Циники. Бритый человек

Голод, мракобесие, война, чисто ремарковские герои, любовь, горькая ирония. И все это - быстрыми поверхностными штрихами. Не вникая. Словно остановиться и задуматься над всем этим всерьез - верный способ сойти с ума.
Кого-то посадили? Куда важней найти в коробке шоколадных конфет любимую пьяную вишню. В стране голод и каждый день - черный? Пойти в гастроном и купить на последние деньги икры и лосося.
Высмеять все и всех. Не обращать внимания. Играть в игру. Делать вид, что тебе все равно.
А потом зайти на первую попавшуюся лестницу и не выброситься из окна только потому, что внизу горы гниющих отбросов.
Циники? Нет, не циники. Просто беззащитные и отчаявшиеся люди, которым некуда бежать от прекрасной социалистической революции.

Вообще то, что Мариенгоф назвал цинизмом, Ремарк называл жаждой жизни. Впрочем, каждый называет как хочет.

Любовь во время… первых лет Советской власти.

Эпиграф к рецензии: «Любовь, которую не удушила резиновая кишка от клизмы, - бессмертна».

Голод, разруха, грязь, блохи, помои, тухлая рыба, людоедство, становление социалистического строя,- вот декорации, на фоне которых развивается цинично-низменная и трагически-возвышенная история любви Владимира и Ольги.
Он провожает ее на свидания со своим братом –большевиком и ходит в ресторан с ее любовником.
Она спит с человеком, который убил ее брата, и отдается за 15 тысяч «новому русскому» времен НЭПа.
Он передумывает выбрасываться в окно, лишь потому что там куча помоев.
Она, умирая, думает лишь о том, что «противно лежать с ненамазанными губами»...

Имажинисты (от фр. «образ»), в том числе и Мариенгоф, стремились «как можно глубже вонзить в ладони читательского восприятия занозу образа», а для этого часто сочетали «чистое и нечистое», испытывали романтизм иронией и низменной реальностью.
Роман «Циники» (1928) отличное тому подтверждение. Несколько раз буквально отбрасывала книгу от себя, когда очередная «заноза» пронзала мой мозг. Ой, ну я не могу это читать! Потому что… так здорово написано! Вот, например: «С крыш прозрачными потоками стекает желтое солнце. Мне кажется, что я слышу его журчание в водосточных трубах», - и дальше: «Предвечернее солнце растекается по панелям. Там, где тротуар образовал ямки и выбоины, стоят большие, колеблемые ветром солнечные лужи». А вот еще - «окна занавешены сумерками», «деревья шелестят злыми каркающими птицами», «бульвары забрызганы зеленью», «уличные часы шевелят черными усами» и «снег над городом – седые космы старой бабы, которая ходит пятками по звездам». И самое-самое – «любовь раскроила мою физиономию улыбкой от уха до уха».

- Вы что-нибудь умеете делать?
- Конечно, нет.
- Н-да… В таком случае вас придется устроить на ответственную должность.

Книга долго лежала на полке, ждала своего часа, отчего-то мне вдруг показалось, что не очень хороший человек не сможет писать так, как мне бы понравилось. Я ошибалась.
Особая поэтика Мариенгофа заворожила с первых строк. Вроде бы и сюжет не новый, о любви во время революции и гражданской войне и о ужасах этого же времени не писал только ленивый.
Ольга, безусловно, та редкая женщина, героиня романа, которой отведена редкая для женщины ведущая роль, по сути весь сюжет строится вокруг неё и чувств к ней Владимира.
То, как он поначалу возносил свою любовь, и как возненавидел её в конце - это тонкая филигранная работа, без грубых переходов, заигрываний с читателем и манерностей.
Сам факт того, что главный герой - историк, не принимающий революцию, со своей жизненной драмой, и что повествование ведётся от его лица, позволяет некий новый взгляд на события.
Есть революция и есть жизнь. Одно не исчёрпывается и ни в коем случае не подменяется другим.

Ольга скончалась в восемь часов четырнадцать минут.
А на земле как будто ничего и не случилось.

перечитывая эту книгу третий раз, мне очень сильно захотелось выучить ее наизусть. потому что практически каждое (!) предложение в ней наполнено смыслом. живые герои в живой истории, которую можно увидеть и потрогать. циники.
только циники ли?..

в общем, одна из самых любимых книг.

