Обитаемый остров. Жук в муравейнике. Волны гасят ветер

– Дочитала сегодня Стругацких.
– И какая из повестей тебе больше понравилась?
– Это то же самое, что спрашивать у матери, кого из детей она любит больше.

Проблема в том, что о таких книгах невозможно говорить. Ну что о них скажешь: замечательно, изумительно, обожаю, любимый автор, хорошо пишут, уже классика, настоятельно рекомендую? Нет ведь. То живое и теплое, что треплется и щекочет внутри, когда читаешь эти книги, словами не выговаривается. Да ничем не выговаривается, не вытаскивается оно наружу. Это «вещи, для которых всё еще нет глагола».

***
Со Стругацкими не возникает момента большого откровения, который был у меня, например, в январе с «Хазарским словарем» Павича. Тогда я читала в тексте прямые ответы на свои вопросы, страницу за страницей, мне даже в определенный момент стало страшно. Здесь этого нет, и дело даже не в форме — и фантастическая повесть, и авантюрный роман, и учебник по истории могут стать источником подобного рода открытий. Нет, проза Стругацких — это то прекрасное и мудрое, что само собой укладывается в тебе, постепенно, книга за книгой. Ты и не замечешь этого, а понемногу становишься всё сильнее. Умнее. Лучше становишься. По-другому воспринимаешь и чувствуешь все вокруг — и вся жизнь превращается в большое откровение. Я ощущаю это так.

Это же не просто книги, не просто фантастика, не просто хорошая проза. Это наше детство и юность, это юность наших родителей, моих родителей; это повести и рассказы, на которых выросло не одно поколение, и еще вырастет. И если сейчас литература не является напрямую учебником жизни — никто не будет строить свою жизнь по какому-нибудь роману, как это имело место в XIX веке, — то она всё еще влияет на жизнь внутреннюю. Чтение — это всё еще воспитание чувств, и Стругацкие невыразимо прекрасны в этом качестве. То, что так сложно понять сию минуту, по новостям, по тому, что вдалбливают учителя в школе и какие-нибудь тетки-моралистки из соседнего подъезда; то, что трудно осознать, читая энциклопедии и брошюры зеленых — так просто об этом говорит научная фантастика, так просто об этом пишут Стругацкие. Технический прогресс, открытия и изобретения не принесут человеку никакого счастья, пока он не избавится от «внутренней обезьяны», пока он не станет Человеком Разумным. Кроме того, конкретно в этом цикле с темой Прогрессорства (тайное вторжение на чужую несчастную планету с целью улучшения условий и ускорения темпов развития) возникают и вопросы этики, на которые читателю тоже нужно для себя ответить. Я уж не говорю о человеческих отношениях, которых у Стругацких много, которые прекрасны — и этому ведь никогда не научиться до конца.

Я люблю Стругацких. Мне становится хорошо, трепетно становится от мысли о том, сколько еще счастливых часов я проведу за чтением их книг, и я не боюсь того времени, когда всё будет прочитано — знаю, что, закрыв последний том, начну сначала. Потому что, дочитав до конца, по-другому понимаешь (и вообще понимаешь) многое из того, что было в начале, и открываешь текст заново. И так – множество раз.

***
В повестях «Обитаемый остров», «Жук в муравейнике» и «Волны гасят ветер» описываются события Мира Полудня. Это цельный, неделимый, существующий во времени мир; модель будущего, такого, каким его хочется представлять. И XXII век на Земле – не отвлеченные фантазии, не декорации для театра, не сценарий для киноленты. Это будущее. Так хочется в это верить и так легко в это поверить, читая Стругацких.
Честно говоря, я настолько устала от постоянных разговоров о том, что всё плохо и будет только хуже, от статистических выкладок по истощению земных ресурсов, от постоянного гнетущего напряжения, от всего, — что как ребёнок радовалась, читая, что всё на самом-то деле будет хорошо. Что, пережив тяжелые эпохи, человечество вырастет таким — разумным, воспитанным, спокойным. Что Земля не окажется на грани техногенной катастрофы, не окажется в руинах из-за беспрерывных междоусобных войн, не будет покинута людьми как старая/неинтересная/запущенная планета; что Земля не станет Саракшем или Надеждой. И пусть это всё, если и станет не только возможным, но и вероятным, — дело далекого-далекого будущего, дело десятков поколений. Зато читая о таком мире и таком будущем, хочется для него что-то сделать, хочется сеять разумное, доброе, вечное, хочется прямо сейчас (даже не с понедельника) начать избавляться от внутренней обезьяны...

