На Западном фронте без перемен

Первый же разорвавшийся снаряд попал в наше сердце. Мы отрезаны от разумной деятельности, от человеческих стремлений, от прогресса. Мы больше не верим в них. Мы верим в войну.

На западном фронте без перемен" - это история, происходящая во время войны, глазами солдат, об их характерах и переживаниях. Шанс выжить ничтожен, потери огромны, кровь и разорванные на куски тела... Но Ремарк не пугает лишь одними кровавыми сценами. Он ловко жонглирует простыми бытовыми фронтовыми ситуациями и смертельно опасными вылазками. Смерть и юмор, юмор и смерть.
Ремарк не оправдывает ужасов войны, он просто рисует картину жизни. И кровь, боль, грязь, смерть - это война. Война глазами человека, которому постепенно становятся безразличны идеалы и мотивы тех, кто отравил его на убой, остаётся лишь желание выжить... Но смерть слепа и разит без разбора.
Произведение это пронзает насквозь. Страшное и правдивое, а от этого ещё более страшное. После его прочтения остаётся тяжёлый давящий эффект, укрепивший лично меня в пацифистических настроениях.
10/10

Я очень уважаю книги о войне и несмотря на всю их тяжесть обязательно прочитываю одну-две в год. Многие задаются вопросом, зачем мучить себя и читать про кровь, кишки и оторванные конечности, которых в данном произведении немало. Согласна, что счастья такие описания не добавляют, но и зацикливаться на них я бы не стала, в войне не это главное и не это самое страшное. Куда страшнее потерять человеческий облик, достоинство, сломаться под давлением и пытками, предать родных ради куска хлеба или лишней минуты жизни. Вот чего нужно бояться.Любые боевые действия априори предполагают "мясорубку", описание которой призвано доказать, что война противна человеческой природе. Война, она как русский бунт - "бессмысленный и беспощадный". И совершенно неважно, кто и почему её начал. Несмотря на то, что героями книги Ремарка являются немецкие солдаты (а как вы помните именно Германия развязала обе мировые войны), жалко их от этого не меньше.

От войны страдают не только люди... на ум приходят небезызвестные слова: кажется, что стонет сама земля, залитая кровью. У меня, например, до сих пор мороз бежит по коже, когда вспоминаю эпизод с ранеными лошадьми.

Крики продолжаются. Это не люди, люди не могут так страшно кричать.

Кат говорит:

— Раненые лошади.

Я еще никогда не слыхал, чтобы лошади кричали, и мне что-то не верится. Это стонет сам многострадальный мир, в этих стонах слышатся все муки живой плоти, жгучая, ужасающая боль. Мы побледнели. Детеринг встает во весь рост:

— Изверги, живодеры! Да пристрелите же их!

Детеринг — крестьянин и знает толк в лошадях. Он взволнован. А стрельба как нарочно почти совсем стихла. От этого их крики слышны еще отчетливее. Мы уже не понимаем, откуда они берутся в этом внезапно притихшем серебристом мире; невидимые, призрачные, они повсюду, где-то между небом и землей, они становятся все пронзительнее, этому, кажется, не будет конца, — Детеринг уже вне себя от ярости и громко кричит:

— Застрелите их, застрелите же их наконец, черт вас возьми!

Этот момент пронизывает до глубины души, как ледяной январский ветер, начинаешь сильнее ценить жизнь. Главное, что я усвоила из этой книги Ремарка - это то, что когда по новостям в очередной раз говорят о войне в Ираке, Афганистане, да где угодно, это не пустой звон, за этими привычными и кажущимися нудными репортажами скрываются глаза реальных людей, которые все эти ужасы видят каждый день, которые не могут как мы с вами просто отгородиться от происходящего - не открывать книгу или не включать телевизор. Им не убежать от крови и ужасов, для них это не вымысел или преувеличение автора, это их жизнь, которую большие и важные дяди, отдавшие приказ сбрасывать бомбы, решили за них.

Мой вердикт: читать обязательно и всегда помнить, что война - это не сухое новостное сообщение о числе убитых и раненых где-то там на Ближнем Востоке, где постоянно воюют, это может случиться с каждым и это, действительно, очень страшно.

Все ужасы можно пережить, пока ты просто покоряешься судьбе, но попробуй размышлять о них и они убьют тебя.

