Кысь

А вот представьте себе, голубчики мои хорошие, что вот взяло электричество и враз кончилось. Взрыв ли там, али Потоп, али еще какая напасть на род людской приключилася, да вот были компьютеры с Интернетом, слава ему, слава!, ридеры, плееры с аудиокнигами, да и враз кончилися. Ну по первой вздохнул род людской с облегченьицем, да за домашние дела принялся, а потом взвыл, да не хуже волка лютого. Ай почто же ты нас, родименькое, кинуло-то? Как же жизнишки-то свои виртуальные доживать будем?

Вот такое вот твореньице выдал мой мозг после знакомства с «Кысью» г-жи Толстой. Вот наш ответ Герберту Уэллсу. И ответ-то этот, скажу я вам, помощнее мне показался, позаковыристее. А и правда, что делать-то будем?

Вот живет себе народишко после Взрыва, доживает свой век человечий, в зверье кто какое обращается. У кого рожки там, у кого хвостик, у кого когти, а у кого все тело гребешками пошло. А кто почеловечнее остался, те еще культуру блюдут, мараль опять же, памятники ставят, книжки читают. Это те, которые не боятся. А которы боятся, дак книжек не читают, а так, суповые горшки ими прикрывают, по нужному ли делу их пользуют, али цигарки из них крутят.
И вот объявился по их душеньку Бенедикт некто-батькович. И порешил он, что должен стать он избавителем, книги-те несчастные от народа отсталого спасать. А спасая, не жалеет голубчиков, может им и глотку разодрать, и пинком прибить. Книге-те у народа изымаются, но не заради уничтоженьица, а услады и Бенедикту тому наслаждения для. В единоличное пользование, таки сказать, поступают, на веки вечные, в тайном книгохранилище оседают. И без разбору ему, будь то «Ночные поллюции у мальчиков», или Пушкин, да Чехов с Гоголем.

Вот и задумалась я: что, если хранителем Культуры и Достояния народного станут такие, как Бенедикт? Что станется с Литературой, возьми электричество в один прекрасный день да и помре? Как пропадут разом все сайты, все сервера, все базы данных и хранилища какие там еще есть, что делать-то будем? Пошла, пошерстила домашнюю библиотеку – что читать-то буду? как буду детям передавать прочитанное? И страшно мне стало, ребятушки, ой страшно и тоскливо.

И завыло на душе у меня: Кы-ы-ы-ысь! кы-ы-ысь! Протяжно так завыло, безрадостно, безутешно...

Книгу посоветовала amanda_winamp в рамках ФМ-2012. Зная Т.Толстую только по сборнику рассказов "Изюм", я бы сама не решилась продолжить знакомство с автором. Книгу в любимые, читать, перечитывать и переслушивать)

Дочитала таки я "Кысь".

Язык! Каждое предложение, каждая строчечка, каждый оборот собран, продуман и цепляет глаз. К языку привыкаешь и глотаешь его, не жуя, поэтому надо перечитывать.

История идёт по кругу. Снова катастрофа али Большой Взрыв, коли угодно. Весь 20-21 века стёрты с лица земли. Теперь не Москва, а Федор-Кузьмичск. Простой народ у нас - голубчики, а, скажем, побогаче и в управлениях разных мурзы сидят. Над ними Наибольший Мурза - Федор Кузьмич.

Живут голубчики в деревянных домах, кушают мышей и червырей. Вот наловят мышек, да поджарят, да со ржавью, да с гребышами и червырями настоявшимися, вкуснота-то! Так и живут. А в лесу кысь ходит и грозно так, - "кыыыысь!" и в селе у народу-то трясётся всё от страху. Придёт же кысь, хрясь! и нетути голубчика.

А ещё книжки старопечатные читать нельзя - Болезнь придёт, приедут санитары и заберут. Нет-нет-нет, не придуть, нет-нет-нет, свят-свят!

