Лолита

Тягучая, тянучая, тяжелая книга. Как мед, в который опускаешь грязные пальцы, как еще горячая патока, на всю комнату раскинувшаяся ароматом. Как Гумберт и Ло-ли-та, сходящие с ума, как весь мир - декорациями. И страшно, и странно, и пьяно.
Обволакивающий стиль письма, океаны чудеснейших метафор, задыхаешься. И чувствуешь все, о чем написано: и то, как прижимается к нежной коже рука в песке, и чем пахнут смятые простыни, и как шипит в Лолитином красном горле газировка.
История вихрем проносящаяся в голове, задевающая все рецепторы. Главное прочитать тогда, когда придет свое время, иначе отшвырнет от себя эта книга, оставив неприятный осадок вместо нескольких часов томительной истомы как будто бы тобой совершаемого греха.

Набоков, свет моей жизни, огонь моего разума. Грех мой, душа моя. На-бо-ков: кончик языка легко касается нёба, губы складываются в поцелуй — и резкий щелчок. На. Бо. Ков.
Он был Владимир, просто Владимир, в книжке в белой обложке, с исчёрканными карандашом страницами (почти развалился, но ещё держится). Он был Набоков "Защиты Лужина" с грустной улыбкой. Он был Владимир Набоков, эмигрант, в "Машеньке". Он был Владимир Владимирович в "Других берегах". Но сейчас он для меня просто: Владимир.

Конечно, это всё стёб и ёрничанье, а настоящее моё отношение к "Лолите"... Описать очень трудно. Давно она лежит на моей полке, давно хотела я её прочитать, но если бы не флэшмоб, то оттягивала бы этот момент ещё бесконечно.

Набоков — мастер. Я много раз слышала, что он "продался" и написал "Лолиту" ради денег, что само по себе смешно, откуда же ты знаешь, будет продаваться твоя за бешеные суммы или нет заранее (если ты, конечно, не Дарья Донцова или кто там ещё есть пишущий коммерческий проект?)? Владимир Владимирович мастерски сыграл ва-банк на мерзком, в общем-то, герое и скандале, но с таким же успехом мог со своей "Лолитой" вылететь в трубу. Но игра удалась, и это не только чистое везение. Представьте, что этот же сюжет описывает кто-то, кто не умеет так витиевато и просто одновременно складывать слова во фразы, создавая из них изящное кружево. Удивительное ведь впечатление: все слова и их значения (и подзначения) нам знакомы, но мы в жизни бы не додумались так их сочетать или использовать такие метафоры, пока не увидели бы их у Набокова. Он виртуоз, только не игры на скрипке, а игры на языке, как родном так и не родном. Ведь на самом деле сюжет "Лолиты" и до этого использовался в литературе, только его совершеннейшим образом отвергли и забыли.

