Раковый корпус
Александр Солженицын
ISBN: 978-5-91181-536-3
Год издания: 2007
Издательство: Азбука-классика
русская литература классическая литература солженицын советская литература медицина рак ссср история коммунизм сталин
Описание
Повесть "Раковый корпус" - о больных онкологического диспансера в среднеазиатском городе (Ташкенте), в том числе ссыльных. Борьба с болезнью. Попытки осмысления жизни и смерти. Общественная обстановка после смерти Сталина, когда страна будто начала
Эти книги тоже могут вас заинтересовать
Рецензии читателей
5
12 ноября 02:51
Раковый корпус
Остро пахнет карболкой. Надеждою - тяжко.
Боль в устах и на веках застыла несмело.
Мелочь мыслей испариной потною мажет
совершенное, тленное, ждущее тело...
Тишина стелет страху свой лёд еле видно,
а в затворе простор белоснежный притих.
В вазах спеют цветы. (И настолько обидно,
что бодрятся, хоть корни отрезаны их!)
Час свидания скор. (Или время прощанья?)
Час раздумий обманных. (Здесь ложь —это свято!)
Принимают пакеты с едой и вещами,
будто сфинксы, молчащие люди в халатах...
Одиночество. Тяжелое, бредовое, как от боли, накрывающее волнами своими, не давая продохнуть, отдышаться, осмотреться, понять... Оно остается с человеком и там, на краю его личной, оглушающей беды. Как человек жил до, после уже невозможно жить. Переоценивается вся жизнь, вспоминаются грешки, которые в суетности здоровой жизни есть возможность задвинуть подальше. Но здесь... память услужливо подает все мучительное и стыдное... На, смотри! И смотрят, ночами, сухие глаза вперив в потолок, или рыдая, от жалости к себе и от кажущейся несправедливости. Но она есть! Непонятна и жестока? А вспомни-ка тех, кого отправлял в лагеря, только лишь потому, что не понравилось что-то в поведении, или лишнюю комнату в четырнадцать метров захотелось себе. А как же другие, те, которые лишнее говорили, те, которые своих ссыльных скрывали, жены - мужей, а родители - детей. Иначе, нищенское существование, и осуждения, и кривотолки. Как жить с этим можно? Но ведь живет! Самоуверенно даже, нахраписто. И таких же воспитывая - идейных псов.
Кто как, переживал этот переход от здорового, счастливого, оказывается, человека, к больному раком.
1. Олег Костоглотов, ленинградец, после школы ушедший на войну, потом - лагеря, ссылка, раковый корпус - и пожить не успел толком, только волчье существование, где что сохранить, где лишнюю пайку достать, где уклониться, уберечься от шмона и карцера. Он сослан с грифом: "навечно". И в раковый корпус в январе пришел умирать.
2. Дёмка - школьник, целеустремленный парень. Мечтает поступить в университет. Простой, добрый.
3. Павел Русанов - руководитель анкетного отдела, привыкший, чтобы его боялись, здесь же, как оплеуха - не боятся, нет, те, которым терять нечего, уже никого и ничего не боятся. Но как свинья возвращается на место блевотины своей, так и подобные ему люди, взращенные системой и идеологией, ее преданные слуги, после всех потрясений, ничему так и не научившись, возвращаются к прежней, слепой своей жизни.
4. Вадим Зацырко - геолог, мечтающий открыть новый метод добычи руды. Чтобы одним махом осчастливить все человечество. Противоречивое отношение у меня к нему, если честно.
5. Ефрем Поддуев - строитель. Это он задал центральный, на мой взгляд, вопрос, читая рассказ Льва Толстого: "Для чего человек живет?" И сам крепко задумался над ним, исследуя душу свою... Каждый в ответ говорит свое. Творчество, знания, любовь, благополучие общества...
6. Алексей Шулубин, пострадавший от лисенковщины, бывший биолог, теперешний библиотекарь сельхозтехникума.
7. Девочка желтоволосая, пришедшая на обследование, на дня два-три максимум, но и она прижилась, осталась на много-много дней, отдавшая самое женское и женственное...
8. Доктор, долгие годы проработавшая в этом корпусе, прекрасный, талантливейший диагност, а пришла беда и пошатнулась, потеряла уверенность, стала одной из тех, кого еще так недавно уверенно лечила.
