«Вино из одуванчиков». Рэй Брэдбери

Чтобы сварить вкусный и крепкий кофе, очень важно не упустить момент, когда кофе надо перемешать в первый и во второй раз. Так же и с ощущением счастья: главное, во время осадить нахлынувшую на тебя волну, чтобы не захлебнуться, тогда за ней непременно последует следующая, и ещё одна, и ещё…

Когда мне очень хорошо, когда меня переполняет чувство всеобъемлющей радости, я чувствую, как увлажняются мои глаза. Нет, это не похоже на «мокрые глазки» - первый признак накатывающих слез. Обычно я просто чувствую, как мои глаза наполняются влагой, совсем чуть-чуть, так, что даже силуэты не теряют четких очертаний. Наверное, посмотрев со стороны, любой человек сказал бы, что они блестят. Может так и есть, я никогда в эти моменты не смотрела в зеркало. Дело в том, что это случается всегда по разным причинам. Могу идти по улице, с неба будет светить солнце, айпод будет играть жизнеутверждающие песни, и тогда я подумаю, что все, черт подери, прекрасно, и мои глаза заблестят. Могу мчаться на встречу с молодым человеком, от мыслей о котором что-то раздувается у меня внутри, пульсирует, потом резко сжимается, трепещет, разливается теплом, бежит мурашками по коже и вливается в мои глаза. Могу получить зачет после нервных бессонных ночей, выйти из аудитории и чуть не побежать по любимым лестницам и коридорам, впитывая глазами стены, ступени и таблички одного из самых лучших мест на земле.

Да что уж там. Думаю, нет необходимости перечислять вещи, которые могут радовать в неполные восемнадцать лет. Но моя совесть просто не позволяет мне промолчать в данном случае.

Я никогда не пробовала вино из одуванчиков. Но могу с точностью сказать, что «Вино из одуванчиков» - очень вкусное. Я, по стечению обстоятельств, открыла книгу Брэдберри первого июня и погрузилась в лето. Роман пропитан им, он им пахнет, оно остается на кончиках пальцев и проникает глубоко в душу. Книга пропитана ностальгией от форзаца до форзаца, от первой буквы до последней, каждая страница, каждый абзац, каждое междустрочие. С каждой записью Дугласа в его дневнике, с каждым его открытием, неважно, грустным или радостным, с каждым событием в небольшом американском городке, я менялась. Это звучит довольно глупо, но мои чувства будто обострились. Вы чувствуете, как пахнет воздух после ночного дождя? Вы замечаете, как смешно воробей трясет головой, чтобы отщипнуть крошку от большого куска хлеба? Вы думаете, чему улыбается та девочка в метро? Я – да. Каждый рассказ, входящий в состав романа, по-своему очарователен, мудр и оптимистичен. А даже если он и грустный, то эта печаль светлая, теплая. В этой книге можно найти замечательные сравнения, красочные описания, добрый юмор и море житейских истин, нет! океан.

Я буквально проглатывала содержимое, переносясь в далекий 1928 год, вдруг оказывалась в разных уголках города Грин Таун, штат Иллинойс. Я валялась вместе с мальчиками в траве, каталась с детьми на последнем в истории города трамвае, была свидетельницей обличения соседки в колдовстве вместе с миссис Браун, боялась душегуба вместе с молодыми девушками… На деле же чуть не плакала в метро, чувствуя обиду за несправедливость судьбы в случае Билла Форрестера и мисс Лумис, и все-таки не смогла сдержать слезы, когда слушала звуки из окна далекого Мехико через телефонную трубку вместе с полковником Фрилеем.

Кажется, когда я закрыла книгу, внутри меня повернулся включатель, ответственный за душевное равновесие. Она развеселила меня, подбодрила меня, вылечила меня. Сделала так, чтобы мои глаза заблестели надолго. Именно такие книги надо брать на необитаемые острова, в космос и на подводные станции.