Гумберт Гумберт, Гумберт в квадрате, имя, которое Набоков так не любил, что удвоил в стремлении подчеркнуть неприязнь. Ужасный и страшный человек, на мой взгляд. Хуже маньяка и параноика только маньяк и параноик, который прекрасно понимает, что он болен, что он ненормален, но при этом не делает никаких попыток по "излечению" себя. А всё ещё и потому, что он невероятный сноб, считающий всех вокруг хуже себя, даже психиатров. У меня даже были мысли, что он позволяет себе всю эту историю только из-за уверенности в собственной исключительности, может быть, даже сексуальные отклонения он рассматривает как признак своей исключительности, но на эту тему герой совсем не говорит, потому что он маньяк, а у маньяка, как известно, больше одной мании в голове не помещается. Забавно, обычно рассказчик невольно вызывает симпатию или хотя бы понимание, но в этом случае он не вызывает ни того, ни другого. Мерзкий трусливый человечишка, который потакая своим слабостям, готов идти на всё. Лолиту он загоняет в рабство, настоящее рабство, хотя ему вовсе не нужна сама Лолита, к ней он относится как к вещи и, пожалуй, был бы рад, если бы она всё время молчала и в нужные моменты раздвигала ноги. Его идеальная женщина: резиновая, послушная, которая не требует гулять и играть, не растёт и всегда готова. Он пытается превратить Лолиту в такую женщину, безуспешно, хотя он не гнушается подкупать, шантажировать и запугивать. Гумберт хочет контролировать каждую секунду её жизни... Действительно маньяк, худшая из разновидностей, к Лолите относится как к дорогой серебряной ложке, поэтому так и беснуется, когда её забирают. Песня вожделения и страсти, гимн собственничества и эгоизма, ни о какой любви тут не может быть и речи. Вся эта ерунда в конце, что он нежно любит её, тут же прерывается словами: "Ах так! Так вот кто украл мою любимую ложечку, пойду и тресну его совочком по башке". А виноваты во всём всегда другие, а не бедненький Гумбертик, который, впрочем, любит иногда упиваться тем, что он плохиш, показательно самоуничижаясь. Виновата гнусная Лолита, совратившая его, виноваты вообще все твиггиподобные девочки, потому что так выглядят и искушают его, виноват мир, который осуждает изнасилования двенадцатилетних, виноват кто угодно, кто подвернётся под руку.

Лолита... А что Лолита? Не могу называть её дурочкой, мы ведь видим её только глазами Гумберта, который ограничен и пристрастен. Для своих лет она вполне адекватна, ну, грубиянка, бунтарка и не любит читать Пруста в оригинале, но это нормально. Просто девчонка, обычная девчонка, которой очень не повезло нарваться не на тех людей.

Книга — плохая и хорошая. Точно знаю, что не буду её перечитывать, хотя Набокова нежно люблю, и здесь его язык тоже прекрасен. И про маньяков я читать люблю... Но не про таких немотивированных. Это не просто маньяк. Это козёл.

Флэшмоб 2011, спасибо за рекомендацию Obright .

Об этом произведении написано столько, что я не буду пытаться охватить все аспекты, и намеренно опущу самые очевидные - личность Гумберта и природу его страсти.

На этот раз я хотела бы поговорить о Шарлотте Гейз. Вам не показалось, что она идеальная жена? Конечно, через призму Гумбертовского тщеславия она может показаться противной склизкой мещанкой, но... я и сама себя отношу к этому слою общества, так как живу его ценностями: материальное благополучие, здоровый духовный рост(не заводящий в бездны отречений от мира), забота о семье, воспитание детей. Вы только вспомните, как она любила Гумберта! Он дулся, а она брала его за подбородок и целовала. Она погрузилась в обустройство быта, вызывая презрение Гумочки, но разве это не было настоящим прекрасным занятием для любящей жены? Она хотела чтобы он верил в бога,как истая христианка она не могла не заботить о его душе, и это было еще одним проявлением ее любви. Сквозь гумбертовы очки она ненавидела свою дочь, но позвольте - та и впрямь была весьма скверная девчонка! И Шарлотта - как могла - заботилалась о ней. Она недостаточно любила ее? Позвольте, но ведь мы, взрослея, начинаем очень критично относится к родителям, а порой и перестаем любить. Так отчего же Шарлотта должна была безоговорочно любить эту ограниченную стервозу? Да, Лотта не идеал утонченного интеллектуала и эстета. Но будь я мужчиной я бы наверное боготворила такую щедрую, красивую и по-своему, по-житейски, неглупую жену.