Живут в Фёдор-Кузьмичске ещё Прежние - люди, кои после Взрыва-то уцелели. Уцелели и живут себе бессмертно. Это у них Последствие такое. Живут и о странных вещах говорят - о "пушкине" - что за чудо-юдо, слыхать не слыхали, видать не видали - о ксероксе, холодильнике, всё одно - непонятно.

И живёт себе Бенедикт. Матушка померши давно, живёт один работает переписчиком. Книжки, значит, переписывает, чтоб голубчик простой читал и образовывалси. Нравится Бенедикту Оленька, переписчица тоже. Красива баба, ничего не скажешь. Это тебе не Лукинишна с петушиными гребешками по всему тулову.

Так и живёт..

А История в это время повторяет свои обороты.. Если вглядеться, если заглянуть за чудесный язык и простой быт народа, всё повторяется. Тут и духовное невежество, и революция, и "ФЕЛОСОФИЯ", и всё по кругу, снова и снова. Только кысь всё та же.

– Вот я вас все хочу спросить, Бенедикт. Вот я стихи Федора Кузьмича, слава ему, перебеляю. А там все: конь, конь. Что такое «конь», вы не знаете?
– Должно быть, это мышь.
– Почему вы так думаете?
– А потому что: «али я тебя не холю, али ешь овса не вволю». Точно, мышь.
– Ну а как же тогда: «конь бежит, земля дрожит»?
– Стало быть, крупная мышь. Ведь они как начнут возиться, – другой раз и не уснешь.

Автора не знала вообще, ни разу не попадались на глаза книги-как ни странно, и мнения заранее не было ровно никакого.Встретила в подборке у кого то из друзей уже здесь, увидела тэг "постапокалипсис", скачала...
и провалилась в этот мир после Взрыва...
Тут шелестит дергун-трава (из крапивы хоть щи сваришь, а в эту руку только сунь, и поймешь-дергун-трава), заросли клелями холмы (красивые деревья, листья кружевные, а стволы -с наплывами, опят же польза от них недюжинная-орехи там, или на топку), дюбель-деревья тоже так и просятся пользу принести, колосится хлебеда,мыши водят хороводы под полом (ждут ,когда их на прокорм и сугрев наловят), а где то там, за околицей ходит Кысь... поджидает ,когда добрый человек , ею выбранный и заманенный, забредет в лесок,чтобы кинуться сверху, подрубить жилку ,кровь пустить и разум выпустить..
Такая неоднозначная сказка для взрослых.
Если серьезно: "По Сеньке и шапка..." а по Бене - жизнь (мышиная беготня). Еще и дадена та шапка (культура) "на вырост", от того ,что мать из Прежних, и учитель -Никита Иванович из них же,и Пушкина как-никак,пусть и о шести пальцах ,а вырезал. Да и в-целом, приобщен к искусству, и есть "что-то" в его душе.
Культура такова... что же,какова и может быть после Взрыва.Да,и любовь забыла-Оленька,свет очей о когтях, и телесах-красавица-вот уж кто мне понравился) Надо ведь,и зятя подобрала родителям, и мужа себе "шутки шутковать" и для "окота" самое оно. После свадьбы сразу и культура и книжки закончились, зачем ей "из французского рода" такие глупости?...Зато Терентий из перерожденцев стал полезным Терентием Петровичем (ФУ!).
Честно-поверила, что может выродится вот так вот человечество, память не вечна, и Прежние пусть не стареют ,но умирают.Вместе со знаниями,опытом,навыками и Ентеллегенцией... Только книги остаются, и так о них хорошо:

Ты, Книга! Ты одна не обманешь, не ударишь, не обидишь, не покинешь! Тихая, – а смеешься, кричишь, поешь; покорная, – изумляешь, дразнишь, заманиваешь; малая – а в тебе народы без числа; пригоршня буковок, только-то, а захочешь – вскружишь голову, запутаешь, завертишь, затуманишь, слезы вспузырятся, дыхание захолонет, вся-то душа как полотно на ветру взволнуется, волнами восстанет, крылами взмахнет! А то чувство какое бессловесное в груди ворочается, стучит кулаками в двери, в стены: задыхаюся! выпусти! – а как его, голое-то, шершавое, выпустишь? какими словами оденешь? Нет у нас слов, не знаем! Как все равно у зверя дикого, али у слеповрана, али русалки, – нет слов, мык один! А книгу раскроешь, – и там они, слова, дивные, летучие

Замечательная притча-роман-фантастика 5/5 , в любимые.

