Часы

Эту книгу я читала, кажется, с ноября - страницами, абзацами, по чайной ложке, как яд - от превышения дозы случилось бы отравление.

Эта книга настолько совершенно, идеально, добуквенно описывает состояние циклотической депрессии, что я могу называть ее своей медицинской картой. Хроника состояний, четкий слепок, рентгеновский снимок. Кардиограмма.

Сперва я выписывала цитаты, но потом поняла, что это совершенно бессмысленно - если цитировать ее, то всю целиком, от начала и до конца, от счастья до суицида, все это "я не живу, я отражаю", все это "кто я? чего они от меня ждут", деперсонализация, растворение, быть наблюдателем, а не игроком, все безмерное желание наконец остановить это, прыгнуть или нырнуть, избавиться, ускользнуть. Исчезнуть.

Я разучилась (и утратила такое желание, кажется) делать эти записи понятными кому-нибудь кроме себя, но одно могу сказать: это прекрасная книга, Каннингем величайший чувак, величайший. Но совершенно больной, видимо. Такого погружения иначе не достичь.

Как подумаешь, сколько жизней можно было бы спасти, если бы просто вовремя поставить человеку диагноз "депрессия". Медиаторы, серотонин, починить проводочки - и ехал бы этот велосипед, и радовался. Ну этим я и стараюсь заниматься понемногу, чо - популяризация вопроса, давать информацию что записками в жж, что статьями; вы не на эшафоте, вы не урод, это лечится.

Upd: просмотрела местные рецензии - пиздец, пиздец, "Короче, самоубийство из-за торта - я считаю, это элементарная трусость, слабость и недалекость", аааа.

Так традиционно сложилось, что писать о своих настоящих чувствах всегда немного стыдно, перечитываешь потом - и кажешься себе разнюнившейся маленькой девочкой. Легче написать что-нибудь ироничное, мол, да - гениальная книга такая гениальная или вообще ничего не писать. А вот без пошлости, без сентиментальности и наигранности выразить то, что действительно чувствуешь очень сложно, не каждому это под силу, я бы даже сказала, что для этого требуется хотя бы малая толика, но таланта. Поразмыслить, пофилософствовать, рассказать об авторском замысле;) - это у многих получается; у кого-то поглубже, у кого-то поочевиднее, но все-таки в данном случае, главное содержание, а не передача. Но бывают книги, о которых сложно писать рассудочно, вроде бы все ясно, очевидно, чего уж тут расписывать, ведь притягивает не это.. а что?
Так что рецензия моя получилась похожей на... подгоревшие пирожки - хотелось от всего сердца, а получилось с черной коркой.

Когда ты читаешь книгу и чувствуешь, что тебя, как холодной водой окатили, а потом перечитываешь фразу внимательней, а она берет и рассыпается (думаешь, а я уже как в зеркало посмотрелась, куда это годится) и становится как-то неуютно и неспокойно даже наедине с собой, не то что при попытке передать кому-то свои ощущения. К тому же, я подозреваю, что очень многие подчас чувствуют себя, подобно главным героиням; и в очередной раз играть на этой "похожести", быть может, не очень честно, но все-таки я не настолько искушенный читатель, чтобы по данной причине отвергать книгу, которая мне так созвучна.

Вот и не могу я никак определиться в своем отношении к Каннингему (еще после "Дома.."), вроде бы и люблю его, а вроде бы и не хочется в этом признаваться, словно чувствую некий подвох и заранее переживаю неловкость от будущего разочарования.

Такое пространное, водянистое вступление - а о чем же книга? Об одиночестве. О нас в самих себе. О счастье, тех секундах счастья, которые обретают все свое волшебство только в воспоминаниях. До чего прекрасны они были, отчасти только потому что уже были. О трех женщинах. Во время прочтения "Дома на краю света" мне казалось, что мужчины у Каннингема такие образные, такие характерные, такие запоминающиеся, а женщина... женщина так себе. Но здесь - дамы прекрасны. Эта книга - об их поиске ориентиров в пространстве, того за что можно было бы зацепиться, чем привязать себя к действительности, о том насколько сложно держать себя в рамках своей социальной роли, а какой-нибудь этакой несоциальной роли совсем не хочется, хочется просто себя отпустить, но куда отпустить, а главное кому тебя отпускать, если ты и есть ты;). О том, что иногда совершенно определенно знаешь, что жизнь в твоих руках, и смерть в твоих руках, и смерть это совсем не важно, но знаешь какие-то секунды, а потом - растерянность и живешь только радостью воспоминания об этом знании. Кто-то из них уже почти совсем не стоит на ногах, кто-то мечется изо всех сил пытаясь удержаться, а кто-то почти договорился с этим миром, но только почти.