Люьимейшая вещь у Мариенгофа.
Книга просто пестрит цитатами, читать нужно обязательно с карандашом.
Это это произведение, скорее, ода вынужденному цинизму, необходимому для выживания в невероятно сложное время начала века, голодное, холодное и "бесноватое". Драма начинается, когда жизнь становится похожа на балаган. Полное остутствие былого азарта и всякой красоты (остается одна пошлость). Можно только покончить жизнь самоубийством, сделав из этого последнее представление. И пожалеть только о том, что не почувствовать больше вкуса «пьяных вишен».

Красивейшая история любви в этом кошмаре:
"Сегодня ночью я плакал от любви"

Как же я не люблю, когда книга так построена: коротенькие главки, по сути, не очень связанные между собой. Из-за этого я не могу воспринимать книгу как что-то целое.

Не мое. Без сомнения, написано очень ярким, хорошим языком. Если не знать, что она написана в далеком 1928, то запросто сошла бы за перо нашего современника. Острые шутки, острые ситуации. Мне было бы интересно читать, честно. Но каждый раз, когда открываю файл книги и начинаю чтение, очень тяжело вспомнить, на чем собственно я остановилась. Печально. Да и вставки о событиях, происходивших в то время в СССР лично для меня не вызывали никакого интереса. Ну не знаю.

Может быть,чтобы понравилось, книгу нужно читать в каком-то особенном настроении. А может быть, что это обязательно должна быть бумажная книга. В любом случае, сейчас нет ни того, ни другого. К сожалению. Перечитаю. Обязательно. Когда будет нужная атмосфера.

Книга прочитана в рамках флэшмоба 2011 по совету moonlight_vodka . Спасибо))

Комната.

Замкнутое пространство. Полумрак. Стёкла затуманены морозом, потные, как подмышки. Тусклый свет фонаря пробивается сквозь небольшую тёплую полоску на стекле — "Ц". Палец выводит слово: Ц.И.Н.И.К.И.

Светлее.

На полу горка серебристо-белой фольги — конфеты "Пьяная вишня". Ничего не делать. Вариться в своём соку. Не покидать замкнутое пространство. Ни что на свете не стоит серьёзности. Есть то, что есть. То, что происходит — всего лишь происходит. Революции, войны, эпоха, сегодняшнее, грядущее, даже любовь — всё преувеличение. Озабоченность смехотворна.

— Даже любовь?
— Даже любовь.

Но Любовь, ведь она лежит, закутанная в серую простыню, на твоей собственной кровати, с пулей в позвоночнике. Лежит и жрёт "Пьяные вишни", пачкая постель кровью. Она умирает. Её дыхание туманит пространство комнаты. Надпись на стекле из шести букв Ц.И.Н.И.К.И. постепенно исчезает, ускользая в горячем дыхании.

Циников больше нет.

Меня это произведение очаровало - это как белый стих, местами как бред, иногда жестокое, иногда очень изящное, одним словом - потрясающая вещь...

При всей мерзости описываемых событий, безумно красивое повествование!
Сытая жизнь нэпманов перемежается со страшными картинами голода и каннибализма. Это отрезвляет.
"Циники" как пьяная вишня в голодное время. И стоило бы ненавидеть само ее существование, хотя бы по морально-этическим соображениям! Но как?! Ведь она такая вкусная...

Какое счастье, что я, стоя в книжном, увидела эту книгу и какое счастье, что решила её купить. Под обложкой этого издания Азбуки классики скрывается два романа "Циники" и "Бритый человек". И оба они прекрасны по своему, хотя и считается, что "Бритый человек" не самое удачное произведение в творчестве Мариенгофа.
Не стоит забывать, что Мариенгоф в первую очередь яркий представитель такого течения начала прошлого века как имажинизм. В своих романах он использует те же приёмы, что и в поэзии. Образ, метафоры, сочетание несочетаемого - вот что отличает его стиль. И когда я читала "Циников", я просто дышала и жила каждым словом, так точно и метко, и цинично (устами своих героев) Мариенгоф говорит о России и русских людях.
Романы как лоскутное одеяло скроены из газетных цитат, объявлений и собственно повествования, но при этом не теряется ощущение целостности, своеобразной последовательности и гармоничности.
Очень жаль, что в своё время критика плохо приняла эти произведения (в первую очередь по политическим причинам) и Мариенгофу пришлось даже извиниться за своих "Циников". Иногда думается, что в другое время он мог бы приобрести немалую известность именно благодаря таким романам и развивать своё творчество и дальше в этом направлении, но с другой стороны, и это более важно, в другое время такой роман не мог бы быть написан.