Машенька

Давно уже стою перед дверью в большой и красивый, я знаю наверняка, мир Владимира Набокова. Слегка приоткрывала дверцу, заглядывала, подслушивала, но всё как-то, знаете ли, ... то нет подходящих туфелек, то причёска растрёпана, то просто кто-то отвлёк разговором. И вот однажды подумалось - всё равно чулки и помада никогда не будут совершенными, и что же теперь - стоять всю жизнь за дверью? Робко, боясь ступить неловко, и всё равно неуклюже и скованно, я вошла. Голоса, ощущения, запахи - всё разом нахлынуло на меня и затянуло, как ветер затягивает осеннюю листву в прохладную арку дома. В этот мир не входишь, нет, я была неправа в начале, мир этот сам вдруг обволакивает тебя, хочешь оглянуться, чтобы понять, как так получилось, что он вдруг оказался вокруг, но голова начинает кружиться, мысли путаются, и единственный выход - не сопротивляться, не пытаться понять, просто отдаться этому сладостному чувству.

Где это было? Когда это было? И с кем? Берлин? Двадцатые годы? Ганин? Полноте, это было со мной. Разве не я закопалась в бумагах, как старик Подтягин? Ах, милый поэт! Не знаю, как Вашим внукам, вряд ли они у Вас были... а вот внукам Ганина, может быть, и повезло, они, возможно, и правда не очень хорошо себе представляют вот эту чепуху с визами, в отличие от нас, грешных. Впрочем, определённый прогресс есть, в Европе, по крайней мере, уже нет выездных виз. Да-с. И из Берлина в Париж сегодня Подтягин бы добрался безо всяких проблем.

Ну вот, я же говорила, что чулки и помада никогда не блещут совершенством, дались мне эти визы, зацепилась я за какой-то стул Лидии Николаевны, наверное... Не могу нащупать выключатель в этом берлинском пансионе, даром что русском... от грохота проезжающего мимо поезда все мысли сбились, кроме как о переезде больше ни о чём не думается. Да, да, конечно, перенестись отсюда в зелёный летний парк, в Россию, в прошлое, догнать то нежное и хрупкое... но почему догнать? Разве прошлое можно - догонять? А как тогда сказать? Вернуться? - но это не то, почему-то получается и правда, что прошлое можно именно догонять, как бабочку, порхающую с цветка на цветок - такую прекрасную, а вот возьмёшь её в руки, и останется на них немного разноцветной пыльцы, и самое лучшее, что можно сделать - это отпустить её.

Пронзительная история о невозможности возвращения чувств. Об осознании того, что лучшие моменты прошлого мы проживаем только в мыслях, и связать их с настоящим неозможно.
Слишком много времени прошло.
Слишком изменились все и всё.
Слишком было прекрасно.

Неспешная, тягучая паутинка из слов. Узоры, узоры, сравнения, метафоры, удивительный словарный запас - традиционный Набоков. Меня в нем еще всегда удивляет то, что его героям можно сочувствовать, но совершенно невозможно в них влюбиться. В описаниях всегда найдутся детали, до отвращения правдоподобные, маслянисто-животные, которые делают вышеописанное чувство невозможным. Сложно.

Сила ли, слабость ли в том, чтобы уйти от собственной заветной мечты?
Сила ли, слабость ли в том, чтобы встретиться с ней лицом к лицу спустя половину жизни, вложившуюся в несколько лет?
И стоит ли впускать в новую жизнь золотую фантазию юности, пусть даже бережно хранимую в самые темные часы? Быть может, лучше оставить ее такой, какой она засахарилась в памяти, не рискуя оборвать белые кружева о реальность?
Герой Набокова, человек сильного духа, болезненно чувствительной души и революционной судьбы. Война. Крым, Стамбул, за ними Берлин. Он красив, ему около 30, он непостоянен в женщинах и работе. Где-то на летнем хуторе его памяти осталась некогда любимая им женщина, о которой он не вспоминает, но которую помнит, потому что придумал и полюбил задолго до их встречи, потому что она была только его. Потому что он чувствовал как увядает любовь живая, оставляя после себя белесый скелет любви вымечтаной. И вот, спустя 4 года в эмиграции, она находит его, обернувшись фотографией в руках малознакомого человека, которому приходится женой. И до встречи с ней осталось меньше недели..