А еще, автору удалось набросать даже для каждого второстепенного персонажа буквально несколькими штрихами нечто такое, что сразу его выдает - и он уже перед нами: вот она агрессивная, бритая наголо лесбиянка в спортивных шортах, как доспехи тащит на плечах свою нетерпимость; вот он старый сентиментальный, сладострастный Луи, немного смешной, немного трагичный, а вот он маленький мальчик, так болезненно любящий свою мать, так старающийся понять ее, уловить.

Можно попробовать сформулировать так: это книга о/для тех, у кого невидимый камень в кармане пальто.

Когда я взяла в руки эту книгу, то уже заранее знала, что будет. Будет: щемящий текст, чувство мгновенного узнавания, посекундные вспышки-фейерверки в мозгу ("Да, чёрт возьми! Да!") - конвульсирующем читательском мозгу. Нам с тобой будет очень славно, Майкл. Нам с тобой будет очень грустно, Вирджиния. Кларисса - да-да, твои цветы прекрасны. Лора - нет-нет, торт, испеченный тобой, совсем не уродлив.

Композиционная тройственность "Часов", с которой Каннингем обошелся очень бережно - безусловно удачна. Ричмонд, Лос-Анджелес и Нью-Йорк; Вирджиния Вулф пишет роман "Миссис Дэлоуэй", домохозяйка Лора читает его, издатель Кларисса проживает его. Майкл Каннингем плетёт тугую косу из трёх тяжелых, толстых прядей волос (почему-то): благородно-седой, солово-ломкой, блестяще-гиацинтовой (почему?). Читатель - читает. Часы идут.

Я знала, что мне понравится. С того самого момента, как "каждый лаз связан с остальными, и в данный момент все они выходят на свет"; с эпиграфа, с первых страниц. С безболезненно, словно пары эфира, проникающим, просачивающимся через знаки на страницах чувством сопереживания. В этом - весь Каннингем. Ты и я - мы тождественны себе не вполне, мы ещё не до конца случились; но мы с тобой это понимаем и проживаем. А кто-то кладёт себе в карман пальто камень и заходит в реку. И это не повод для жалости. Ведь ещё так хорошо! Как будто окунаешься. Только бы удержать, сберечь, сохранить живое, трепещущее, мечущееся - наверное, то, что называется "я"; только бы не дать расколоться, поплыть, не дать снова зазвучать голосам в голове. Только бы успеть быть счастливой и мочь писать, мочь подарить цветы старому другу, мочь радовать мужа подарком. Только бы остаться, остаться в живых в неравном бою с самой собой.

Хорошая литература - это отчасти упражнение в сочувствии. Спасибо Каннингему за возможность быть тремя женщинами в зыбких границах одного искусного хронотопа, за мастерски написанную книгу не только и не столько о времени, сколько о той неистовой жизни, которая бушует не в такт пульсации часового механизма где-то слева в груди. Спасибо за жизнь; Лондон; вот эту секунду июня...

Психологи добьют современную литературу. Из литературы незаметно уходит сюжет, события, характерные герои, а подменяет их рефлексия нечётко прописанных «героев вообще». Всё больше внимания уделяется литературным приёмам: несколько параллельных сюжетов; смена акцентов – то, что казалось правдой оказывается больным воображением спящего человека, которому снится, что он спит и видит сон, что он сумасшедший… Вот, взять этого Канингема. При всей его удобочитаемости и качественности литературной речи – три сюжета: Англия 20-ых – 30-ых, Лос-Анжелес 50-ых и Нью-Йорк 90-ых и все они как близнецы-братья, о каком времени ты сейчас читаешь, о какой стране, очень сложно понять, это неразличимо. Во время чтения в голове читающего возникает сумятица, каша, персонажи неинтересные и когда они гибнут, им не хочется сопереживать, они какие-то пластмассовые. Чувства, изображённые в романе – тусклые. Взят интереснейший персонаж – Вирджиния Вульф и так бездарно подан. Это просто какой-то тупик, при всём таланте, зарывать его в землю. Обидно. И таких книг очень много, литература как и финансы испытывает кризис, надеюсь, перед очередным взлётом.
Любая рецензия – спойлер.

флэшмоб 2011
по совету LoraG

Несколько лет назад, я посмотрела экранизацию романа и только сейчас прочла книгу. И несказанно рада этому обстоятельству, несмотря на расхожее мнение - читай, а потом смотри. Потому что, насколько я была очарована фильмом, ровно настолько же разочарована книгой.

