Житейские воззрения кота Мурра

Известно, что все коты по натуре философы. И если ваш кот безмятежно дремлет, греясь на солнышке, это вовсе не значит, что в этот самый момент он не занят выведением какой-нибудь философской максимы.
А если вы возьмете на себя труд послушать или почитать сочинения такого кота, то можете найти для себя много нового и неожиданного, так как кошачий зоркий глаз и гибкий ум дает ему возможность глубоко проницать человеческую природу и те странные законы, по которым живет человеческий свет.
Не стоит только обижаться на то, что иногда в тоне вашего кота будет проскальзывать тонкая ирония, а то и тень превосходства над незадачливыми двуногими, которые, словно глупые мошки, запутываются в хитросплетениях выдуманных ими же самими условностей.
Ведь коту со стороны все это виднее.

Это очень длинная книга.
И очень странная. Просто удивительно, насколько другим может быть мировосприятие и повседневная жизнь человека другой культуры. А ведь этот человек жил когда-то в моем городе. И, наверно, считал родными те же природные ландшафты и отчасти городские, что и я. Может быть, причина этой чуждости в немецком языке, на котором книга писалась и задумывалась.
С другой стороны, книга вовсе не странная. Пусть Гофман и романтик, но это вовсе не значит, что он живет иллюзиями. Всё тут на своих местах: духовность и практическая жизнь, живые эмоции и стереотипы общества, творчество. Это реальность, и у нас сейчас, и давно в Германии, и когда бы то ни было еще.
Что характерно только и именно для Гофмана это полнота воображения и страсть к чудесному, к этой смеси механики-алхимии.
Непонятно как писалась эта книга. Ощущение, что написана она очень плотно. Не порывом, а кропотливым и долгим трудом. И тем не менее она причудлива и эмоциональна. Как такое возможно? Это загадочная немецкая душа.
В какой-то момент было ощущение, что книга чем-то перекликается с "Собачьим сердцем".
Ну а то, что она вдохновила Туве Янссон просто нет сомнений. Сравни "Мемуары муми-папы" с самодовольными речами кота Мурра. Чудесный праздник в ночном саду, который устроил маэстро Абрагам отзывается в "Хемуле, который любил тишину". А легенда из "Золотого горшка" - в "Маленьких троллях и большом наводнении".

Никогда ещё такого не было, чтобы я не узнала, чем кончилась какая-нибудь интересная история. Эта книга стала первой, потому что у неё нет конца. Всё обрывается так неожиданно, что я готова была посмотреть, а нет ли следующего тома издания...Но тем не менее от этого впечатлений от книги не убавляется. Написанная витиеватым и воздушным языком начала XIX века, она хоть и читается местами трудновато и нудно, но так потрясающе передаёт эпоху, атмосферу, людей и их нравы того времени! И несмотря на то, что времена сказочника Гофмана давно миновали, понимаешь, что людям свойственны всё те же страсти, сомнения и страхи. Такую книжку идеально читать в кресле, завернувшись в тёплый пледик и с чашкой чая в руках, очень она уютная=)

Довольно странная вещь. Книга сделана так, как с одной стороны первоначальной рукописи были записки учёного кота, а с другой в хаотичном порядке роман его хозяина.
Сперва с улыбкой читаешь только кота и хочется перелистывать непонятные страницы со вторым произведением, потом всё кардинально меняется и уже невозможно оторваться от второго повествования, а причуды и проделки питомца не особо интересуют.
Как всегда, Гофман пишет бойко, задорно и обильно наполняет свои книги иронией и сарказмом.

На самом деле, прелесть. Но только наполовину. Ту, которая непосредственно от лица Кота.
Часть, посвящённая странным описаниям человеческой деятельности показалась именно странной. Тем более, я не очень люблю романтизм XIX века.
Но "кошачья" рукопись - нечто безусловно замечательное. Очень по-кошачьи, очень самодовольно, с удовлетворённым мурлыканьем, крайней степенью эгоизма, самолюбования, разнеженности... Все эти милейшие нарциссичности вызывают улыбку - пожалуй, не менее довольную, чем нарисованная на мордашке у Мурра.
Не знаю, советовать ли читать. Очень специфично и очень на любителя

Гофман, милый Гофман, откуда в тебе всё это? Твои прекрасные волшебные княжества, зубастые игрушки, девушки-змейки и коты-философы?

