Игра в Грессоне

Эта книга не попала в мой ритм, уж не знаю, сиюминутный или общий. Поначалу даже грешным делом подумала, что она плохо написана, но быстро разобралась, что дело не в этом. Но мы рассинхронизированы. А потому текст все время теряет связь со взглядом, взгляд забегает вперед, запинается, смысл ускользает. Ужасно обидно: вижу, что должно быть хорошо, а не получается.

После середины этого небольшого романа мне наконец-то удалось более или менее уравняться с книгой, и текст зазвучал. Я почувствовала то, что должна была почувствовать: зыбкую, дрожащую полупрозрачную пелену между реальностью и миром литературы, она виделась так живо и отчетливо, что почти можно было дотронуться.

Мне показали открытую дверь в чудо. А потом хлопнули ею перед самым носом. Было больно.

В «Игре в Грессоне» есть, действительно, немного от «Игры в Бисер», когда из разных единиц-бисерин культуры складывается партия, и есть от романов о Холмсе, когда мистическая история оборачивается постановкой, которую должна была бы развенчать блестящая дедукция главного героя. И есть немного от тех злыдней, которые, хихикая, сообщают маленькому ребенку, что деда Мороза не существует.

Но тут впору вспомнить нечаянный возглас одного из героев романа Ады Линкс: «То есть вы хотите сказать, литература существует на самом деле?!» - над ним дружно ржало все литературоведческое сообщество. И правда, смешно. Нам ли, влюбленным безнадежно читателям, сомневаться, что литература действительно существует?

Про эту книгу можно было бы сказать, что она написана то самой кэролловской Алисой, которая по случайности (а может, это был специальный такой поворот судьбы) в детстве попала в таинственное Зазеркалье. Только Алиса с тех пор выросла, перевалила за тридцать, родила сына от некоего загадочного мастера железно-ковальных дел, напереводила кучу книг. А ещё, как выяснилось, сразу после Зазеркалья Алиса, в миру Ада, прочитала Конана Дойля и заболела Шерлоком Холмсом - прочно и без каких-либо признаков выздоровления.
Ада (так и тянет, впрочем, назвать её Алисой-из-Зазеркалья) - человек в себе, заставляет читателя бежать по своим горячим следам на снегу, причём бежать босиком, то и дело отрывая голову от цепочки, вьющейся по снежной зыби, и вглядываясь: а куда это мы прибежали? Она оставляет на поверхности текста кучу недомолвок и не всем понятных слов тепа реалиора (высшая реальность) и ещё кучу завороченных литературных терминов.
На этот раз волшебный Кролик оставляет Аде-Алисе очень уж загадочные следы: приехав на съезд литераторов на горнолыжный курорт Грессоне, она обнаруживает в своём номере несуществующий экземпляр "Собаки Баскервилей", напечатанных до своего предположительного написания. По ходу игры (а иначе и не скажешь) Ада вплетает в свою собственную вымышленно-реальную ткань повествования своих, казалось бы, близких друзей. Ада в итоге сама сплетает очень прочную не нить даже, а вполне себе ткань вымышленной реальности, и, возможно сейчас где-то на Бейкер-стрит, черзе семнадцать ступеней и резко вверх, в кресле сидит её вымышленный герой, ненавязчивая и не вполне безответная любовь. По ходу чтения книги создаётся впечатление, что Ада-Алиса давным-давно позабыла своё путешествие в Зазеркалье, замоталась с бытовыми проблемами и неурядицами, но какая-то часть её навсегда запомнила этот неожиданный скачок в другую реальность и теперь пробудилась и толкает автора-героя на подвиги. На воспоминания. Ада-Алиса неуверенно и задумчиво глядит на зеркальную гладь и её рука медленно тянется к отражающей поверхности, и думает, а что если всё это было на самом деле? Что если попробовать ещё раз? Что если у меня получится?..
Заканчивается книга не то чтобы неожиданно и не то чтобы предсказуемо, но как-то не так, как предполагалось и даже хотелось. Читатель, скорей уж, впадёт в негодование: как, эта странная женщина так и не поймала за хвост белого Кролика? А вот, кстати, что она поймала, в этом пусть каждый сам разбирается. Думается, автор сама не вполне понимает, какой удаче она села на хвост.