Яркие, самобытные, живые герои экранизации совершенно блекнут на страницах романа.Такое естественное, плавное и закономерное переплетение судеб трех женщин разных эпох, так или иначе причастных к миру литературы (великая английская писательница ХХ века - Вирджиния Вульф, американская домохозяйка - Лора Браун, упоенно читающая ее романы, Кларисса Воган - литературный редактор), на бумаге превращается в сухие обрывки событий, в констатацию того или иного факта. На протяжении чтения так и не удалось избавиться от ощущения скомканности и недосказанности происходящего.

При всех плюсах – качественном литературном языке, ставке на экзистенциальные проблемы, философские рассуждения, не открылась мне глубина, ускользнула, не разглядела я целостности. Хотя не спорю, некоторые отдельные эпизоды романа весьма хороши.

Вот уж воистину –

книга, которая снится автору, всегда лучше той, которую он способен перенести на бумагу.

Серия книг "Corpus"

Один день из жизни трех женщин.
20-е годы, пригород Лондона: Вирждиния Вульф пишет "Миссис Дэллоуэй".

50-е, США: Лора Браун печет пирог и читает уже написанную Вирджинией Вульф "Миссис Дэллоуэй".

90-е, Нью-Йорк: Кларисса Воган, называемая друзьями Миссис Д. (в честь Клариссы Дэллоуэй), сама о том не подозревая, проживает день, похожий на тот, который проживает миссис Дэллоуэй в книге Вирждинии Вульф, которую читает Лора Браун.

Читалось со скрипом, но это личное. Скорее всего, я не подготовлена к восприятию литературы потока сознания, описанию одного дня, а конкретнее - "часов", со всеми передвижениями вазы на 5 см, "она прошла в комнату (7 шагов)", гипсовыми белками на крыльце, чайника, который "словно сам удивлен, что он чайник" и горшков с удивленными алоэ.

Оригинальность замысла можно в полной мере оценить лишь обратившись к "Миссис Дэллоуэй" и обнаружив, что героиня Вульф, как и Кларисса Воган из Нью-Йорка, покупает цветы и организовывает вечеринку для друзей, что самых близких людей в ее жизни тоже зовут Ричард и Салли, что современная Кларисса точно так же не любит подругу своей дочери, как и миссис Дэллоуэй, и что дочери обеих отправляются в магазин за обновками для своих подруг, одна в 2-х годах, другая в 90-х. И главное: "Миссис Дэллоуэй" Вирджинии Вульф описывает всего лишь 1 день из жизни героини со всеми ее мыслями и тем, что предстает ее взору и памяти.

Удивительна деталь: каждая из героинь пытается "схватить" за хвост секунду счастья. В какой-то момент они находят себя совершенно счастливыми, пребывающими в идеальной ситуации, и время словно замирает: мать семейства на кухне с обожаемым сыном, неожиданный букет цветов от любимого человека, "вот эта секунда июня". Это как моментальный снимок, наполненный солнцем. Но это всего лишь миг - в следующую секунду счастье может рассыпаться в пыль.

Часы, время, цикличность, параллельность и одновременность - вот главные герои книги Каннингема.

Вирджиния Вульф - его мистический соавтор, потому что в работах Каннингема она появляется не впервые, да и стиль в "Часах" почти что один на двоих, разве что у Вульф все-таки время не такое вязкое, через небольшую по объему книгу не нужно продираться с таким усилием, как через "Часы".

Личность Вирджинии Вульф - этой худой, нервной, гениальной несчастной женщины - жемчужина книги. У нее - свой ореол, печать печали и гениальности, таинственности и трагедии. Она здесь как бы "внутри" литературы, когда как автор она была "вовне", и так должно было случиться, ведь Вульф связана с литературой необъяснимыми связями. Раньше писала она, теперь в книгу "вписывают" ее.

А может быть, то, что я обнаружила на с. 140, когда Кларисса обсуждает книгу своего друга, и есть голос автора:

"- Чудовищно странная книга.
- Почти все так считают.
- Кажется, что в ней десять тысяч страниц. Вообще ничего не происходит. И вдруг - бац! Она кончает с собой."

Время - одно на всех. И все, что было - будет снова. И все, что есть сейчас - уже кем-то проживалось.
И к сведению, "Часы" - это Пулитцеровская премия.