Война - это ужасно. Все мы жалуемся на то, что у нас нет нормальной (благополучной) жизни, что наше правительство бездействует, что жить становиться все дороже. Но если появится война, то она закроет все эти проблемы и вопросы одним махом.
Для любого народа, с какой бы стороны он не воевал, война - ад. После прочтение этой книги именно такие мысли меня посетили. И после этой книги я стал окончательным пацифистом (я и до этого придерживался такой позиции, но теперь это уже окончательно утрамбовывалось в моей голове).
Пауль, Мюллер, Альберт, Тьяден, Бертник, Катчинский - бедные люди, а таких в реальной жизни было миллионы, которые воевали за неправду и страдали не меньше, чем французы или россияне в Первую мировую войну.

Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей.

Все эти ужасы войны! Пусть никогда не будет больше такой войны, нет, пусть никогда не будет никакой войны!

Он был убит в октябре 1918 года, в один из тех дней, когда на всем фронте было так тихо и спокойно, что военные сводки состояли из одной только фразы: «На Западном фронте без перемен»

В Багдаде всё спокойно

Только что погиб двадцатилетний Пауль Боймер — уникальная личность, студент-философ с блестящим острым умом и некогда большими планами на жизнь. Но на Западном фронте и правда без перемен — ибо сотни и тысячи Паулей Боймеров умирают каждый день.

Это роман о «пушечном мясе», «потерянном поколении» и просто книга ужасов для человека с хорошим воображением.

Что такое «потерянное поколение»? Молодые двадцатилетние люди, утратившие смысл жизни из-за войны. Люди постарше всегда могли после войны вернуться к своей семье и работе. Люди помладше на войну не попадали. А двадцатилетние юнцы, тысячами гибшие на фронте, разрушили свою судьбу окончательно и бесповоротно — им некуда и незачем возвращаться, да и сама возможность возвращения под большим сомнением.

Главный герой книги не рассказчик. Точнее, не только рассказчик, а весь его школьный класс. Если вдуматься — то вся немецкая фронтовая молодежь является главным героем этой книги. Не обращайте внимания на слово «немецкая», речь не о фашизме, нет-нет, совсем наоборот. Это первый коллективный герой в литературе, и судьба его, мягко говоря, ужасна.

Ну что ж, если порыться в библиографической пыли, то можно узнать, что рассказчик слегка автобиографичен. Сам Ремарк побывал на войне, многое видел. Отец Пауля Боймера — тоже переплетчик, как и отец Ремарка. Трудно писать о войне, даже если ты на ней был. Хотелось бы еще посмотреть фильм по этой книжке, он, вроде бы, тридцатых годов выпуска, даже видела на трекере, но почему-то не скачала. Мистика.

Что-то я совсем запуталась. Столько мыслей, а в каком порядке их выкладывать — непонятно. Пойду прямо бегом по тексту, авось что выйдет.

Итак, начинается все с замечательного момента. Рота рассказчика вернулась с передовой, и они несказанно рады, потому что им достался двойной паек еды и курева. А достался им он по одной простой причине — больше половины роты было убито. Но это не омрачает радости солдат — и это не есть плохо, дальше будет понятно почему. Смерть на войне и простые физиологические радости не имеют ничего общего с теми радостями и огорчениями, которые люди испытывают в обычной жизни. Это война — как будто совсем другой мир с другими законами.

Солдаты, по большей части, молодые неопытные юнцы, которые попали на войну из-за фальшивой пропаганды своих учителей и родителей. Хотя, почему фальшивой, как раз родители и учителя вполне в нее верили, а обманывало их всех государство, которому война была экономически выгодна. Так бывает всегда — страна выкачивает деньги из несчастий простых людей, оправдывая это благими целями. На войне только простой люд, рабочие, земледельцы, такие как «рабочий-торфяник, который свободно может взять в руку буханку хлеба и спросить: «А ну-ка отгадайте, что у меня в кулаке?»», земледелец Детеринг, вечно голодный слесарь Тьяден и пройдоха Катчинский, который почему-то вызывает у меня неуёмный восторг, как и любой персонаж-трикстер. «Если бы было на свете место, где раздобыть что-нибудь съестное можно было бы только раз в году в течение одного часа, то именно в этот час он, словно по наитию, надел бы фуражку, отправился в путь, и, устремившись, как по компасу, прямо к цели, разыскал бы эту снедь». Следующая сцена еще более подтверждает простые звериные желания солдат — три толчка посреди поля сдвигаются в импровизированный «круглый (скорее треугольный) стол», и процесс дефекации идет непосредственно во время приватной беседы. Ибо «для солдата желудок и пищеварение составляют особую сферу, которая ему ближе, чем всем остальным людям. Его словарный запас на три четверти заимствован из этой сферы, и именно здесь солдат находит те краски, с помощью которых он умеет так сочно и самобытно выразить и величайшую радость и глубочайшее возмущение».