Долго меня отговаривали от знакомства с Толстой, то бишь книжки у нее мрачненькие и, бывает, заносит тетю в неправильную сторону пафосных размышлений с элементами гарной ФЕЛОСОФИИ людской. Да только натура я ведь противная, не послушаю и прочитаю. И правильно сделаю!
Знаете, вот что больше всего в этой книге мне понравилось, так это ее картинка. Не идея, вовсе нет. Все идеи стары и скучны. С Бредбери мы вместе что ли не плакали, когда книжки сжигали? На сегодня главная задача литературы – это не внести новое слово, а приукрасить старое новыми одежками и застежками. И у Толстой этой получилось просто превосходно. Показать внутреннюю пустоту человека на фоне мутированного мира, который, несмотря на некоторые патологии, все же напоминает декорации для старой доброй русско-народной сказки, было очень смелым шагом. А ведь «Кысь» - она и есть сказка. Для детей преклонных лет.
Необъемлемую бессмертную заразную бездуховность в «Кыси» я начала ощущать, когда в трагикомичной тираде Бенедикта имя Пушкина стало проскальзывать в тексте с маленькой буквы.

Маленькой черной палочкой в путанице улочек стоял пушкин, тоненькой ниточкой виделась с вышины веревка с бельем, петелькой охватившая шею поэта.

Героев-то своих мы помним и в лицо знаем. Проблема в том, что мы уже не ценим их, а оцениваем.

Но уж какой есть, терпи, дитятко, – какие мы, таков и ты, а не иначе!
Ты – наше все, а мы – твое, и других нетути! Нетути других-то! Так помогай!

Мы гнием и ты вместе с нами.
Помогай нам, мутированным детям своего тяжкого века.
Да, культурное достояние будет жить вечно. Вопрос в том, сколько еще раз его будут переосмыслять? Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. А вместе с нами и Пушкин. Ведь так и доживем до этого ядерного взрыва. И будет у Блока в стихах нестись не степная кобылица, а мышь.
Мало было сказано об образе самой Кыси. Страх перед неизвестным? Да буде так. Но лично мне при каждом ее упоминании в помощь сразу приходила горьковская «Во что человек хочет, в то и верит». А ведь это становится очень знаковым, если вспомнить, как Бенедикт в каждой книге находил не какое-то скрытое автором послание, но извращенную, наболевшую только ему, параллель с бытовухой.
А разве мы не такие же? Разве каждый из нас не видит в книге что-то свое, даже если она совсем о другом?
[Без какой-либо умышленной связи на ум приходит сериал South Park, когда Картмэн написал тупую книжку про какашку, а люди нашли ее серьезным глубоким произведением с кучей затронутых проблем].
Ядерный взрыв произошел уже давно. И Кысь подбирается все ближе, вытягивая шею и скребясь когтями о половицы. И кричит, и стонет она: «Кыыыыысь. Кыыыыыысь».

И упиться, упиться, упиться буквами, словами, страницами, их сладким, пыльным, острым, неповторимым запахом!.. О маков цвет! О золото мое нетленное, невечернее!
– Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!.. – крикнул в блаженстве Бенедикт.

P.S.: Благодарю за внимание, сэр.