Чудесная книга, особенно для тех, кто любит Вирджинию Вульф. Последовательный рассказ о трех разных женских судьбах, которые оказываются переплетены самым причудливым образом. Героини жили в разное время, придерживались разных взглядов, однако во всех троих есть внутреннее достоинство, которое делают их такими привлекательными. В книге нет резких поворотов сюжета, намеренно интригующих читателя, но за всеми перипетиями следишь с неослабевающим интересом, настолько все тонко и достоверно. Истинная, высокая литература.

Книга, которая завораживает.
После просмотра одноименного фильма, очаровавшего меня и затронувшего струны моего восприятия мира, к книге я долго не притрагивалась из-за боязни разрушить впечатление. Однако этого не произошло - и если фильм воистину потрясающий, то книга просто шедевр.
И это редкая книга, которую я буду перечитывать. Снова и снова прогуливаясь среди узоров слов, образов, мыслей и чувств персонажей.

Три картины мира - три женщины - три участи - три образа - три истории - три полоски времени, которое отмеряют часы.
10 из 10. Читать, видеть, слушать ход часового механизма внутри себя. И перечитывать.

Книга, которая медленно, неторопливо затягивает в себя, а затянув, увлекает и уже не не отпускает до самого конца, при том что нет в сюжете ни резких поворотов, ни каких-то особо бурных событий.

А есть три женщины, три времени, три места.
Каждая героиня борется со своими демонами - одиночеством, безумием, воспоминаниями, отчаянным желанием уйти от окружающей действительности. Первая - знаменитая писательница Вирджиния Вульф - в 20х годах пишет роман. Вторая - домохозяйка Лора Браун - в середине века уже в Америке этот роман читает. Третью - редактора Клариссу Вон - в конце двадцатого века в Нью-Йорке, ее близкий друг зовет именем героини романа Вулф. Но их судьбы переплетены еще более причудливым образом, как реально, так и метафизически. Действия и чувства героев одного времени - повторяются эхом во времени другом.

Да, Время - это еще один герой романа. Время - как глобальная сущность, нелинейное, закольцованное, повторяющее моменты судеб; и как набор мгновений жизни, наполненных настоящими чувствами.

Парадоксальное для меня в этой книге - это то, что будучи действительно грустной и даже депрессивной - она, в общем-то, о любви к жизни. Жизнь - печальна, она полна одиночества и несбывшихся надежд. "В мире так мало любви," - говорит один из героев. Мы не можем спасти не только тех, кого любим, но даже и сами себя. Мы умрем, это неизбежно, и скорее всего никто не вспомнит о нас, не взирая на наши таланты или отсутствие оных. Но в то же время - в ней есть минуты и часы, неуловимые, конечные, зачастую как будто бы ничего не значащие, но исполенные счастья бытия. Пусть это будет июньское утро в городе; ветка, стучащая в окно в доме детства; поцелуй двух юных влюбленных на берегу болота.. Ради этих моментов и стоит жить.


И еще, отдельно хочется отметить перевод Дмитрия Веденяпина - выше всяких похвал.

Книга, проделавшая путь ко мне через весь свет. Книга, которую без экранизации я бы полностью не поняла. Книга о потере смысла жизни и об одиночестве.
Вирджиния Вулф - знаменитая писательница. Ее книги я еще не читала, боялась, что я не доросла до полного восприятия. Прочитав эту книгу, в которой есть выдержки из "Миссис Дэллоуэй", я только утвердилась в этой мысли. Майкл Каннингем описал три поколения, трех женщин, которых связывает эта книга, которая повлияла на их дальнейшую судьбу. Сама писательница, покончившая жизнь самоубийством из-за болезни мозга (на самом деле так и произошло), не смогла больше жить, усложняя жизнь мужу. Миссис Браун после прочтения книги приняла важное решение. И миссис Дэллоуэй, Кларисса, осознавшая, что без Ричарда, больного СПИДом, жизнь не имеет смысла. Маленькие трагедии происходят в один день, только с разницей во много лет.
"Часы" значительнее тяжелее читать, чем "Дом на краю света". Если во втором светится лучик надежды, то в "Часах" - беспросветная тьма с надвигающимися грозовыми облаками. И вновь проскальзывает тема однополой любви. Это немного меня раздражает.
P.S. По поводу экранизации: не решалась писать отзыв, пока не посмотрела фильм. Мне было это необходимо, чтобы расставить все точки над i (похожий опыт был с книгой "Полная иллюминация" Фоера). Актеры подобраны очень хорошо, Николь Кидман практически полностью похожа на саму писательницу.

Особенно впечатлил актер, сыгравший Ричарда. Он чем-то похож на писателя Майкла Каннингема.