Может быть, в этом есть что-то детское — в этой нежной любви к фантастическому миру. В привязанности к персонажам: ведь щемит внутри и, может, выступают слезы, когда читаешь:

У него [Тойво] были слезы на глазах. Он уже не думал больше о проигранном бое. Там, за дверью, умирал Горбовский — умирала эпоха, умирала живая легенда. Звездолетчик. Десантник. Открыватель цивилизаций. Создатель Большого КОМКОНа. Член Всемирного совета. Дедушка Горбовский... Прежде всего — дедушка Горбовский. Именно — дедушка Горбовский. Он был как из сказки: всегда добр и поэтому всегда прав. Такая была его эпоха, что доброта всегда побеждала. "Из всех возможных решений выбирай самое доброе". Не самое обещающее, не самое рациональное, не самое прогрессивное и, уж конечно, не самое эффективное - самое доброе! Он никогда не произносил этих слов, и он очень ехидно прохаживался насчет тех своих биографов, которые приписывали ему эти слова, и он наверняка никогда не думал этими словами, однако вся суть его жизни — именно в этих словах. И конечно же, слова эти — не рецепт, не каждому дано быть добрым, это такой же талант, как музыкальный слух или ясновидение, только еще более редкий. И плакать хотелось, потому что умирал самый добрый из людей. И на камне будет высечено: "Он был самый добрый"...
Мне кажется, Тойво думал именно так. Все, на что я рассчитывал в перспективе, держалось на предположении, что Тойво думал именно так.

В страстном интересе к приключениям и авантюрам героев. В неискоренимом восприятии описанного как правды, которая еще случится, а писателей — как просто очень умных людей, которые отчего-то знают больше, чем мы.

Стругацкие так пишут, что в этом нет никакого вымысла, читаешь и думаешь — ну как такое можно придумать? Нет, такое не придумаешь.

Наступило молчание. Они думали. Туго соображающий Лесник со скрипом копался в волосах, отвесив нижнюю губу. Видно было, как идея медленно доходит до него, он часто заморгал, оставил в покое шевелюру, оглядел всех просветлевшим взглядом и, оживившись, хлопнул себя по коленям.
Чудесный дядька, добряк, с ног до головы исполосованный жизнью и ничего о жизни так и не узнавший. Ничего ему не надо было, и ничего он не хотел, кроме как чтобы оставили его в покое, дали бы вернуться к семье и сажать свеклу. Хорошие деньги до войны зарабатывал он на свекле, крепкий был хозяин, хоть и молодой, а войну провел в окопах и пуще атомных снарядов боялся своего капрала, такого же мужика, но хитрого и большого подлеца. Максима он очень полюбил, век благодарен был, что залечил ему Максим старый свищ на голени, и с тех пор уверовал, что пока Максим тут, ничего плохого с ними случиться не может. Максим весь этот месяц ночевал у него в подвале, и каждый раз, когда укладывались спать, Лесник рассказывал Максиму сказку, одну и ту же, но с разными концами: "А вот жила на болоте жаба, большая была дура, прямо даже никто не верил, и вот повадилась она, дура..." Никак не мог Максим вообразить его в кровавом деле, хотя говорили ему, что Лесник — боец умелый и беспощадный.

И возникает такое редкое, но очень ценное, трепетное ощущение, когда ты умом понимаешь, что вся история выдумана, выложена из чьей-то гениальной головы на бумагу; но сознание всё равно оступается, срывается и воспринимает это как быль. Еще я люблю Стругацких за умение водить читателя лабиринтами собственных идей: где-то тебе приходится мучиться вместе с героями, плохо понимая даже выданные условия задачи, а в другой момент ты, обо всём уже догадавшись, сочувствуешь героям, блуждающим в неведении. Все ловушки расставлены, все в исправности. Все ждут читателя.