Кысь – литература с большой буквы, смесь философской сказки и антиутопии на постапокалиптическом фоне.
Толстой удалось создать в книге не только целый мир, но и своеобразный язык, который, как это ни странно, делает произведение только глубже и интереснее, не отвлекая от повествования. Хотя обычно такие авторские эксперименты оканчиваются громким пшиком.
Духовный голод, который внезапно обуял Бенедикта, не облагородил его, не произошло катарсиса, который происходил у других героев прежних антиутопий. Наоборот, одержимый духовным голодом, он первый раз убивает, чтобы просто завладеть книгой.
И еще: Бенедикт всеяден. Он с одинаковым интересом глотает и журнал «Коневодство», ни разу не видя коня и продолжая эксплуатировать перерожденцев, и «Сибирские огни», и прочее. Вот это самое странное. Он читает ради чтения, ради процесса, который его отвлекает от действительности. Это такая вот квази-виртуальная реальность, в которой только и может существовать герой.
А в реальности это опять грубый, неотесанный неандерталец, который, несмотря на богатство, не моется, зарастает паршой, продолжает материться и не видит разницы между культурным памятником и надписью «здесь был Витя».
Сама книга, пожалуй, про развитие главного героя, его мировоззренческий путь, его болезненный эскапизм и рефлексию. Так что сказочный антураж служит лишь фоном для роста личности Бенедикта от полного ничтожества до абсолютного эскаписта, а позже - революционера, так и не осознавшего себя.

Не ожидала ничего от этой книги. Даже не читала про что она и зачем. Просто взяла и стала читать. И в самое яблочко книга оказалась. Такие гениальные игры с языком, это просто бальзам мне на душу после целого дня разгребания невежественных каракулей. Кто-то бы сказал, что такое уникальное чувство языка у Толстой на уровне генов, я скажу, что это от воспитания — наверняка её воспитывали в атмосфере уважения к русской словесности.
В целом вроде было понятно, что это сатирическая аналогия с современностью, когда быдло приходит к власти, а культура гибнет от невежественных рук. Но что такое было в конце - я так и не поняла. Единственный вариант у меня - расценить концовку по-пелевински. Но не уверена, что он единственно верный.
Очень смеялась в месте, где перечисляются книги, которые Бенедикт прочёл, очень остроумно.
И специально для тех, кто так мучается от спойлеров: если Афише можно кратенько пересказывать сюжет в общих чертах в рецензии, то мне-то и тем более. Толстая пишет, что Бенедикту не нравилось перечитывать книги, потому что там интриги уже не было: он уже знал чем там кончится. Поскольку Бенедикт - человек (голубчик) простой, неинтеллигентный, то и что на таких равняться?

Во-первых, я ВПЕРВЫЕ читала не только саму эту книгу, но и вообще Т.Толстую. Хотя давно испытываю к ней...ну, если не безмерное уважение, то, как минимум, - безмерный интерес. Знаю ее в первую очередь по "Школе злословия".
Во-вторых, несколько лет планировала взяться за "Кысь", но останавливало непонятное предубеждение, не помню на чем основанное: то ли многим не нравилось, то ли еще что...

Однако! КАК мне понравилась эта книга!!!

Про язык я просто почти ничего говорить не буду, чтобы не умалить его уникальность. Эту книгу нужно не читать - ее нужно смаковать.
Какие образы! Какие обороты! Какие каламбуры! Какой юмор и тонкая ирония! Последний раз я смеялась вслух лет 5 назад, когда впервые читала Довлатова "Заповедник", - здесь нечно похожее.

Сюжет? Да, конечно, несколько оригинален и интересен сам по себе: Произошел «Большой взрыв», мир изменился, мутировал, мутация стала нормой: у каждого жителя города есть свои «последствия» (бр-р-р), а те , кто выжил, - "Прежние" - тоже имеют последствия — они бессмертны. Некий "Главный мурза» - правитель - придумывает разные полезные в хозяйстве вещи: колесо, коромысло, огонь, книжки пишет: «Колобок», «Гамлет» и даже «Таблицы Брадиса»))) О! а стихи Пастернака, Шекспира, Пушкина, Мандельштама, Блока, Гребенщикова - «Два двенадцать восемьдесят пять ноль бэ! Два двенадцать восемьдесят пять ноль вэ! Два двенадцать восемьдесят пять ноль гэ!», появляющиеся среди строк романа, - это просто песня!).