Теперь немного о Лолите.
Как бывшая когда-то девочкой 12 лет и довольно развитой, могу сказать, что Лолитины ужимки, гримасы и проказы, питавшие Гумбертову страсть, свойственны в той или иной мере любой девчонке ее возраста. Мужчины и слегка порочные игры с ними чем-то волнуют, притягивают, завораживают, я очень хорошо помню это чувство. Конечно, далеко не каждая девчонка дает им волю, но испытывает, мне кажется, каждая. То же, что произошло с ней потом - прекращение после окончательного сближения с Гумбертом в совершенно мрачное и тяжелое чудовище, связано с тем, что столь ранний опыт сожительства оставляет очень тяжелый осадок на девичьей душе... Зачерняет, остается несмываемым пятном, постоянно раздражающим бельмом на глазу - отсюда и чрезмерная раздражительность Лолы. С годами этот (мягко говоря) дискомфорт пропадает, девочка зреет, интимная жизнь входит в естественное русло и мы закономерно видим перед собой Лолу последней встречи с Гумбертом. Удивительно, как Набоков так точно сумел передать не только линию Гумочки, но и Лолину? Откуда, из каких небесных закромов мог он узнать, что чувствует маленькая девочка, окунувшаяся в эту жизнь? Я не знаю. Я знаю лишь, что такое начало чувственный жизни, даже стертое с годами, оставляет неизгладимый отпечаток на женской душе. Это будущие женщины с изьяном, с щербинкой внутри. Ее стоит пожалеть, как бы она не была противна. Но все же как она мне противна!

И, наконец, главное, волшебное, диковинное и волнующее - то, за что я люблю Набокова.
Картины, картинки, образы, миражи, фотографии, литографии, снимки, все время перед глазами стоят какие-то изображения и не только - осязания, запахи, вкусы. Но это не убогая кинематографичность унылых в своей примитивности современных сюжетных поделок, это - истинная живопись - отражающая реальность, но не через голую точность и сухую объективность, а через таинственные мазки слов, неуловимую игру предложений, расфокусированность сравнений... О, этот Набоковский язык! Мои жалкие потуги описать его великолепие могут его только принизить. Возможно, не каждый его сможет принять. Но, на мой взгляд, это уже изъян восприятия читателя, а не минус Набоковского языка и стиля.

I want to hold you close
Skin pressed against me tight
Lie still, and close your eyes girl
So lovely, it feels so right
I want to hold you close
Soft breasts, beating heart
As I whisper in your ear
I want to f*cking tear you apart
(c)She Wants Revenge

Ах, как сладко. Как пьяняще-нежно, томительно, мучительно, безумно. Как липкое сумашествие ванной с джинанасом. Ах, этот искуситель Набоков. Пьянит языком и утягивает на дно, во влажную пещеру греха - пугающего, волнующего, такого соблазнительного. Ода страсти, поэзия похоти, песнь вожделения. Очаровательное грехопадение.

вывернуть мою Лолиту наизнанку и приложить жадные губы к молодой маточке, неизвестному сердцу, перламутровой печени, морскому винограду легких, чете миловидных почек!

И вправе ли мы осуждать Гумберта Развратного, Гумберта Похотливого, Гумберта Поэта за невозможность противиться мучительной тяге, демону, овладевшему душой и телом - этому чертенку в платьице и белых носочках? В каждом из нас прячется грешник, скрывается где-то на задворках души, в трущобах сознания, за мраком зрачков. Он в бегах, этот ассоциальный тип, этот злодей - подальше от чужих глаз, от совести, от власти общественного мнения. Найдите это мрачное логово внутри, побудьте с ним пару минут наедине и задайте себе вопрос. Достаточно ли вы сильны, чтобы противиться демону соблазна в себе? Или так: достаточно ли вы сильны, чтобы выпустить его на волю?

Эту книгу первый раз я прочитала полтора года назад. С тех пор мои литературные предпочтения поменялись, у меня появилось много любимых книг и авторов. Но если меня спросят, а какая же из книг самая любимая? Какая из книг прочно заняла место в моём сердце? Я не буду задумываться над ответом.

Набоков, написавший "Лолиту", совсем не тот, который написал "Приглашение на казнь" или другие произведения. Мы прощаем ему повторы, нелепые словосочетания, иногда непонятные нам предложения и грязь затронутой темы.

