизнеса" да "философиями секса".) Так вот, что касается философский составляющей -- то, в принципе, старая песня на новый лад -- буддизм-эгоцентризм, большое в малом, иллюзорность бытия и проч. Ещё чем нравится Пелевин -- умеет одно и то же блюдо подавать под разными соусами -- и [почти] всегда получается вкусно и разнообразно.

   Жизненная позиция и взгляды автора (а так же героя и читателя -- в "Т." они неразделимы) подаются небольшими порциями, дабы раньше времени не сломать мозг читающему, в виде диалогов, монологов и "закавыченных потоков сознания".

   Вообще структурное построение романа чем-то напоминает тарантиновское кино: ровное повествование, развитие сюжета, длинный диалог, эмоциональный накал -- и мгновенная развязка с горой трупов и морем крови. Каждая такая вставка провоцирует что-то вроде "перезагрузки системы с новыми параметрами", прочитанное ранее воспринимается под совершенно другим углом, его приходится заново переосмысливать.

   Наполнение. Наполнена вся эта абстрактная, многомерная конструкция колоритными и типично пелевинскими людьми и явлениями: граф Т. и княжна Тараканова, шпики и медиумы, наркоманские трипы и говорящие лошади, а параллельно с ними

   ...силовая и либеральная башни, Григорий Овнюк и Армен Вагитович Макраудов, старуха Изергиль и кафе «Vogue», печальный хор гарлемских евреев, Петербург Достоевского на огромной льдине, окно в Европу на украинской границе, мировой финансовый кризис и первые робкие ростки надежды, менеджер Сулейман со своей службой охраны, архимандрит Пантелеймон со своим невидимым богом и, конечно же, маркетологи, ежеминутно пекущиеся о том, как им ловче продать всё это этому же всему…

   Понравилось: сюжет вообще и нестандартность подачи, довольно злой черный юмор, все та же неповторимая манера автора: строить сложные системы силлогизмов, довести читателя до момента, когда тот начинает въезжать в позицию писателя и соглашается, и сделать еще один маленький шажок, превращающий всё сказанное в полный абсурд. Понравилось, как Пелевин обходит эротические сценки, понравилось использование нецензурных выражений -- их немного и они, как всегда, к месту, от души посмеялся над "ироническим шутером", недвузначно намекающим на известную компьютерную игру, довольно неожиданный финал. Ну и сатира на женские романы и вообще ширпотребное чтиво.

   А что не понравилось? Не понравилось введение в книгу персонажа другого произведения Пелевина -- во-первых,это уже было и, а во-вторых -- это вульгарное заигрывание с читающим, мол, "вот ты молодец, ты и эту книгу читал, так что понял о чём я, остальные не поймут, мессадж только до тебя дойдёт". Не понравилась и игра с значением слов, их расшифровкой и каббалистической подоплёкой -- запахло Дэном Брауном. Не понравились так же некоторые чересчур уж толстые шутки, местами затянутые фрагменты и одно-два "провисания", последнее, впрочем, нормально вписывается в задумку книги. Ну и жесткая привязка к культуре потребления а-ля "GП" уже начинает набивать оскомину.

   Уверен, что многим не понравится, что для своих абсурдных героев автор выбрал прототипы Великих Русских Писателей™, фразочки типа "...Андрюша Белый -- он умел сливаться с потолком и Саша Блок -- тот не пропускал ни одного удара." и нестандартная трактовка понятий "непротивление злу насилием" и "мертвые души". Многим, опять же, не по вкусу придется критика РПЦ™, политические и финансовые махинации служителей культа и прочее богохульство.

   Итог: роман понравился, не на столько, как "Чапаев и Пустота" с которым он перекликается, но все же. Пелевин, как по мне, находится на творческом пике, скачков-прыжков-ужимок стало меньше, книга получилась очень профессиональной. Всё.

Не будь я
Монголом пустынных степей,
Не знай я
Пелевинской фени,
Книгу эту
Не смог бы прочесть.
Прочесть
Без унынья и лени.