Но меня увлекли в первую очередь далеко не сюжетные ходы.

Меня увлекло вот что (кстати, это же понравилось и в романах Хольма ван Зайчика, но несколько в другом варианте, попроще): необходимость ПОСТОЯННО читать между строк, в уме проводить параллели с историей нашего общества, с проявлениями современной общественной и политической жизни, с человеческими законами... И еще: возможность посмотреть на нашу с вами жизнь глазами...некого существа, для которого всё наше привычное и "нормальное" кажется странным и непонятным...

Да, я понимаю тех, кого порой тошнило почти в прямом смысле от чтения некоторых фрагментов. Но...но этот довольно неаппетитный натурализм ведь далеко, далеко не главное!

Итог: думаю, буду перечитывать. И разберу на цитаты;)))

Этот отзыв - не обычный: он сформулировался по итогам вчерашней встречи читателей в клубе “Билингва”. Так что я не только выдаю свое, но и обобщаю чужое.

Почти все читали “Кысь” и почти никто не помнит, о чем же эта книга. Книга блеснула, попала в учебники, стала материалом для нескольких бессмысленных дипломов, но читателю она не оставила ничего. Когда “Кысь” вышла, она могла занять нишу между толстожурнальным занудством и мягкообложечной читабельностью - и в итоге словно провалилась в эту пропасть. А ведь Кысь - это такой дамский Пиздец, маленький Пиздец, кошечный, ручной. К тому же книга действительно хорошо написана и позволяет читателю почувствовать себя умным. Запомнить пару словечек, сделать их своим кодом для близкого круга и почувствовать себя Элитой. Многие начали такую игру. Но, в итоге, ее забросили.

Пока что книгу на плаву поддерживает образ автора. Пока Толстая - бренд - ее книги издаются и продаются. Хотя не понятно, как читатели будут чувствовать себя сопричастными Элите теперь, когда автор попал уже в “Минуту славы”. В общем, будущее “Кысь” представляется сомнительным.

Кстати, ради эксперимента мы попытались читать книгу вслух, выкидывая каждое второе предложение. Текст от этого хуже не стал. Что это значит? Ну, видимо, что книга могла бы быть и в два раза короче

Есть старый анекдот: Пелевин - это Кортасар для бедных, Кортасар - это Борхес для бедных, Борхес - это Эко для бедных, Эко - это Пелевин для бедных… И так далее, почти в любом порядке. Но, кажется, “Кысь”, выпав из этой пищевой цепочки, попала куда-то в зону археологических раскопок.

Дочитал. Нда... Внутри всё до сих пор бродит, переваривается.
Сначала удивило. Встретив порхающих черных зайцев на первой странице подумал привидилось, ан нет! Очень интересная и оригинальная задумка. Есть в этих персонажах что-то из картин Босха, только с древнерусским налётом. Вся книга булькатит, как наваристые щи на большом огне. Очень социально. Много цитат. Много намёков на историю страны. Местами очень смешно, местами — совсем не очень. И, что скрывать-то, местами непонятно. В любом случае написано очень вкусно. Язык оригинален, а словечки подобраны филигранно. Некоторые фразочки как-то сами собой затесались в повседневный шуточный обиход. По мере чтения всё это катится быстрей и быстрей и к концу книги обрушивается эдаким комком в горле.
Через какое-то время надо обязательно перечитать.

Т.Толстая, "Кысь": "А понимай как знаешь!"

"- Дайте книгу-то, - канючил Бенедикт. - Не жидитесь, книгу дайте!" (...)
.
- Рано еще!

