|
|
|
|
|
|
|
|||||||||||||||||||||
|
|||||||||||||||||||||
|
|||||||
|
|||||||
|
|||||||
|
|||||||
«Лолита» вовсе не буксир, тащащий за собой барку морали, не литература «больших идей», а то, что способно заставить о своей смысловой загруженности спорить читателей, считающих например, что тема романа – «старая Европа, развращающая молодую Америку» и наоборот.
Но я не имею ввиду, что «Лолита» «пуста» в моем понимании, а наоборот, предлагаю найти между шедевром литературы и скабрезным сочинением золотую середину, в равной степени не обязывающей произведение быть гениальным либо посредственным, а попросту доставить пресловутое удовольствие от прочтения.
Зрелый мужчина, главный герой, именуемый Гумберт Гумберт несчастен по той простой причине, что жизнь не доставляет эму никакого удовольствия, он мечется из стороны в сторону в поисках чего-то своего, но его постигают неудачи. Нанесенная в детстве травма неокрепшей психике накладывает отпечаток на дальнейшее устройство жизни, взаимоотношения с людьми, с сопутствующими страхами и комплексами юношеских лет, навсегда оставшимися с Гумбертом. Тот ребенок, «первая любовь», которая на время ворвалась в жизнь мальчика, принесла восторг, безнадежность, безумство и бесстыдство, коими он мог наслаждаться, находясь рядом с Анабеллой – тоненькой, светловолосой, с «медовым оттенком кожи». Она умерла от тифа, а долгие годы одиноких страданий забрали, в конце концов, из памяти четкие представления черт лица, голоса, образа мыслей. Без этого трагичного эпизода, вряд ли через жизнь героя прошла бы такая жирная искривленная трещина, если бы только он не послужил первым признанием врожденного извращенца.
Встреча с Лолитой, бедной капризницей, находящейся в нежном юном возрасте и такой притягательной для Гумберта, состоялась. Я не знаю, как точно можно описать состояние героя, нашедшего, наконец, в этом суровом для него мире отдушину в виде неторопливого скромного существования в не отличающемся опрятностью доме и в лице юной прелестницы, посчитавшей забавной игру со взрослым мужчиной в своеобразную тайную любовь.
Ничто больше не интересовало его, кроме как возможность быть рядом с этой девочкой: нескромной, манящей, привлекательной и озорной. Сорванец, который вечно портит матери жизнь, срамит непристойным поведением перед образованным интеллектуалом (кем слывет Гумберт в глазах новоиспеченной жены Шарлотты). Все шалости падчерицы доставляли ему столько удовольствия, что нельзя было вообразить жизни лучше.
Несчастный случай «осчастливливает» отчима, этого ужасного человека, который повсюду будет таскать за собой свою маленькую Ло, пустившись в странствие по захолустным городкам Америки 50-х годов. Насколько ненавистен может быть Гумберт, настолько же сильное чувство жалости возникает к девочке, по неосторожности своей и легкомыслию ставшей не дочерью, но любовницей, если не сказать жертвой извращенца. Она весьма красочный персонаж, которая утаивает свое страдание и стремление сбежать, копя жалкие гроши карманных денег. Со временем, герой понимает, что крах близок. Он подозрителен, осторожен, нервозен и груб. Потеря Лолиты приравнивается к смерти всего человеческого, что было в этом противоречивом человеке. Понимая всю сложность ситуации и соглашаясь с ненормальностью своего поведения, Гумберт ничего не сможет сделать. Роман – это исповедь. Несмотря на то, что история эта ужасает и возмущает, нельзя не согласиться, что автор не позволяет себе и тени грубости в описании чувств героя к девочке, делая повествование изящным и утонченным – за счет умения подавать действительность под особым соусом, скрывающим шокирующее.
Конечно же, уже повзрослевшая девушка находит способ покинуть своего эстета-мучителя. Дальнейшее судьба обоих героев еще хуже, несмотря на открывшиеся, на первый взгляд, горизонты. Гумберт долгие годы ищет след Лолиты, но безуспешно. До тех пор, пока она сама не решится написать письмо. Через много лет. Когда он потерял всякий смысл жизни и живет воспоминаниями. Встреча, удивление, нахлынувшее чувство собственности. Но уже поздно стараться вернуть девушку. Он снова наедине со своим сумасшествием. С самого детства был обречен на несчастье.
Как художественное произведение, «Лолита» далеко выходит за пределы покаянной исповеди, но гораздо более важным, чем ее научное значение и художественная ценность, нужно признать нравственное ее воздействие на серьезного читателя, ибо этот мучительный анализ единичного случая содержит в себе и общую мораль. Тяжело воспринимать спокойно эту историю, но Набоков добивается именно этого. Нельзя остаться равнодушным, формулируя в голове свои причины, сподвигнувшие автора написать столь странный и изящный роман. Может быть, следует больше внимания обращать на развитие детей и подростков, делать общество «правильным» во всех отношениях, стремясь к порядку в умах и сердцах.
Но не стоит забывать, что главное, получаемое от прочтения какой-либо художественной литературы, помимо познания чужого опыта, это удовольствие, о чем и говорил В. Набоков.
Долго не могла определить своего отношения к Набокову, и почему-то только после прочтения «Лолиты» оно окончательно склонилось в сторону глубоко положительного.
Быть может, всё дело в том, что в случае с другими его романами меня всегда вводил в заблуждение язык повествования, авторский стиль. Я никак не могла разобраться, что же в нём не так: вроде бы мастерское владение словом налицо, затягивает, обволакивает — всё как надо. И всё же чувствуется какой-то подвох. Только предисловие к «Лолите» (за авторством Б. Аверина) наконец-то расставило всё по своим местам и прояснило то, что мне самой никак не удавалось для себя сформулировать.