Такого Пелевина мы уже стали забывать. Читать про гламур и дискурс было, конечно, забавно, но душа томилась по Пустоте, по психоделическим диалогам, ведущим от смысла к обессмысливанию и от обмана к отсутствию обмана.
И вот, после долгих 13 лет ("поколение П", все же, несколько особняком) перед нами свежий, сочный, образец всего того, что мы так любим в Пелевине.

Толстой с бородой? Достоевский с колбасой? Разве о них книжка? Нет, просто Виктор Олегович нашел время и возможность потрепаться сам с собой на вечные темы. Книжка могла быть вообще о чем угодно, могла быть и вовсе без сюжета, как "Шлем ужаса". Но, к счастью, сюжет у Пелевина оформился, да какой залихватский: с экшеном, ходячими мертвецами, черным юмором.
Философия-философией, но без фирменных пелевинских гэгов книжка вряд ли бы зашла настолько хорошо. Осторожно! Хотя Пелевин и попадет в классики, некоторые из гэгов слишком быстропортящиеся, чтоб откладывать чтение. Ну кто, к примеру, через 5 лет вспомнит, что Владимир Соловьев был персонажем спама? Таких скороспелых аллюзий не очень много, но они есть, так что не стоит откладывать чтение, бегите и покупайте. )

Лично для меня чтение - это всегда путешествие по глубинам собственного сознания, достраивание цепочек, шлифовка собственных мыслей. И, как всегда у меня случается с Пелевиным, путешествие это поначалу можно описать как скольжение или полет на планере - без особого усилия удается следовать за автором, но, по мере продвижения, сила трения постепенно замедляет, и, в конце, я всё по-прежнему воспринимаю, но принять не могу. Мне не хватает конкретных обоснований, стройности, доказательства. Что Пелевин, что, например, Гессе, что китайские философы, почему-то в определенный момент оказываются бессильны, будто стесняются в чем-то признаться. В чем-то очень простом, настолько простом, что и не сформулировать. И оттого вынуждены скомкано резюмировать: "а раз так, то ты сам - это всё, а само всё - это ты", ну и тому подобное. Я осознаю, что это я не готов, а не они недостаточно компетентны, но, все же, то самое маленькое звено, которого не хватает, которого они стыдятся, как мне кажется, тоже не моя выдумка, а нечто вполне возможное. И кто-то когда-нибудь его все же сформулирует. Пока же, полного просветления у меня не происходит. :)

Не так давно я не без удовольствия прочитал роман супругов Дяченко "Vita Nostra". И, знаете, всё, что было там, есть и в "T". Только, во-первых, у Дяченок сила трения, препятствующая скольжению, еще меньше, а, во-вторых, в том месте, где обычно появляется это стыдное звено, после которого на читателя обрушиваются абсолютные истины, книжка Дяченок заканчивается, а у Пелевина идет всего-навсего 160-я страница из 380. Оставшиеся 220 страниц - это уже не путешествие по сознанию, а расширение сознания, выход за пределы. Даже, если грань понимания уже пройдена, дальше еще страниц 100 движешься по инерции. И это "состояние измененного сознания" самое ценное, что можно найти в романе "t".

В общем, ставлю тэг "перечитывать", и, очень довольный прочитанным, хоть и не удовлетворенный до конца, перекладываю .pdf в папку done. :)

Книги Пелевина многослойны, как луковица - сверху обычно находится стеб, шутки юмора, от которых одни писают кипятком, в то время как другие брезгливо кривят губки, далее - социалка всякая, еще поглубже - дзэн, возможно, есть еще один слой внутри, и многие, думаю, догадываются, что это за "слой". В общем, не буду растекаться мыслью по древу, да и причины на это есть, и даже не две, просто скажу, что вещь стоящая, кусает за хвост в круговороте "Чапаева и Пустоту"... кстати, что-то я подзабыла, а в "Чапаеве" было же, кажется, про палец, да?