За полтора года мои взгляды поменялись и прочитывая я испытала иные эмоции. Первый раз я просто наслаждалась, восхищалась любовью Гумберта к Лолите, видела только нежность и чувства.
Сейчас я вникла больше, не далеко не во всё. Сколько ещё надо обратиться к этим страницам чтобы понять хотя бы больше половины?
Я видела бедных, несчастных, больных героев, страдающих и сходящих с ума.
Гумберт. А так ли искренне была его любовь к Лолите? Ведь страсть к этой русоволосой чертовке не мешала ему любоваться на очаровательных нимфеток, ублажая себя при этом Лолитиной ручкой. А всё таки любил. Не нимфетку, а саму Лолиту, беременную и побитую жизнью. А с чего всё началось? С Аннабель. Не было бы её, не было бы Ло. Неудовлетворённое желание в далёком детстве вылилось в такую своеобразную болезнь. Гумберт не виноват, он сам жертва. Он не педофил. Мы же не зовём вандалами мирных посетителей музея, которые просто любуются картинками и скульптурами. Так и Гумберт, потерянный Гумберт в галерее нимфеток.
Сама Лолита, центральная героиня узорчатого сюжета. В прошлый раз она вызывала отвращение, отторжение и неприязнь. Но как можно гневаться на жалкое и всеми покинутое существо? У неё не было детства, ещё до появления Гумберта. Что оставалось ей делать? Равнодушие матери, непонимание.
Да и сама Шарлотта Гейз, была бы полностью душевно здоровой женщиной? Нет нет и нет. Они все больны, но на этой гнили растёт изысканный цветок любви.

Необходимое вступление. Данный отзыв не имеет целью задеть или принизить ни Владимира Набокова, ни его многочисленных почитателей. Полагая, что ни от чего так не тускнеет талант, как от чрезмерного превознесения, точно так же пользы не зрю в ниспровержении колоссов, сбрасывании чего бы то ни было с парохода современности и прочих обрядах уязвлённого самолюбия. Следовательно, обсуждаю только собственное ой-ёлки, иллюстрируемое бородатой шуткой: "Морская качка была изображена с таким искусством, что при одном взгляде на картину начинало тошнить". Или обратимся к первоисточнику: Проснулся от бессмысленного и ужасно изнурительного соития с маленьким мохнатым, совершенно мне незнакомым гермафродитом.
А если бы маленький мохнатый гермафродит был знаком, - было бы приятнее? осмысленнее?
Это она меня совратила. Бессвязный, бредовой лепет тысячи миллионов насильников, демоническая соблазнительница десяти, семи, пяти лет от роду… Она, она виновата: adolescent, первоклашка, дошкольница. Соблазн, как и страх, - в глазах смотрящего. Хваленая зрячая кровь Гумберта чудесным образом видит лишь то, что он желает видеть: губки, грудки, лопатки, ягодицы, ляжки, пушок, промежность, расстояние между подвздошными косточками. Но че-ло-ве-ка?! фи, избавьте, не ломайте кайф. Реальность Лолиты была благополучно отменена.
Не везёт девке. Её реальность отменяют все, кому не лень: от мамаши с лозунговым «пускай только попробует быть несчастной» до комичной мисс Пратт с фрейдоидными выкладками. А Г.Г. – мастер отменять реальность чего угодно и кого угодно; вспомним, как он орудует своей только что сфабрикованной, в натуральный рост женой. Или поломка бедра вместо «перелом». Даже не Гулливер среди лилипутов, а Гамлет, затесавшийся в тупой и бездарный кукольный спектакль, пленённый самой красивой марионеткой: Dolly, Doll, Lollipop.
Не куколка, не леденчик, не мексиканский сувенир Лолита. Dolores. Скорби.
Гумберт – персонаж отрицательный. Ясно уж из того, что у Гумберта гнилые зубы. Негодяем и мерзавцем в послесловии можно не обзывать. Поэтому, а может быть, совсем не поэтому, привычным смешком встречаешь очередной акт самопревознесения:
…я был, и еще остался, невзирая на свои бедствия, исключительным красавцем…
…мне стоит только прищелкнуть пальцами, чтобы получить любую взрослую особу, избранную мной…
Моё сверхчеловеческое самообладание…
Моя старосветская учтивость…
…несмотря на мужественную мою наружность, я ужасно робок… [Ужасно – робок, оцените. К автопереводу предъявляют комичные претензии, ловя билингву на мнимых ошибках. Elm означает вяз, а у вас, В.В., шелестят и склоняются немыслимые в великом и могучем ильмы. Словарь Даля: Ильм, илим, ильма - дерево, похожее на вяз, Ulmus campersis, и другие близкие виды. Не учите рыбу плавать!]
…я помню, что удивился собственному хладнокровию…
…вчера я примерял перед зеркалом новую пару купальных трусиков…
Знакомо, знакомо. Бунин? «Тёмные аллеи» - «Я был в ту пору красив почему-то южной, горячей красотой, был даже неприлично красив», и та же заворожённая каталогизация губок-грудок-ляжек. «Митина любовь» - «под видом театра ей преподавались разные способы изменять мне».