Аверин пишет о том, что почти все тексты Набокова построены как «непрямое высказывание», — и это многое объясняет. Для восприятия истинного смысла набоковского текста мало одного лишь понимания значений отдельных слов, из которых он составлен. Смысл текста вообще соотносится с этим текстом очень опосредованно. «Прямое словарное значение даёт лишь самый поверхностный слой смысла, глубинные же значения уводят в область неявного, "непрямого" взаимодействия Набокова с русской культурной традицией». Возможно, на примере «Лолиты» это чувствуется особенно хорошо, потому что изначально она была написана на английском, и лишь потом переведена автором на русский язык — это обстоятельство вообще наглядно демонстрирует условность текста как такового. «По Бахтину, "непрямое говорение" — это "отношение к своему языку как к одному из возможных языков (а не как к единственно возможному и безусловному языку)". Ни одно из утверждений Гумберта не становится окончательным, единственно совпадающим с реальностью. И ни один сюжетный ход не оказывается реализованным однозначно».
Стоило понять это — и Набоков сразу сделался очень близким и, если не понятным, то по крайней мере доступным для понимания. Стал возможен какой-то продуктивный диалог с писателем и его текстами. Стало возможным погрузиться с головою в текст, в эту бесконечную череду причудливого словобреда и хитроумных иносказаний. И в какой-то момент становиться совершенно неважно, было ли всё описанное на самом деле (в рамках придуманного автором мира), и что же было на самом деле, и что могло быть... И кажется, что параллельно с тем, как где-то там далеко-далеко ирреальный Гумберт Гумберт занимается растлением Лолиты, сам Набоков у тебя под самым носом занимается растлением языка. Ни с чем не сравнимое ощущение.
И при этом, не довольствуясь одним лишь бесспорным, почти физическим удовольствием от самого процесса чтения, всё равно пытаешься собрать воедино разбросанные тут и там ниточки и воссоздать для самого себя цельную картину истинного содержания романа. Ещё не зная, что в послесловии автор откровенно сообщит, что ненавидит всякие символы и аллегории. Ну и хорошо, что приберёг это для послесловия: ничто не мешало читателю всю дорогу вникать в детали и склонять их на разные лады. Тем более что возможности для этого практически безграничны.
«Кто знает, — читаем мы в рассуждениях Гумберта, — может быть, истинная сущность моего "извращения" зависит не столько от прямого обаяния прозрачной, чистой, юной, запретной, волшебной красоты девочек, сколько от сознания пленительной неуязвимости положения, при котором бесконечные совершенства заполняют пробел между тем немногим, что дарится, и всем тем, что обещается, всем тем, что таится в дивных красках несбыточных бездн». И вся книга — как история одной попытки заглянуть в эту несбыточную даль, «повисание над бездной», приоткрывание какой-то призрачной завесы — не в узкоэротическом, да и не в эротическом вовсе, а в гораздо, гораздо более широком смысле.
Самое первое ощущение от книги - прекрасный язык. Интересный сюжет, замечательно описан главный герой, да и, собственно, почему бы и нет, если это исповедь человека, где он откровенно, без лишних масок и уверток, показывает себя изнутри.
С одной стороны, мерзко. Но мерзко не только от прочтения вожделения взрослого педофила к подросткам -девочкам, но и от этих самих девочек! Лола. Кто она? жертва? Я бы не сказала. Девочка была настолько извращена (тут уже вопрос, обществом ли или отсутствием должного воспитания и контроля со стороны матери). Для нее было развлечением, игрой переспать с мальчиком, который только что сношался с ее подругой (именно сношался, потому что любое другое слово смогло бы передать меньше мое отвращение к этому поступку Ло). Более того, она сама начала целовать Гумберта, дразнить его, а в итоге сама же и настояла на первом половом акте с ним.
Что интересно, автор так повествует, что к концу книги, мне становится жалко уже больного, любящего по-настоящему Ло, Гумберта. Его обманули, бросили, девочка сбежала, он ее ищет, страдает... Я не знаю, то ли это своего рода Стокгольмский синдром? Но сама не понимаю, как так? Педофил, извращенец.... А жалко )
Короче говоря, интересная книга с прекрасным описанием судьбы главного героя. Книга, к которой надо быть готовой и созреть что ли... Первый раз я бралась за нее в 13 лет (2 страницы и все-тошно, дальше в 18 - тот же результат).
На мой взгляд, в этом мире существовало всего двое человек, которые владели словом так же, как Джимми Хендрикс гитарой.
Это Уайльд и Набоков.
Писать так, как они, не мог никто и никогда. Книги, которые хочется от корки до корки выучить наизусть, книги, над которыми я плакала, как некоторые плачут перед фреской Микеланджело в Сикстинской Капелле.
Первые строчки "Лолиты" я уже много лет считаю самым прекрасным, что только могло случиться с литературой.
Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя.
Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та.
Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита.
Может не самое лучшее, может не самое изысканное, но несомненно - самое новейшее. для того времени все идеи столь новы, что гениальность просто не хочется оспаривать. для сегодняшнего читателя - немного другое настроение, восприятие. Набокова нужно читать в контексте времен и нарвов.
спасибо Америке, что сделала много лет назад одну из самых сильныхэкранизаций произведений литературы. И не сомтря на то, что не мы, а они, из-за океана, но картинка есть. Контакт нацден
