Geek Love

Мне сложно говорить об этой книге, ни разу не процитировав Пи-Орриджа: его (её) вечную мантру о том, что тело не священно, что его можно и нужно преобразовывать, что оно — дешевый и тяжелый чемодан, взваленный на человеческое сознание. Нешуточный цинизм звучит в этих словах, пусть и подкрепленных делом, рядом с этим романом, где фабрикация тел и их купирование поставлены на поток. Или вот еще — боготворимая мной картинка, на которой обнимающий уробороса гермафродит заявлял: «реальность мне кажется скорее глаголом во множественном числе, чем существительным в единственном». Кэтрин Данн не оставляет шанса подобной метафизике.

С одной стороны, она катком проехалась по семейным ценностям: здесь и мать, приходящая в ужас от того, что ее ребенок может родиться нормальным, и семья, в которой все нежно заботятся друг о друге — лысая горбунья носит на руках рыбообразного братишку, сестры исполняют в четыре руки «Лунную сонату», сидя на стульчике одной общей жопой; здесь и преломление представлений о том, какого успеха хотят родители для своих детей. С другой стороны, этот гротеск занавешивает живую и откровенную историю — за ширмочкой лилипутской любви оказывается невыносимый груз вещей, которые дано понять даже тем, кого герои книги презрительно называют нормальными. Олимпия утверждает, что настоящим фриком нужно родиться; ручаюсь, что, протирая банки со своими консервированными старшими братьями и сестрами, она думает по-другому. Потому что, хоть смерть и помещает фрика окончательно в противофазу со всем живым, розовощеким и здоровым, она снимает с фрика множество обязанностей, которые и отличали его от зрителя.

Надо все-таки заметить, что этот мудро-безумный роман так же далек от какого-нибудь «Дня рождения Инфанты», как далека паства Артуро от своих джонстаунских прототипов, а главные герои — от каких-либо возможных прототипов вообще. И при этом их, существующих в дважды ирреальном мире — 1) собственной инаковости, 2) бурлеска и карнавала — так тяжело от себя оторвать. Похоже на то, как если бы, глядя на рисунок детсадовца, вы вдруг обнаружили, что вот этими двумерными человечиками он зашифровал всю вашу жизнь.

На обороте книги все исписано откликами американских рецензентов - все говорят "shocking", все говорят, что саспенс и вздыбленные волосы гарантированы, что, мол, сплошной contradiction. При том, что вся необходимая палитра эпатажного современного писателя - наркотики, уроды, насилие - и экшн-сцены тарантиновского размаха здесь представлены в полной мере, искать за ними shock value (шишков прости не знаю как перевести) - гиблое дело. Поглощение веществ, описание уродов и нанесение увечий здесь проходит через мутное стекло семейного фотоальбома, саспенс тонет в колыбельном ритме дедушкиной истории, про карликов-горбунов и лоботомию читаешь как про школьные воспоминания какого-нибудь французского мальчика.

У нас не издававшаяся и, кажется, даже не переводившаяся Geek Love в Америке породила небольшой культ (главное выражение которого - великая песня Bang Bang Machine (http://www.youtube.com/watch?v=dzD5e3lQKhg), благодаря которой я эту книгу и прочитал). И в общем понятно, почему: с одной стороны - иксерский едкий и разочарованный взгляд на мир, клонящийся к закату, с другой - отсутствие главных иксерских пороков - эпатажа, провокационности, нигилизма, бесчеловечности etc. Сказки для тех, кто уже не верит крикам о добре и всеобщей любви, но и еще не готов лежать на полу в грязной ванной, снюхивая кокаин с зеркала.

Geek Love - это в первую очередь семейная сага. Все, что вам снилось, когда вы от скуки засыпали над "100 лет одиночества" здесь цветет и веселится - карнавальная семья уродов, гордящихся своими уродствами, путешествует по Америке, постепенно преобразуясь в бродячий культ. Очевидно прописанные в стране гротеска, персонажи здесь скорее не басенные чурбаны, а идеально выточенные мифологические фрески - каждый из них сложен и красив, логичен в своем уродстве и своей судьбе. А сама книга - это и есть карнавальный фургон для уродов, который знай себе катится по всей жизни, и то и дело показывает через свои окна такие кусочки правды, от которых хочется плакать. Или, говоря словами рассказчицы (горбатой карлицы-альбиноса): i sat there holding in everything, clenching my ass and my cunt and my jaw and my eyes and praying the broadcast prayer of the godless: "Please, please, no, please".