Так ведет себя странно с крольчихою кролик,
Что кролиководы смеются до колик.

А не была ли Гейзиха соучастницей? Не расплачивалась ли дочь своей чудной тушкой за мамину семейную устроенность?
Достоинства набоковской прозы – это с любовью принимаемые недостатки. Сладострастие описаний, весьма условное: змея давится, натягиваясь на толстого выхухоля, с которого содрали кожу». Толстому выхухолю остаётся только посочувствовать. Рацио включается как радио, лишь бы не растворяться в содроганиях, подкрадываниях и трениях об детскую ножку. Милые навязчивые намёки чёрт те на что, уютные иносказаньица: психоаналистка Бьянка Шварцман, Бёрдслей Колледж и в качестве апогея (апофигея) фамилии одноклассников Доллиньки – МакФатум, Фантазия. Читал ли ВВН Козьму Пруткова? Ильфа с Петровым ценил высоко. Когда светлокожий вдовец обращается к читателям «Господа и госпожи присяжные», трудно отмахнуться от Остап-Бендеровских ассоциаций. Тогда «мотор», на котором трогательная пара колесит по Америке, - это «Антилопа-Гну»?
Нелегко живётся душке Гумочке. Давит конкуренция. Злые психоаналитики заталкивают в свой психоанал. Двенадцатилетним исполняется семнадцать. Волки жуют зайчиков, грузовики давят белочек. Я буду любить её, даже если она родит, то есть не так банально – «если прелестное, молодое, замшевое устьице осквернят и разорвут роды». Прямо Петрарка. Забавно встречать рассуждения о настоящей любви Гумберта под неизменной цитатой про огонь чресел, он же свет жизни. Да, Настоящая Л., на которую мисс Гейз не ответила. Все жертвы возлюбили бы своих насильников – воцарился бы рай на земле.
Ах, раздавленная белочка, как это жалко.
Давай играть, Лолли: ты будешь белочкой, а я грузовиком.
А Гумберт ведь расслышал настоящую Ло за белым шумом собственной скверны. Расслышал одну фразу: Знаешь, ужасно в смерти то, что человек совсем предоставлен самому себе.
Итак, Куильти, Гумберт, Долорес Гейз все трое предоставлены самим себе. А мы, пока живы, можем сделать лишь один вывод: что не можем делать никаких выводов.

Лолита

А вы любите порнографию?

Внимательно, очень вдумчиво смотреть ее, качественную, перед сном. Или нет, лучше в транспорте, спеша утром на работу. В том числе во время обеденного перерыва, параллельно жуя сочный сендвич, - потому что есть свободная минутка. Потратить эту минутку стоит на порево, хотя бы и набоковское. Поверьте, я пробовал.