Резюме: тонкая, филигранная, интеллектуальная, психологическая и несколько порочная в обличении людских слабостей книга. Читать как поклонникам Набокова, так и тем, кто с его творчеством незнаком.

Первая вещь у Набокова, которую я прочитала после Лолиты, читанной мною еще на 1 курсе института. Ну что в Лолите можно понять в 17 лет? Надо обязательно перечитать, потому что иначе отношение к Набокову как к озабоченному пожилому мужчине очень сильно мешало при восприятии его творчества.
Это первый роман Набокова, который он пишет в 1926 г. в Берлине, спустя 7 лет как они эмигрировали из России. 4 года назад был убит его отец. К чему я пишу эти биографические данные, а к тому, что они помогают мне понять почему роман получился именно такой как он есть.
Первое мое впечатление от романа было похоже на ощущения от прозы Ремарка. Это эмигрансткое одиночество, безнадежность, прошлая светлая жизнь, темное будущее. Этот роман очень похож на вещи Ремарка, человека заблудившегося в эмиграции.
Сейчас я уже начала читать "Защиту Лужина" (1929г.). И там опять биографические нотки и опять Набоков не может выбраться из ощущений своей эмиграции.
Очень и очень сильные вещи.

Дешевенький пансион наполнен людьми с вынутым настоящим. Физическая связь с прошлым, родным домом, утеряна, и единственный способ вернуться туда – обращаться к памяти. Будущее их туманно как дым из трубы проходящих поездов. Самый короткий путь к новым горизонтам – обращаться к фантазии. У небесно-голубых танцоров – грезы артистических проектов, у старого писателя – мечты о Париже, у одинокой барышни – ожидание тепла и ласки, у предпринимателя – предвкушение деловых замыслов и приезда жены. Сиюминутное же положение оставляет желать лучшего, и вряд ли устраивает каждого. Таков их эмигрантский удел, людей с чемоданным настроением, вечно обреченных на новоселье.
Сама точка их пересечения символична до безумия – дом у железной дороги. Зал ожидания. Перевалочная база между вчера и завтра. Жить в настоящем времени подчас трудно, и это тот самый случай. Поэтому сознание стремиться заместить окружающую действительность виртуальщиной и постоянно убегает по рельсам времени вперед, а чаще назад – в Россию. Так и дрейфуют два пласта повествования: бытовой и иллюзорный, проникая друг в друга, сплетаясь и просачиваясь.
Пример тому – главный герой. Человек деятельный, но утративший смысл жизни и элементарное понимание своих желаний и, как следствие, опустивший руки. Но как только в его жизни появляется цель, пусть не самая достойная, пусть перерожденная под конец, но все равно цель, вектор движения, сразу находится энергия, чтобы покинуть безвременье и решиться на поступки и действия, которые откладывались или робко вызревали где-то внутри. И сюжет вырывается из исходного болота, катится паровозом, стремительно набирая ход. Была ли Машенька только олицетворением России или первопричиной была вновь вспыхнувшая любовь, которая могла бы сотворить рай в шалаше и на чужбине, в пиковый момент эта навязчивая идея оказывается принадлежащей прошлому. В одну реку еще раз войти не суждено, исписанную страницу рано или поздно придется перевернуть, чтобы начать писать новую.
Можно разное искать в книгах: смысловую нагрузку, как длинно-генеральную, так и коротко-афористичную, оригинальность сюжета, сводящуюся к слову «интересно», а можно наслаждаться языком. Найти наивысшую точку каждой добродетели в одной книге вряд ли возможно – кто-то горазд глубиной мысли, кто-то бесподобен в фабульной части. Для меня Набоков является непревзойденным мастером слога и стиля. Такой изящности, плавности, фигурности, утонченности и эстетичности я не встречал никогда и не надеюсь встретить. Если говорить о музыкальности письма, то по сложносочиненности она ближе к баховскому барокко, но при этом льется легко и воздушно как Вивальди. Набокова кто-то ругает за вычурность, где-то говорилось о том, что в России таких примеров мало, а во Франции так пишет чуть ли не каждый второй. Если так, то остается позавидовать французам.
К «Машеньке» двадцатипятилетний Набоков подошел с приличным стихотворным багажом, и это не могло не сказаться. Ему удалось создать собственный узнаваемый язык, который можно смело назвать «поэзией в прозе». В каждый абзац слетается несметное количество тропов и изобразительных средств, и очень частая гостья – аллитерация, прихваченная из поэзии, с которой Набоков прошагает под ручку через все свои произведения. Звукопись прозы Набокова поражает. Не нужно быть особенно чутким к слогу, чтобы узреть «улыбавшийся блеск глаз», «лиловые лоскутки», «хрустящие хрящи».
А вот и целое предложение в изголовье с чередующимися «т» и венчающееся целым каскадов звонких «л»:

Его тяготила томная темнота, условный лоск ночного моря, бархатная тишь узких кипарисовых аллей, блеск луны на лопастях магнолий.

А вот шедевральный звукоподражающий дождю абзац из «щ-щ-щ», «шл-шл-шл» и «ж-ж-ж»:

… и там на шестиколонном крытом перроне чужой заколоченной усадьбы его встречал душистый холодок, смешанный запах духов и промокшего шевиота, – и этот осенний, этот дождевой поцелуй был так долог и так глубок, что потом плыли в глазах большие, светлые, дрожащие пятна, и еще сильнее казался развесистый, многолиственный, шелестящий шум дождя.

Из этой вязи и выпутываться не хочется. Как не возвращаться туда снова и снова? Вопрос риторический с непробиваемой субъективной аргументацией: Мне просто нравится это повторять. Как мантру.

За что в первую очередь мне понравился рассказ - когда я читал воспоминания Ганина, мне не казалась его история любви устаревшей, вековой давности. Роман написан так, таким языком, который не смущает тебя обилием чего-то устаревшего и несуществующего сейчас. Описаны такие события, которые происходят и у нас в точности до йоты. От этого интересно, от этого герои кажутся живыми, а не музейными экспонатами. Люди из 1910-х кажутся и в 2010-ом молодыми духом, современными. Признаюсь честно, я не думал раньше, что в те времена люди практически ничем не отличались от наших современников.

Детали эмигрантской жизни, которые автор так подробно описывает, создают цельную атмосферу рассказа. Мне показалось, я увидел Берлин 1920-ых годов с блестящими мостовыми, двухэтажными автобусами, толстыми почтмейстерами и поездами городской железной дороги, то и дело грохочущими за окнами русского пансиона госпожи Дорн. А ещё воспоминания - те самые воспоминания из молодости Ганина, дали ощутить прекрасную дореволюционную Россию, которой уже нет. Такой её образ нельзя найти в учебниках по истории, ведь это не официальные сводки, на которые опираясь, строится наука. Это чувства и ощущения тех людей, которые тогда жили и видели обычную жизнь своими глазами. В общем, я остался в восторге от описанной России. И от книги под впечатлением.

Мою любовь к Набокову невозможно выразить словами. Нет! Возможно! Но это смог бы сделать только Он. Набоков доказал мне, что русского слово настолько гибкое, настолько поддатливое и прекрасное, что им можно выразить всё в этом мире. Читая его книги, я физически ощущаю красоту слога, точность метафор, это острую отточенность стиля.

"Машенька", произведение об иммигранткой жизни русских после революции, наполнена теплым умилением. Весь текст сочится добротой, пыльным добрым подтруниванием Набокова. Да, герои живут бедно, но вся эта трогательная взаимопощь, всё внимание, которые они так бережно отдают друг другу, делает их в чём-то богаче чопорных немцев. И пусть Гагин относится к этому с некоторым пренебрежением, смотрит на них немного свысока, он всё равно бесконечно ценит тепло иммигратов друг к другу.

От книги становится немного грустно, но между тем невозможно скрыть улыбку. Как и многие произведения Набокова, она написана особенным, жёлтым стилем, который даёт тепло, поволоку сочувствия к героям. И я в очередной раз сталкиваюсь с собственной беспомощностью, потому что не могу словами выразить всё, что чувствую после прочтения. Как-то коряво выходит, хотя и искренне.

...Воспомня прежних лет романы,
Воспомня прежнюю любовь...