Путь графа t можно проследить по трем самоприродам, описанным в учении Ланкаватары. Цитату возьму у А.А. Маслова:

"Три самоприроды" (сань цзы син) предполагают три этапа, через которые проходит человек, очищая изначальную природу или свое изначальное сердце на пути к освобождению: самоприрода суетных (иллюзорных) мыслей (ван сян цзы син), когда человек еще не способен избавиться от желаний, иллюзий и раздражающих мыслей; самоприрода постижения первопричин (юань ци цзы син), когда человек уже понимает взаимосвязь вещей и явлений, их исток и свое место, но еще не способен достичь окончательного освобождения; и реализованная самоприрода (чэн цзясин).

Вот книга, собственно, об этом и есть.

Хороший, остроумный пелевинский рассказ, гротескно раздувшийся до 400 страниц (с)

Что характерно, при написании рецензий на книги Пелевина чувствуешь себя ни то змеей, пытающейся укусить себя за хвост, ни то Богом, который играет сам с собою в прятки – в любом случае дураком. Потому что критикуй, не критикуй, пой дифирамбы или слагай памфлеты, а сформировать однозначное мнение по поводу прочитанного все равно не получается. Уж больно непросто загнать пустоту в тиски ума. За то, собственно, и любим.
Но, несмотря на вышеозначенные препоны, хочу сказать, что «t» – прекрасный роман и что в отличие от предпоследних книг в нем, кроме фирменных метафизических спекуляций и филигранного юмора, присутствует еще и эмоциональное тепло. Чувствуется, что автор старался. И именно поэтому потому.
Все же эстетам, страдающим наваждением, что с каждой новой книгой Пелевин все хуже и гаже, спешу посоветовать одно простое, но эффективное средство – не читать.

Когда я начала читать, думала, что это будет своего рода "Чапаев и пустота" только вместо Чапаева - Толстой, а вместо внутренней Монголии - Оптина Пустынь. Девяносто одну страницу примерно так все и было. На девяносто второй странице Пелевин скатился в сраное говно про литературных негров, гламур, политтехнологии, рекламу, а также и пиар. Я подумала, что может быть все не так плохо и читать продолжила. Скажу вам честно, дальше было плохо. К странице 144, речь пошла о сериале "Старуха Изергиль", в котором речь о некой опытной шлюхе, которую менты вызывают отсосать у трупа, чтобы с помощью этого раскрыть преступление. Всё. Спасибо, начиталась.

Вот это бред...
Давненько не было такого разочарования. Особенно - от господина Пелевина. Вообще, эта книга - слишком философская, мудренная и, и... и нельзя такое писать! И выдавать под именем "Виктор Пелевин"... не-не-не...
По аналогии с самой книгой - создалось впечатление, что эту книгу писала какая-то команда людей, потом ее выпустили и все это под брендом "Виктор Пелевин".
Вот же ж бред философско-религиозный....
Своим - не посоветую.

P.S. А еще не люблю, когда в книгах используют:
а. имена умерших реальных людей, причастных к созданию произведения
б. Великих авторов нашей русской литературы, выставляя их непонятно в каком свете (Достоевский, Толстой)

Неожиданно, но мне понравилось.
Первые страницы приходилось пробираться через развлекательное повествование. Я даже ловила себя на мысли: "Неужели Пелевин так средне пишет?" Но всё оказалось не так просто: и герой не совсем герой, и автор романа - тоже герой, да и вся категория авторства исключительно игровая. А уж роль читателя вообще превозносится. Классическое "мир как текст". Поиск Читателя в себе, а от автора мало что зависит: да и всем известно, что он умер. Как и Бог, как и тот, кто провозглашает, что Бог умер.
Пелевин посмеялся и над христианством и над буддизмом: над религией как таковой. Процитировал сам себя (категория пустоты из самого культового его романа, даже Чапаев промелькнул). Посмеялся и над мнением, что он сам уже давно исписался, вывел в качестве автора истории о графе Т. целую группу сочинителей.
Да и вообще книга очень смешная и ироничная.