Или тогда, когда хочется отвлечься от загромоздившей стимулы и планы суеты, окунаясь в красоту. Прикасаясь к истинному, виртуозно воплощенному порноискусству.

Или когда просто чувствуется необходимость о чем-то задуматься, что-то понять, найти для себя какие-то ответы. Она, порнография, вам поможет.

Так любите, или нет? Не стесняйтесь. Отвечайте утвердительно, или хотя бы попробуйте, вдруг вы оцените.

И только потом, слышите - потом, открывайте книгу и получайте приторное удовольствие от этой непритворно великолепно написанной книги. Тогда у вас получится дочитать ее до конца.

Не дочитал.
__________________________________________________________________________

«Я чувствовал, будто мое сердце бьется всюду одновременно».

«Бывает такая отрыжка, которая звучит овацией».

«Почти все одуванчики уже превратились из солнц в луны».

Невыносимое занудство ради занудства. Если первую половину книги внимание удерживали новизна темы и хороший язык, то в конце концов новизна сошла на нет, а язык и стиль успели вполне распробоваться, и пришло осознание, что не моё. Вот не моё и всё тут.
Честно говоря, не совсем понимаю, зачем? Ну хорошо, проследила за извращенцем, выслушала его мысли, где-то попыталась его понять и просто расширить так сказать кругозор. Ну допустим. А дальше что? А дальше ничего. Одно лишь сплошное самолюбование с редкими проблесками интересных мыслей. Самолюбование героя, мол я такой красивый и умный, и самолюбование автора мол "смотрите, как я могу".
Может автор, видно, что может. Но не в этой книге.

Есть книги, после прочтения которых в голове только одна мысль "Хм...", так вот "Лолита" стала для меня именно такой книгой. Не понравилось уже с первых страниц, ни сюжет, ни стиль, отвращение вызывало всё, давненько я так не мучился во время чтения. Все эти бредни педофила размышления по поводу "нимфеточности" и иже с ними, нет, это точно не для меня. Даже после книг Паланика у меня не было такого гаденького ощущения, будто "на тебя вылили ушат с помоями" (с). Все 250 страниц внутренний голос нашёптывал "Брось, брось", но мы ж мазохисты, нам ж надо добить, дочитать. Ну, дочитал, а собственно зачем? Хм...

Чем бы ты ни была, где бы ты ни была, в минус-пространстве или в плюс-времени, прости мне все это

Ступать тихо, говорить сладким шепотом. О ней. Зарекаться, а потом снова и снова складывать губы в уставшем и умоляющем – Ло-ли-та.
Ло.
Клетчатая рубашка прячет коричневую скалу лолитиной лопатки. Полоска нимфеточной тонкой щиколотки открывается между тусклой синей дымкой штанов и ясной белизной лолитиного носка. Усмешка на красных губах внезапно обернувшейся Ло, странной и дикой, смеющейся и скачущей на одной ноге.
Ли.
И бежит Лолита сквозь пьяную негу медового августовского солнца, и прячется от него в стекающейся в ручьи тени тополей. И подставляет она лицо последним лучам заката и смотрит на легких светлых мотыльков, слетающихся на свет уличных фонарей.
Та.
Слезы Лолиты как прохлада красного леденца, зажатого в руке. Тонкий невесомый холодок, оставляющий липкую сладкую мету лолитиного отчаяния.

Эта книга как падение в пропасть. Бесконечное и необратимое падение, когда стоишь у обрыва своего маленького мирка и сладостно замирает сердце – от высоты, страха, от ветра, разрывающего легкие своими порывами, и тяги, непреодолимого желания закрыть глаза и утонуть в сонном блаженстве полета. А дочитав последние строки, нога все же соскальзывает, осыпается ненадежный край, на котором ты стоишь, мучительно замерев. И падаешь, нелепо раскинув руки. Падаешь вверх.