А юмор? Маленькие улыбки, рассованные по всему тексту, появляющиеся, когда ты меньше всего их ждешь. Начало «Обитаемого острова» — Максим аварийно высадился на неизвестной планете, причем в процессе его корабль был взорван:

Спокойствие, думал он. Главное — не пороть горячку. Время есть. Собственно говоря, у меня масса времени. Они могут искать меня до бесконечности: корабля нет, и найти меня невозможно <...>
Он подошел к краю обрыва, ступая по бетонным плитам, и увидел ржавые, обросшие вьюном, фермы, остатки какого-то крупного решетчатого сооружения, полупогруженные в воду, а на той стороне - продолжение дороги, едва различимое под светящимся небом. По-видимому, здесь когда-то был мост. И по-видимому, этот мост кому-то мешал, и его свалили в реку, отчего он не стал ни красивее, ни удобнее. Максим сел на край обрыва и спустил ноги. Он обследовал себя изнутри, убедился, что горячки не порет, и стал размышлять.

Серьезнейший монолог Сикорски в повести «Жук в муравейнике»:

<...> Для Ученых все ясно: не изобретай лишних сущностей без самой крайней необходимости. Но мы-то с тобой не ученые. Ошибка ученого — это, в конечном счете, его личное дело. А мы ошибаться не должны. Нам разрешается прослыть невеждами, мистиками, суеверными дураками. Нам одного не простят: если мы недооценили опасность. И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флуктуациях — мы обязаны предположить, что где-то рядом объявился черт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах. И слава богу, если окажется, что это была всего лишь флуктуация, и над нами будет хохотать весь мировой совет и все школяры в придачу...

«Волны гасят ветер» — решающая встреча с умирающим Горбовским:

<...> Гостиная у Леонида Андреевича обставлена была по-спартански. Торшер (абажур явно самодельный), большой диван под ним и низенький столик. В дальнем углу — несколько седалищ явно неземного производства и предназначенных для явно неземных задов. В другом углу — то ли экзотическое растение какое-то, то ли древняя вешалка для шляп. <...>

И ты улыбаешься, улыбаешься, улыбаешься. И хочется сказать, как Щекн, коротко и честно: Хорошо. Трудно без.

Итак,с чего бы начать...
Повесть номер раз - "Обитаемый остров".Начну С того что фильм Бондарчука я смотрела гораздо раньше,а вот до книги добралась только сейчас.Почему то по отзывам друзей,думалось что фильм много хуже книги,оказалось что прям очень даже фильм и ничего.Герои очень подходят К образам описанным в романе,да и с сюжетом расхождений не очень много.Воот.Сама же повесть очень интересная,как в плане сюжета,так и в мыслях на которые наталкивает читателя.У Стругацких произведения как то по разному мне читаются,какие то совсем не "идут",а это на одном дыхании прочиталось,хоть сюжет и знала.Вобщем советую для прочтения:)
Повесть номер два - "Жук в муравейнике".Прочитала просто с лету,за полдня наверное.Сюжет очень заинтересовал,тайна скрывалась до самого конца.Очень любопытно было в чем там дело то:))Максиму в этой повести уже 45 лет.Он очень значительно отличается от Мак Сима из "Обитаемого острова".Наверное много усвоил после истории На Саракше.
Повесть номер три - "Волны гасят ветер".Вот.Одно из тех вещей Стругацких ,которое не осилила.Что то прям с первых страниц таак скучно показалось...Не мое.

это трилогия, объединенная одним героем по имени Максим Каммерер, но начала я читать с конца, название последней части больше всего понравилось. понравилось мне тоже с конца: последняя и средняя вполне себе, а первая - совсем нет.

"Волны":
путем долгих поисков, герои открывают секрет, что некоторые люди скрывают в себе возможность более обширного сознания и возможностей, которые появляются, если этих людей каким-то образом активировать. основную идею этой книги можно выразить в 2,5 строчках, если не пересказывать все перипетии.

"Жук":
тут сюжет тоже можно выразить коротко. путем долгих поисков, герои открывают секрет, что когда-то на одной планете обнаружили саркофаг с оплодотворенными яйцеклетками и вместо того, чтобы его уничтожить, стали этих детей выращивать. но от самих детей это скрыли. а потом к каждому ребенку обнаружились детонаторы, при разрушении которых ребенок тоже погибает. в вопрос зачем и кто это сделал авторы не углублялись.