Тихонечко, не глубоко дышать, чтобы не взбаламутить, не поднять с донышка боль, не дать ей воли, а не то захлестнет, да так, что и захлебнуться ею недолго. Я письмо Олега к Веге читала в три захода, два раза бросала на полуслове... Это мои мысли, мое неверие, моя боль. Это я лишилась самого важного. Это я жила так долго одна, что просто не умею строить отношений. Так неловко, мучительно прозреваю. И еще, как обухом по голове - это мне необходимо, я тоже этого хочу, быть приглашенной на танец, который кружит мужчину и женщину с начала сотворения мира. И такая это мука - не знать движений, не чувствовать ритма... Одиночество вдвойне мучительно из-за осознания своего желания не быть одинокой.
Нутро болит. Не знаю, как бы я пережила тот факт, что внутри меня сидит маленькая опухоль, запросто могущая убить? Как бы я смотрела на людей, на суету вокруг, на родных своих, на жизнь свою, как бы я встретила свою беду? О чем бы думала, что решала, как бы жила отпущенное мне время? Я с детства задумывалась, не могущая постичь никак: "Это я, я родилась, как это, что это?" А сейчас задумалась: "Как это меня не будет? Как я не буду видеть небо, солнце, дорогу перед собой, улыбки людей вокруг, смех детей? Как это, я не буду чувствовать тепло лучей, дуновение ветерка, согревающее тепло чая, стекающего по пищеводу? Как я не буду жить? Я ведь так люблю жить!". Не могу этого постигнуть. И не смогу, наверное, никогда.
Эта повесть перевернула всю душу, вывернула меня наизнанку. Я увидела в ней себя - неприспособленную, одинокую, грешную, слабую, добрую, злую... как в зеркале.
5
22 ноября 23:48
- Я прошу вас! Я прошу вас! – уже не по гражданской обязанности, а по-человечески предостерег Павел Николаевич. – Не будем говорить о смерти! Не будем о ней даже вспоминать!
- И просить меня нечего! – отмахивался Костоглотов рукой-лопатой. – Если здесь о смерти не поговорить, где ж о ней поговорить?
Ух, сперва ничего не хотела писать: необъятное и неподъемное что-то… Попадая в рисковые ситуации, повисая на ниточке над пропастью, меж жизнью и смертью, говорят часто: «Вся жизнь пролетела перед глазами». Такая вот пограничная ситуация. Впечатление ее, но растянутой на месяцы лечения в корпусе №13, - такой вот показалась мне книга.
Конечно, не стоило прочитывать ее залпом, как не нужно сразу облучаться большими дозами, но у меня выхода не было, потому как семинар завтра, а поступательно продвигаться не получилось. Помню, когда Александра Исаевича не стало, я ощутимо расстроилась, хотя и не читала его еще, а ведь были книжки свои же, не библиотечные. Расстроилась потому, наверно, что я их в силу возраста все откладывала и откладывала на потом и пожалела о своей нерасторопности, т.к. в полной мере не могла сочувствовать утрате писателя, который – чуялось – большого внимания стоил; ну, вроде как на чужие поминки забрести. Но ощущение потери все же было, и сейчас понимаю – не зря: такой за этими строчками, по всей видимости, вчитываемости, Человек!..
О книге хочется сказать, что она… замкнутая. Оказываешься тоже в четырех больничных стенах, начинаешь даже как-то к нутру своему прислушиваться: не зреет ли опухоль? Она ведь тоже всякая бывает – равнодушия, злобы и т.д. и т.п. Койки, пижамы в бело-розовую полоску, четыре больничных стены, но потолка вместо все же – небо, небо… Очень русская книга:
Костоглотов косился на книгу, как пес на птичье чучело:
- А почему все время французские?
Лучевые морщинки близ ее глаз и губ выражали и возраст, и замученность, и ум.
- Не так больно, - ответила она.
P.S. Русанов – противнеший, фу! Разговор Костоглотова с Шулубиным – нутряной, любимый отрывок. Мм - кусочки про собак. Вега – замечательная.
P.P.S. Теперь – читать недавний отзыв соблазнявшей меня цитатами M00N , а то до самого конца себе не позволяла.
5
23 декабря 2010 г.
Я оптимист и не люблю депрессуху,а Солженицина жизнерадостным писателем не назовешь даже в подпитии.Однако после "Архипелага" я не могла остановиться.
Жизнь у меня странная и фортели выдает интересные.
Купила книгу-приступила к чтению и буквально на неделе появился у меня молодой человек. Онколог. Это натура увлекающаяся,маньяк-хирург,еще и в радиологии разбирается. Книжка на "ура" пошла.Под комментарии.
Все,конечно,построено на нескольких жизнях ДО и ПОСЛЕ. Это страшно.