Воистину, невероятных людей рождает кёнигсбергская земля! Внимающих звездам и сокровенным мирам человеческой души.

Иоганнес Крейслер — псевдоним писателя как композитора.

Я склонен думать, что неуловимое воспоминание о моем прежнем облике и о связи его с другим именем, как неким видом на жительство, восходит еще к тем отрадным временам, когда я, Крейслер, по правде говоря, еще не был рожден на свет. Соблаговолите, достойнейшая из достойнейших, рассмотреть мое незатейливое имя в надлежащем свете, и вы найдете, что оно милее всех других и по рисунку, и по колориту, и по его, так сказать, физиономии. Мало того! Выверните его наизнанку, вскройте анатомическим ножом грамматики, и его внутренний смысл раскроется перед вами во всей своей красе. Ведь не станете же вы, великолепнейшая, искать корень моей фамилии в слове «Kraus» ― завитой, а про меня, по аналогии со словом «Krдusler», не скажете, что я украшаю завитушками звуки, а то и волосы, иначе говоря ― что я попросту парикмахер. Ведь тогда и писалось бы мое имя иначе: «Krдusler». Нет, вы никуда не уйдете от слова «Kreis» ― круг, и я молю небо, чтобы в мыслях ваших тот же час возникли волшебные круги, в коих вращается все наше бытие и откуда мы никак не можем вырваться, сколько бы ни старались. В этих-то кругах и кружится Крейслер, и возможно, что порой, утомившись пляской святого Витта, к которой его принуждают, он вступает в единоборство с темными загадочными силами, начертавшими те круги, и более страстно тоскует по беспредельным просторам, нежели то допустимо при его и без того хрупкой конституции. Глубокая боль от этого страстного порыва, возможно, и есть та ирония, которую вы, достойнейшая, клеймите столь сурово, не замечая, что ведь то здоровая мать родила сына, вступившего в жизнь самодержавным королем! Я разумею юмор, у которого нет ничего общего с его незадачливой сводной сестрой ― насмешкой.

Да, Гофман смеется над нами, но не насмехается. Смеется рядом с достопочтеннейшим Мурром, жонглирующим категорическим императивом Канта. Смеется, и в месте с тем приглашает куда-то за вершины гор, побуждая быть не только хорошими людьми, но и хорошими артистами.

И хорошими котами. Мррр!

Гофман является не только " универсальной личностью искусства", но и блестящим знатоком человеческой и кошачьей натуры.
История политических бурь Германии увиденная глазами умного кота и рассказанная с иронией и сарказмом в записках. Неповторимый образ кота-философа и эпикурейца тесно переплетается с мистической историей музыканта Крайслера.
Благодаря countymayo произошло знакомство с этим смешным и актуальным в наши дни романом.

Свое общение с Гофманом объявляю закрытым. Все-таки я не люблю фантастическое в литературе, чудеса, магия и сказочные элементы меня отталкивают. Записки ученого кота не стали исключением. Я не пытаюсь отрицать творческий гений Гофмана, но все же предпочитаю реализм или что-то около. Так что я очень рада, что этот период для меня закончен: да здравствуют Гюго, Бальзак и Стендаль!

Да слава немецкому романтизму! Гофман прекрасен. Во всех его произведениях, конечно же, ярко выделены черты этого направления. "Воззрения...Мурра" это верхушка таланта Гофмана. Два мира: мир кота и реальный мир Иоганесса Крайслера ( который так или иначе фигурирует во всех произведениях Гофмана). Читается забавно, но местами сложновато для понимания.

Очаровательнейшая книга, и отрывки про кота, и отрывки про Крейслера. Жаль, что сюжетная линия Крейслера обрывается на самом интересном месте, хотя она чем-то мне напоминает "Эликсиры Сатаны": те же весьма запутанные родственные связи, нож в сердце в порыве гнева, яд возлюбленной в стакан в порыве ревности и т.д.