"Обитаемый остров":
я не люблю книги, которые описывают советское (ну или капиталистическое) общество как будто оно существует на другой планете, для этого даже думать особо не надо. единственная книга этого вида, которую я люблю - это "Незнайка на луне". здесь сюжет в том, что чувак прилетел на планету, а там типа ссср. и он сначала к одним, потом к другим, а потом - к третьим. про третьих я уже не дочитала.

я попробую Стругацких еще почитать, мне нравится, что они внимательны к языку. он у них нормальный, не супер, но ок, в отличие от большей части тех немногих фантастических книг, которые я читала, где язык был ужасный.

еще я начинала, но не смогла дочитать "Понедельник начинается в субботу" (бугаганство какое-то) и "Трудно быть богом" (не люблю средневековый антураж).

До этого после прочтения Стругацких на душе всегда оставался какой-то мутный осадок, очень тяжело они мне давались. Поэтому бралась за чтение с настороженностью. И неожиданно мне очень понравилось! Прочитала, не отрываясь! Увлекательно, живо, образно, заставляет мыслить, в общем, все , что мне нужно. Это три романа одного цикла, написанные в жанре "космической фантастики". Я вообще не поклонница такого жанра, а тут просто как будто не книгу читала, а реальные хроники. Рекомендую!

Не хватает кнопки "не дочитал" или "не осилил", как уже замечалось. Очень не хватает.
Это моя первая книга братьев, я слышала о ней хорошие отзывы. Читать не собиралась, но однажды мне презентовали данное произведение. Я честно пыталась, учась в 10 классе, в 11 и на первом курсе. Но у меня не вышло. Утомительно, скучно... мне редко нравятся вещички с перестрелками, войнушками. И главный герой не впечатлил. Осилила половину, и то потому что интересно было, что такое "массаракш", так часто встречающийся в тексте.
Просто, наверное именно это произведение очень сильно не моё.
Фильм кстати тоже не пошел. Пол часа и меня стало клонить в сон, так что совсем никак.

Естественно, после того как Бондарчук экранизировал, так сказать, первую часть "Обитаемого острова", нестерпимо захотелось прочитать саму книгу и узнать, чем все закончится. Известное дело: экранизация и книга - две разные вещи. Режиссер и писатель, используя один и тот же сюжет, рассказывают зачастую диаметрально противоположные истории. Не знаю, что там будет у Бондарчука во втором фильме (доживем до апреля), но уже сейчас понятно, что режиссер сильно "поработал" над атмосферой планеты, на которую попал Максим Каммерер. У Стругацких она крайне депрессивная, кажется, будто на палитре растерты исключительно оттенки серого (сразу вспоминается жутковатый "Сталкер" Тарковского), хочется бежать-бежать-бежать с этой планеты; у Бондарчука мир получился хоть и мрачным, но ярким, в нем можно жить. Пересказывать фабулу после экранизации становится чем-то неприличным, но все-таки - для памяти, если мой ребенок спросит меня: о чем это?)
Итак, 20-летний землянин в силу непредвиденных обстоятельств попадает на крайне враждебную планету, отчаянно напоминающую СССР со всеми его прелестями оболванивания цензурой и пропагандой, раздутым военным бюджетом (здесь - башни), комплексом внутреннего врага (здесь - выродки) и даже маленькой победоносной войной, но это уже во "второй" части. Короче говоря, мне стало понятно, почему книга была культовой для наших пап-мам и почему нами она воспринимается все больше как фантастика, нежели карикатура на окружающую действительность.

Очень приятная вещь.
Перечитывая, находишь все новые и новые интересные вещи в этом произведение.
мои любимые авторы.

Очень интересная книга-до сих пор удивляюсь, как я ее могла заметить только в 18 лет на полке)

наверно, единственная книга, которую я ни асилил...до этого даже не очень интересные книги заставлял себя читать до конца, убеждая себя и надеясь, что вот-вот самое интересное начнется... Вообще первая книга о Максиме Каммерере "Обитаемый остров", прочитанная в детстве, а потом еще несолько раз - очень нравилась, следующая "Жук в муравейнике" - в общем, тоже ниче.. но в этой "Мак Сим" уже превратился в старика, поднялся по слушебной леснице, стал большим начальником, начал выполнять аналитическую работу по рассмотру всяких записок и документов. поэтому книга к сожалению скучнейшая..