На этой войне разбиваются все представления и идеалы молодежи. И во многом в этом виновато поколение родителей, отправившее их на фронт. «Мы поняли, что их поколение не так честно, как наше; их превосходство заключалось лишь в том, что они умели красиво говорить и обладали известной ловкостью. Первый же артиллерийский обстрел раскрыл перед нами наше заблуждение, и под этим огнем рухнуло то мировоззрение, которое они нам прививали».

Ужасная и вместе с тем сильная сцена в самом начале книги — когда солдаты приходят навестить своего раненого боевого товарища. Все они понимают, что скоро он умрет, но не говорят ему даже того, что ему ампутировали ногу. И при всей этой заботливости — не показной, а самой что ни на есть настоящей — они думают о том, кому из них достанутся после смерти его шикарные ботинки. И это нормально для того времени.

Чудесно описаны сцены воспитания молодых солдат. Теоретически их должны готовить к бою, но вместо этого их измучивают тупой муштрой, главная цель которой — превратить собрание личностей в покорное, послушное приказам стадо, которое бросится под пули. Физической и психологическое изматывание, воспитание тупой ненависти к ближайшему к тебе начальнику — так постепенно и ломается личность, оставляя после себя только физическую оболочку человека, которая может радоваться простым физическим благам, но уже не хочет интеллектуально что-то делать. «Нам внушали, что начищенная пуговица важнее, чем целых четыре тома Шопенгауэра». Боймер отнюдь не глупеет за время войны, просто у него уже нет того внутреннего стержня, мотиватора, который бы дал ему возможность заниматься интеллектуальной деятельностью.

Миролюбивые идеи Ремарка выражают почти все его герои. Все понимают, что война идет только потому, что она кому-то выгодна. «Он предлагает, чтобы при объявлении войны устраивалось нечто вроде народного празднества, с музыкой и с входными билетами, как во время боя быков. Затем на арену должны выйти министры и генералы враждующих стран, в трусиках, вооруженные дубинками, и пусть они схватятся друг с другом. Кто останется в живых, объявит свою страну победительницей».

Фронт показан со всем ужасающим натурализмом. Война делает из человека зверя. «Когда мы выезжаем, мы просто солдаты, порой угрюмые, порой веселые, но как только мы добираемся до полосы, где начинается фронт, мы становимся полулюдьми-полуживотными». И это тоже правильно, потому что нужны поистине животные инстинкты и рефлексы, чтобы выжить на этой бойне. Страшная сцена с ранеными лошадьми, которые скачут, путаясь в собственных распоротых внутренностях. (А их-то за что? — спрашивают герои). Страшно, когда приходится прятаться от взрывов на кладбище, закрываясь гробами и покойниками. «Они умерли еще раз, но каждый из тех, кто был разорван на клочки, спас жизнь кому-нибудь из нас». Страшна газовая атака – люди «несколько долгих дней умирают от удушья и рвоты, по кусочкам отхаркивая перегоревшие легкие». Страшна сцена, когда умирающий раненый человек несколько суток стонет в тумане, а его не могут найти. Ужасны сцены описания плена — уже не наполовину, а полностью животное состояние русских, которые — почему-то эту деталь очень любят отмечать — даже не могут заниматься онанизмом.

Самое лучшее оружие ближнего боя — заточенная лопата, потому что она не застревает в теле человека, как штык, удобна и проста.

Редкие счастливые моменты — вкусная жратва, походы к бабам через озеро, жареный гусь. Когда же Пауль приезжает на побывку домой, он понимает, что все изменилось. Здесь все и вся ему чуждо, он даже не говорит правду своей семье.

Самая психологичная сцена в романе — момент, когда Пайль убивает человека. Само собой, до этого он убивал десятки человек, но не в прямом контакте, а выстрелами или взрывами. Теперь же он зарезал совсем молоденького солдатика и смотрит, как тот умирает. А ведь у него есть мать, и жена, и дети. Это точно такая же военная марионетка, как и сам Пауль — только с другой стороны.