Только у меня есть единственное пожелание. Пожалуйста, смакуйте это произведение. Вживитесь в него, дозируйте его, чувствуйте его, вдумайтесь в каждую мысль. Сказать честно? Книга – концентрация счастья, а счастья тоже может быть слишком много.

10 из 10.

…Отложив книгу, я зажмурилась и представила себя маленькой девочкой.
Когда-то у меня были угловатые коленки, веснушки на щеках и две косички с бантами.
Когда-то я носила цветастые сарафаны и гонялась за бабочками.
Когда-то я плела венки из одуванчиков и торжественно короновала ими каждого желающего!..
Мир был ярок и красочен: он пах сдобными пирожками, скошенной травой, малиновым вареньем и цветущей сиренью…
А сейчас я взрослая. На глаза опустилась мутная пелена, и в нос все чаще бьют выхлопные газы и сигаретный дым, затмевая все прочие запахи. Сарафаны уступили место джинсам, а косы отрезаны в угоду моде на короткие стрижки. И все же иногда – очень-очень редко – я могу разглядеть в зеркале девочку с веснушками и угловатыми коленками…

Я смаковала сюжет долго: прерывалась в завершении каждой истории и только по истечении нескольких дней снова бралась читать... – По мне, так вино не из тех напитков, что пьют залпом.
Порой казалось, что данная книга – это мозаика, составленная из отрывков чужих судеб и собранная Дугласом летом 1928-го года. С одной стороны хотелось побыстрей увидеть полную картину, но с другой я боялась случайно потерять один или два кусочка головоломки. Рассматривая каждую составную часть – будь то история про машину счастья или страшилка про Душегуба – я искала им место, но уже в своем собственном мире, зимой 2009-го. И хочется отметить, что особенно ценными для меня оказались умение вкусно готовить и возможность несвоевременно любить…

Эта книга – глоток прогретого солнцем воздуха. Прыжок с разбега в серебристую реку. Полет «воздушного змея», которого до сих пор держит девочка с венком из одуванчиков. – А я машу ей рукой, стоя на другом краю цветочной поляны.

первый опыт общения с Брэдбери считаю удавшимся.
тут, наверное, все лучше меня знают, о чем книга. О том, что старики никогда не были маленькими, о том, что бессмысленно хранить старые платья, о том, что поваренная книга никогда не научит готовить вкусно и о том, что каждый день - особенный. Особенно особенный - когда тебе 12.
не могу не согласиться ни с одним из утверждений.

“Вино из одуванчиков – пойманное и закупоренное в бутылки лето. И теперь, когда Дуглас знал, по-настоящему знал, что он живой, что он затем и ходит по земле, чтобы видеть и ощущать мир, он понял еще одно: надо частицу всего, что он узнал, частицу этого особенного дня – дня сбора одуванчиков – тоже закупорить и сохранить; а потом настанет такой зимний январский день, когда валит густой снег, и солнца уже давным-давно никто не видел, и, может быть, это чудо позабылось, и хорошо бы его снова вспомнить, – вот тогда он его откупорит!”

– Да я в общем не за тебя беспокоюсь, – пояснил Дуглас. – Я больше насчет того, как бог управляет миром.
Том задумался.
– Ничего, Дуг, – сказал он наконец. – Он все-таки старается.

Мне часто не везет с книгами, о которых много и востороженно говорят. Вот и с этим произведением произошло то же самое. Я уверена, что никто тут мне плюсики не поставит, но высказаться все же хочу.

Книгу называют доброй, прекрасной, напоенной радостью и счастьем. Но одна только сцена с детьми и старушкой, когда детьми высказывалась мысль, что старый человек не мог быть ребенком, просто вызвала у меня отвращение. Дети настолько жестоко при этом себя вели (пренбрежительно разговаривали с пожилым человеком, уличали ее якобы во лжи, украли дорогие ей вещи), что я хотела побыстрее пролистать это. И не стоит рассуждать о том, что дети не осознавали то, что они говорили. Если в 5-10 лет ребенок не понимает, что люди стареют, он умственно отсталый.
А сцена, когда зеленый автомобиль сумасшедших бабулек сбил другого человека? вот уж счастье и умиротворение, зашибись.