- Чего рано? Уж солнце садится.

- Тебе рано. Ты еще азбуку не освоил. Дикий человек. (...)

- Я не освоил?! - поразился Бенедикт. - Я?! Да я!.. Да ить!.. Да я знаете, сколько книг перечитамши? Сколько переписамши?

- Да хоть тыщу...

- Больше!

- ...хоть тыщу, все равно. Читать ты, по сути дела, не умеешь, книга тебе не впрок, пустой шелест, набор букв. Жизненную, жизненную азбуку не освоил!"

Не самое далекое будущее. Москва Федор-Кузмичск. Общество после ядерной катастрофы, но до изобретения водопровода. электричества и железобетона - избы, свечи, пузыри на окнах, мыши в кастрюлях.
У Толстой два главных героя: культура и читатель - достается, конечно, обоим. Яркая сатира романа начинается уже с лексикона, с манеры изложения. И думаешь на первых страницах - провинция! - ан нет, повсеместно.

"На семи холмах лежит городок Федор-Кузмичск, а вокруг городка - поля необозримые, земли неведомые. На севере - дремучие леса, бурелом, ветви переплелись и пройти не пускают, колючие кусты за порты целяют, сучья шапку с головы рвут. В тех лесах, старые люди сказывают, живет кысь. Сидит она на темных ветвях и кричит так дико и жалобно: кы-ысь! кы-ысь! - а видеть ее никто не может. Пойдет человек так вот в лес, а она ему на шею-то сзади: хоп! и хребтину зубами: хрусь! - а когтем главную-то жилочку нащупает и перервет, и весь разум из человека и выйдет."

И такими предложениями-отрывками, будто стежками, написана вся книга. Поначалу манера речи вызывает умиление в отношении персонажей, уж больно они жалостливые получаются, беспомощные, а по мере действия понятно становится, что каков язык - такие мысли, быт, поступки. Простые, конечно, незапачканные морализированием, но от того эгоистичные и глупые. Толстая все вроде бы в шутку, хиханьки-хаханьки, а в итоге вырастает из этого картина грубая, упадническая. Всего и отношения меж людьми - покалечить да своровать. Пусто.

Вот и страхи у этого общества своеобразные: кысь боятся, будто жилку перервет, да Болезнь, которая от книг старопечатных, говорят, случается. Поэтому и ездят санитарные сани книги эти изымать, да людей лечить.
Вокруг книг в романе особая котовасия: герой главный - писец, книги т.е. переписывает начисто - от хвоста избавился да в зятьки Главному Санитару пристроился, тут-то ему книги и попались. А миссия их, санитарская, старопечатную книгу отобрать по той причине, что народ, видите ли, искусству чужд: страницы из книг вырывает, хранит как попало, пальцами-то грязными листает, слюнявит страницы и подчеркивает жирно. Сам же герой взахлеб все книги у Санитара проглотил, аккуратничал - это да, но вопрос в том, кто есть настоящий читатель, книги достойный? Зажравшийся на деликатесах герой или народ, на супах из мышей живущий, и строчки подчеркивающий? Кому оно полезней?

"- Дайте книгу-то, - канючил Бенедикт. - Не жидитесь, книгу дайте! (...)
- Рано еще!"

Впрочем, среди всего этого беспорядка тихо живут Прежние - те, кто во время Взрыва выжил и больше с тех самых пор не стареет - интеллегенция авторская. Эти хоть и говорят складно, но не понимает их никто, уж больно слова умные. У них и книги есть, и знают они о возможностях человеческих. Только как и всегда это было, бесполезна эта интеллигенция: думают, вспоминают, охают, возмущаются, а революцию в итоге все равно герой и проворачивает. Да что толку-то от власть имущих, начитавшихся, но от жизни навсегда оторванных, ничего так и не понявших?

Впрочем, "понимай как знаешь!", я поняла так, а вы, быть может, по-другому.

8/10