Госпитальные сцены тоже ужасны. Человек как куча раздробленного мяса. Постоянные смерти и не менее постоянные самоубийства людей, которых война сделала калеками. Кто-то даже берет вилку, чтобы воткнуть ее себе в сердце и отчаянно стучит по черенку, чтобы вогнать ее как можно глубже.

Постепенно погибают все. Даже Кат, которого Боймер вытаскивает на руках, не замечая, что кроме ранения, не позволяющего тому идти, у него еще и дырка в голове от крошечного осколка бомбы. И так же логично то, что умирает сам Пауль Боймер. Он уже давно мертв в моральном плане. Так что смерть для него только освобождение, потому что в цивилизованном мире ему делать больше нечего. «Он упал лицом вперед и лежал в позе спящего. Когда его перевернули, стало видно, что он, должно быть, недолго мучился, - на лице у него было такое спокойное выражение, словно он был даже доволен тем, что все кончилось именно так». А на Западном фронте – без перемен.

И напоследок небольшая "положительная" идея, которая потом ярко будет отражена в «Трех товарищах»: единственно хорошая вещь, которую породила война — товарищество, которое иной раз крепче родственных уз.

Я нашёл эту книгу в отцовской библиотеке и за один вечер прочёл.Мне было четырнадцать.Как сейчас помню,старая такая книжка 59 года издания.Я очень хорошо помню,что поразило меня больше всего-крики раненых лошадей!Если вы читали книгу,то должны помнить этот эпизод:солдаты слышат душераздирающий стон,вопль отчаянья-это не люди,люди не могут так страшно кричать,это кричат смертельно раненые лошади-всю свою боль вложив в крик."У одной лошади разорвано брюхо,из него длинным жгутом свисают кишки.Лошадь запутывается в них и падает,но снова встаёт на ноги".Конечно,я переживал за главного героя и его товарищей,сочувствовал раненым солдатам.Описание смерти пугало меня,но страдания несчастных животных...фотографически отложились в моей памяти,будто я собственными глазами видел всё это.

Второй раз я прочёл книгу через два года.Мне было уже шестнадцать и я подружился с Герой.Саню Герасина все мальчишки во дворе звали Герой.Ему было двадцать,он вернулся из Афгана и казался зрелым мужиком.О себе он рассказывал мало,всё больше о погибших товарищах.Под воздействием живых рассказов Геры книга воспринималась мною так остро и заново,словно и не было первого прочтения.Я стал Паулем Боймером-всё,что он чувствовал и видел стал чувствовать и видеть я!На моих руках умирал раненый товарищ.Я ничем не мог ему помочь.Я выл и скрежетал зубами от бессилия.Я плакал!Я понял,что самое дорогое на войне-это твой товарищ.Единственное хорошее,что породила война-чувство товарищества,чувство взаимной спаянности.

В третий раз я прочёл книгу в конце девяностых,в самый разгар чеченской войны.Я видел
вернувшихся оттуда,видел растерянность в их глазах."Скрип тормозов трамвая напоминает им вой приближающегося снаряда".Всё в точности,как у Ремарка-"железная молодёжь"-
двадцатилетние мальчишки:что,вы знаете о жизни? Ничего!Но всё о смерти!Кто ты,
вернувшийся живым с войны?Ты,кричащий от невыносимой боли комок нервов?!Как нам помочь тебе?Как заговорить твою боль?..."Мы вернёмся усталыми,в разладе с собой,опустошёнными,вырванными из почвы и растерявшими надежды.Мы уже не сможем прижиться".

Как бы ни были убедительны призывы художника к миру-увы,они не способны ничего изменить.Все войны на совести политиков.Страдания и смерть миллионов-это их рук дело.Мы не хотим войны.Мы проклинаем её во веки вечные!Мы ужасаемся количеством черепов на картине Верещагина,Сальвадор Дали пугает нас "Лицом войны",но стоит верховному политику отдать команду "в ружъё"-и вот мы уже пушечное мясо,готовое к употреблению.Увы,так было и так будет всегда.

После длительного перерыва я снова взялась за Ремарка. Мне кажется после его книг нужна передышка, потому что в них слишком много правды, слишком много глубины, ведь в повседневной жизни мы привыкли отметать тяжелые мысли о войне, смерти и голоде и т.д., чтобы не сойти с ума, чтобы сохранить рассудок.