Это было первое знакомство с Набоковым, первая любовь Ганина к Машеньке, и моя - к великому русскому писателю, очарование, красота, легкость. Весенний такой роман, нежный, как дуновение теплого ветерка. И немного грустно было в конце, но все, пожалуй, правильно...

Какое-то время назад в отзыве на набоковскую Лолиту я спрашивала: А слабО было тому же великолепнейшему (и даже великому) Набокову написать роман не о вот таком вот "выверте" психики и вот так вот подать, чтобы читатель сочувствовал - не очень приемлемому чувству; а талантливо, интересно и красиво написать о нормальной человеческой спокойной обычной жизни?!

И вот только что прочитала "Машеньку".

Вот пожалуйста: - о нормальной любви мужчины к женщине.
Фирменным набоковским стилем — изысканным, трепетным, бесподобным...
Но... взглянув поближе... Оказывается, что на самом деле это роман не о любви. Это книга об ощущении, переживании любви. Причем любви достаточно чувственной. Но описанной нежно и возвышенно.
Взрослый мужчина вспоминает свою первую юношескую любовь.
И заново проживает и переживает этапы ощущений. И... (не хочу спойлерить).
Чувства, ощущения, ощущения чувств, воспоминание об ощущениях чувств и еще раз ощущения - вот смысл "Машеньки".

Мне очень жаль, что подавляющее большинство читателей начинают своё знакомство с творчеством великого Писателя со скандальной "Лолиты". И именно после этого - отворачиваются от набоковского творчества.
Спрашивается - чья в этом вина?!
Разве Набоков не понимал и не осознавал, что множество народа, будучи совершенно не готовыми к восприятию смысла и стиля, будет хватать именно скандальчик? А потом возмущенно негодовать: "Ужас! Кошмар!".

Хотя на самом деле "Лолита" и "Машенька" - противоположны по смыслу:
В "Лолите" - начинается с похоти и заканчивается высокой Любовью, способной на Поступок;
А в "Машеньке" - нежная красивая сильная, но достаточно типичная любовная история заканчивается... - тем, чем достаточно часто заканчиваются типичные любовные истории.

Кроме того. В "Машеньке" есть еще одна сильная черта. Это соединение любви к женщине с любовью к родине.
Можно было бы сказать: "Особый трагизм из-за невозможности соединения с родиной и с женщиной", но...
На самом деле главному герою достаточно воспоминаний об этих своих сильных чувствах - а вот делать что-то ради этих своих двух любовей - увольте... Он устал и уходит отдыхать.

Таким образом... рефлексирующий интеллигент показывает свою слабость и неспособность к действиям. Зато он исключительно способен к восприятию и описанию чувств, ощущений, ощущений чувств........
И именно в этом и только в этом сильная сторона "Машеньки".

Но с другой стороны... Обратите внимание. Ведь за собственными чувствами и ощущениями герой почти забывает о чувствах своего Объекта. Ему не то, что всё равно - что чувствует Машенька в связи с их связью, что хочется ей, счастлива ли она... Ему просто не до того. Ведь ОН САМ - глубоко и сильно чувствует. Таким образом, для героя чувства девушки - далеко не главное. А главное для него - собственные восприятия и ощущения.

Кроме того... недоумение героя:

"вот сейчас может лопнуть сердце, - и с ним лопнет мой мир... Никак не осмыслю..."

связано именно с тем, что он не знает смысла в своей жизни. А еще точнее - в своей деятельности.
Вся его жизнь - это чувства и ощущения, их переживание. И конечно такой мир недолговечен и действительно лопнет одновременно с сердцем героя.
А мир, создаваемый деятельностью, останется и после смерти героя.
Но рефлексирующий интеллигент этого не знает, не понимает, не осознает. И в этом его главная беда.

В общем и целом. Оба романа: "Лолита" и "Машенька" написаны очень выразительно и глубоко, великолейпнейшим языком и мастерским стилем. Они оба многослойны. Оба глубоко раскрывают глубинную психологию героев.
И повторюсь: хотелось бы мне, чтобы знакомство всех читателей с творчеством Великого Мастера начиналось не со скандальной "Лолиты". А хотя бы с "Машеньки". Но...

Так что же всё-таки важнее: любовь или ощущение любви?