Каждый рассказ, ощущение такое, просто прерывался ни на чем. То есть есть завязка, кажется, что тебе сейчас скажут что-то важное, к чему-то подведут, но тут же все прерывается и происходит переключение на другую историю. Сидишь и думаешь, что это было вообще.
Еще добила фраза:

"В конурах комьями влажной шерсти - взмокшие собаки"

Конечно, "комья влажной шерсти" звучит очень и очень поэтично, но не нужно даже заканчивать школу и углубляться в анатомию собак, чтобы понять, что собаки не могут взмокнуть от пота, просто потому что потовых желез в коже у них нет (только на подушках лап и на носу). Достаточно просто посмотреть на одну-единственную собаку, когда ей жарко: она высовывает язык и часто дышит (испарение слюны способствует терморегуляции).

Хорошо, что не купила эту книгу, а так - распечатанные листы не жалко выбрасывать.

Специально перечитала в ноябре, когда за окнами слякоть, туман, всё серое и невнятное. А с книгой я вспоминаю лето и детство. Невероятно тёплая повесть, это многие отмечали до меня, отмечают вместе со мной, и отметят ещё потом. Наверняка, у каждого ребёнка был такой же блокнот как у Дугласа, куда он записал всё то новое, что успел пережить за одно лето. Почему-то сейчас, пока писала, вспомнился Олег Митяев с его "Лето - это маленькая жизнь!", наверное, так и есть, только жизнь не маленькая, а вполне большая, самостоятельная и этим ценная. Даже машина времени и машина счастья кажутся такими реальными и правильными, всё так и должно быть, пока есть человек, существует и прошлое, пока он не одинок, вокруг есть его семья, близкие и родные, он счастлив.
С первого прочтения немного подзабыла ту часть, что про Эллен и Билла. А теперь она растрогала почти до слёз, не верю в переселение душ, но это так трогательно описано, что не кажется причудой старушки. Наверное, теперь, выбирая в кафе мороженое, я рискну и закажу лимонное с ванилью, а вдруг и мне повезёт, и моя судьба даст пересечься параллельным прямым, которые никогда не пересекались.

Невероятно. Легко. Волшебно. Хочется, как в детстве, лежать в мягкой "стрекочущей" траве и угадывать в кудрявых облаках знакомые фигуры и очертания. Люблю авторов, которые вызывают уже забытые тобой эмоции, спрятанные где-то глубоко в тебе.

"Мне нравится плакать. Как поплачешь хорошенько, сразу кажется, будто опять утро и начинается новый день."

Эта книга настолько волшебна, что ее пора продавать в аптеках, потому что она лечит. От грусти и вечной зимы, как лечит шерстяной шарф, подаренный любимым человеком, как теплое молоко с медом, как сон с мурлыкающей кошкой на груди, как пинта шоколада или лакрица, как малиновое варенье, как вино из одуванчиков. В этой книге законсервировано лето. Она спасение в зимнюю стужу.
Спасибо Вам, Рэй.

Нашла когда читать эту книгу о лете, свете, смехе и детстве.
Самой холодной и взрослой зимой в моей жизни.
А стало быть, она - как хороший глоток, да что там, целая бутыль этого волшебного, золотого, солнечного вина, концентрата лета и счастья.
И весь этот городок, и все его милые, чудесные, живые люди, и игрушки, и трава на лужайке, и качели - да разве перечислишь!
Время идет, стираются из памяти дни детства, пытаешься ухватить их, удержат - да какое там!
А все-таки я вспоминаю. Мне двенадцать. Огромное поле возле озера, закат, я иду и напеваю. Я живу.

Главное ведь что?
Понять, что живой, до того как поймёшь, что умрешь. Не у всех получается, кстати.