Читая его "На Западном фронте без перемен", меня пробивала дрожь. Конечно я учила историю и в школе, и в институте, знаю факты, НО редко когда задумывалась "А каково это? Каждый день бороться за право жить?" Ремарк как раз и рисует жизнь на фронте, давая ответы на мои вопросы, четко, без прикрас. От чтения его книг получаешь болезненное удовольствие. Его сюжеты отпечатываются на сердце, врезаются в память.

Триумф боли

«У войны не женское лицо, но женский лукавый смех», - нет, это не Ремарк. Для него ничего похожего на смех здесь быть не может. Игра на этом поле – слишком ответственная, все напряжены, хоть и привыкли уже ко всему. Необычайным образом обостряется слух, чтобы вовремя услышать тихий свист снаряда, зрение, чтобы различить врага, до предела развивается тараканья способность к выживанию. Страх смерти. Даже то боевое товарищество, когда один подкладывает другому самые вкусные куски мяса, когда выносит его из окопа с развороченной ногой, - все потому, чтобы не оказаться в одиночестве. Самое страшное, что может статься с человеком на войне. В тихое время сложно понять такие вещи, отстраненный взгляд не дает объемной картины, поэтому и пацифистский пафос потихоньку угасает.

Мир вещей Ремарка куда более убедителен, чем теоретические выкладки о том, кто ж виновник оборванных и сломанных юношеских жизней. Ботинки, переходящие от убитого к уцелевшему, - эстафетная палочка преданности друг другу. Милое щебетанье француженок в обмен на хлеб и ливерку от немецкой солдатни – вовсе не природное кокетство. Карьера «почтальон-живодер» возможна только в армии. Сгребание в кулаки земли (пусть и чужой) – от желания жить. Воевать больше не хочется, повестку на фронт – затолкать в рот кайзеру, канцлеру, президенту.

Но история усмехнулась. Ремарковское предостережение получило поджопинку. Один такой представитель потерянного поколения, смелый и осторожный солдат, раненный в бедро осколком гранаты и отравленный газом, художник, ко всему прочему, что называется, повторил. Триумф послевоенной боли сменился «Триумфом воли» талантливой Рифеншталь. В тридцатых годах в Германии «На Западном фронте без перемен» уже жгли на площадях, а автор был обвинен в непатриотизме и уличен в мнимом еврействе. «Государство, государство! Полевая жандармерия, полиция, налоги – вот что такое ваше государство!» За такое непотребное вольнодумство и пасть порвать могли.

Несмотря на авторскую заметку о попытке лишь рассказать о поколении, которое погубила война, Ремарк осторожничает и робко вкладывает в уста Альберта Кроппа, самой светлой головы роты, тот самый непатриотизм: политики начинают всякую войну, им это выгодно. Кайзер хочет славы. И он действительно ее хотел, будучи человеком театральных жестов. Европа начинает стареть, постепенно впадая в маразм. Державы напоминают прижимистых старух, которые сгребли под себя свои колонии и навалились на них толстым брюхом, кричащих друг другу: «Я сейчас милицию вызову!» Нарративное великолепие Ремарка не вызывает сомнений, а XX век начался в 1914 году. Belle Époque умерла, господа.

Воздушная атака! Газы! Вспышка слева!

Я не знаю, что сказать
Фильтровала книжку, как губка, все проходило мимо, оставляя только боль и одиночество
боль и одиночество
боль и одиночество

я полюбила Ремарка.

Все ужасы можно пережить, пока ты просто покоряешься судьбе, но попробуй размышлять о них и они убьют тебя.

Масштабная книга, ничего не скажешь. Из тех,которые обязательны к прочтению, но только тогда,когда сам созреешь для этого. Главе на второй, когда персонажи стали уже как родные, меня осенило:"Блииин, это же немцыыы!" Да,грустная книга,да,щемит где-то внутри, но постоянно,постоянно думаешь,что по сравнению с русскими они там практически жировали.Если так конечно можно сказать.И вот до самого конца грызла мысль:а вот у наааших(

Чтение этой книги показалось мне похожим на самоистязание... читаешь, понимаешь, что дальше будет только страшнее и безнадежнее, голова начинает болеть от сдерживаемых слез, но остановиться не можешь, слова впитываешь в себя с огромным желанием и ранишь себя одновременно...