Раз за разом мне попадалась мне эта книга в магазинах. Смотрела, думала, но так и не покупала. Уж больно отталкивала аннотация почему-то...
Потом друг несколько раз советовал, утверждая, что оно того стоит.
И, наконец, обнаружив её в Искателе во время поездки в Питер я всё-таки сломалась.
Позавчера начала читать, вчера закончила.
Чёрт, это действительно здорово) Затягивает в себя, цепляет всем - сюжетом, языком... И главное, что действительно не встречались мне прежде подобные книги.
Очень хочется не потерять ту призму, продолжить поиски своей двери. Кто знает - а вдруг откроется?
Соответственно, сомневающимся совет - читайте, не пожалеете, она того действительно стоит.
А потом мы ещё поиграем.

Книга, как катание по горам, иногда подымаешься высоко аж дух захватывает, иногда слишком резко спускаешься и теряешь нить повествования, начинаешь в такт с книгой думать о своем, потом вдруг резко куда-то выруливаешь и оказываешься с совершенно другими героями в совершенно другом месте. Иногда не понимаешь этих странных слов и этого странного повествования и стараешься абстрагироваться, но потом тебя вновь втягивает по самую макушку, ты не можешь оторваться.
И я не верю, что Ада была обыкновенной простушкой, с которой мужчины могли только дружить. Нет уж, в голове моей сложился образ роковой красавицы, с веснушками и живым умом (но в уме тут конечно никто не сомневался).

От этой книги начинает чувствоваться самый сокровенный, изобретенный самим для себя, вкус к жизни - то, ради чего каждый день держишь свое творческие зрение зорким и цепким, то, отчего в случайных фразах прохожих тебе слышится музыка одному тебе известной пьесы. Присутствие такой книги рядом - неопровержимое доказательство того, что где-то рядом с тобой живут люди, в силах и мужестве которых было сосредоточить все смутные, заветные и эфемерные мысли - о переплетении снов с реальностью, о возможности проникнуть в заветный мир, в который так веришь - присутствие такой книги успокаивает, придает сил, возвращает на путь истинный (причем "истинный", все равно, только для тебя самого); для кого-то может быть, даже большее - свои переживания смешиваются с чувствами лирических героев, эта стройно вложенная в душу драматургия начинает еще сильней действовать - и я понимаю потенциал такой затеи... Для кого-то в этой книге будет толчок и сила, но, кажется, не для меня. Прочитав ее я успокоилась, как успокаиваются после долгожданной встречи со старым другом, которого и видел-то всего пару раз в жизни где-нибудь на нейтральной территории посреди земли, и больше выдумывал про него всякое, держал в памяти как некий знак, веху своей веры - немного разочаровалась, оттого, что этот друг и впрямь хранитель частицы важного, но отнюдь не целиком всего, далекий теплый друг, но не любовь всей жизни, для которой благоприятствовало долгое ожидание. Так случается очень часто, и в этом случае я чувствую мягкое тепло и благодарность за пережитые мгновения вечности, когда учащенно билось сердце, за восторг от кинематографичности и зоркости взгляда, поймавшего самую тонкую зыбь воспоминаний, из которой получилась очень ладная вуаль, проводник между миром своих снов и снов текста.

Меня смутило еще то, что текст - целиком монограмма, до нереальности выдержанный ровный стиль одного человека, распостраняющийся даже на диалоги и рассказы от лица других людей. Я понимаю, что в той литературной среде все могли легко подстроится под стилистику каждого, и для каждого, мыслящего об обычной жизни витьевато-возвышенными фразами, мечта - найти человека, звучащего в той же тональности, но в этом случае иногда все-таки не хватало ощущения, что в тексте есть кто-то еще, кроме главного героя, хотя на это были намеки в описании действующих лиц - в отступлениях Другой очень часто совершал действия не в унисон, и это уравновешивало одиночество, но стоило ему заговорить, как все сомнения со странным удивлением рассеивались - а был ли Другой, если этот даже не меняет темпоритма и не делится живым юмором в ответ?
Но, с другой стороны, остальные смущения относительно текста можно легко умиротворить, если достаточно четко (а по крайней мере так же, как и автор), представить себе традиции романов времен Шерлока Холмса, литературу, которая вызывает у обыденного сознания сейчас огромное недоумение множеством мелких деталей - а то, что я представляю себе про ту эпоху, мало вяжется с состоянием текста, и уж тем более это представление мало оправдывает то, как традиции викторианской эпохи вдруг оказываются где-то среди настоящего времени; мне кажется, это шутка, и излишняя серьезность - дурной тон в нашем времени, соблюдайте этикет - улыбайтесь же, господа, улыбайтесь! а они не улыбаются, а остаются все так же чопорно-серьезны, с вежливой полуулыбкой и аккуратным спокойствием глаз. что действительно хочется поставить им в укор - это неприлично! хоть иногда лукавый взгляд, чтобы в эту монотонную серьезность было легче верить