Я не ассоциировала как-то себя и эту болезнь,моих близких,так как (лбом об стол 3жды) никого из моей родни и знакомых это не касалось. А тут...
Книжка очень тяжело пошла.Не на ночь чтиво. Опять же: скрупулезно,с чувством,с толком,с расстановкой.
Не знаю,люблю ли я Солженицына,не хватает ли мне "нерва" но осилила "Раковый корпус".
Хотелось бросить 10 раз,и снова начинала,и снова бросала. Читала месяца 3 где-то. Понравилось в итоге.Микродозами-понравилось. Не думаю,что кто то так взахлеб прочтет произведение (ну кроме маньяков-любителей)
В итоге: книгу мама забрала и читает уже полгода помаленьку,парень решил,что мне интересен рак и показал пару фото с операций, а я стала следить за своим здоровьем лучше.
5
18 марта 2010 г.
Голоса равных
Честно говоря, я не ожидала. Не ожидала настолько сильной, цельной, человечной книги от патриархального Александра Исаевича. Мне нравились его назидательные рассказы, я понимала необходимость публицистичного "Архипелага ГУЛАГа", но вот сочной литературы - ох не ждала.
А "Раковый корпус" - это именно что сочная русская литература. С панорамностью характеров Толстого и полифоничностью Достоевского. При этом само качество прозы много более полированное и щегольское, чем у обоих. Мастерство неологического народного письма, смелость и дотошность образа - настоящий отличник, истинный продолжатель. "Раковый корпус" - это то, как выглядела бы классическая русская романная проза, доживи она до середины двадцатого века.
А как говорят герои - как они говорят! Как отстаивают, как точат свои беспощадные монологи. Как Герцен у Тома Стоппарда. И виляют в мыслях, диалектируют и с трудом извиняют себя - словно щедриновские Головлёвы.
И откуда бы, казалось, ждать всего этого благолепия рефлексии на скудном советстком пространстве? Вот в этом и трюк романа, в этом-то и чудо его хорошо сбитенькой композиции. Онкологический корпус ставит всех - от ссыльных до кэгэбэшников со всеми перетекающими ступенями - в одинаковое положение. Все находятся в непосредственной близости от смерти - и близость эта никак не вписывается в советский догмат. Причём ни в его оптимизм, ни в его политику страха. Говорить - можно. Думать - можно. Ибо всё равно, ибо нет хозяина, ибо перед смертью ты всегда один, всегда вне коллектива. А если ты вне коллектива, то ты и вне красных знамён. Так что раковый корпус - это единственное место, вычлененное из территории СССР, и при этом место по-настоящему коммунистическое. Ни взяток, ни цензуры, ни бюрократической глупости,ни наушничества - всё поровну, всё - коммуной. Эдакое внутренне государство. Маленький Лихтенштейн. Совсем другой. Умеющий дышать. Ибо хотя бы перед смертью - подышать надо.
Есть в этом лёгкое ощущение волшебства. И хотя не могу сказать, что роман вызывает на перечитывание, но уж читается - как воду пьёшь, и впечатление оставляет светлое, разумное. Так бывает, когда дают высказаться каждому, никому не затыкая рот. В данном случае - ни советчикам, ни антисоветчикам, ни беспартийным. А слушают всех - потому что все одинаково люди и все обладают органами речи.
5
14 апреля 2011 г.
Очередная книга по флэшмобу-2011. За совет большое спасибо contusio_cerebri !
К Солженицыну у меня неоднозначное отношение. Он может мастерски описать унылую обыденность, как это было в "Один день Ивана Денисовича" или "Матренин двор", а может на протяжении целых страниц рассуждать о насущном, в основном о советской власти, сталкивая двух персонажей с прямо противоположным к ней отношением. Так это было и в "Раковом корпусе".
Вообще, как любитель книг о врачах и больничках, нисколько не жалею, что взялась и благодарна советчику. Когда бы еще у меня дошли руки до Солженицына после неудачного опыта с "В круге первом"? А так пришлось читать, осмысливать и даже писать рецензию.
Я сама медик и сталкиваюсь с разными пациентами. С первых страниц меня начал дико бесить Русанов. Типичный приблатненный товарищ из разряда "я уже 18 часов в больнице, а меня никто не лечит". Считает, что все ему должны, причем немедленно. Не люблю таких, очень не люблю.
Второе очень яркое впечатление от книги (а я во многом оцениваю произведения по собственным эмоциям) - окончание. Весна, цветущий урюк и надежда на новую жизнь, пусть и не такую, как представлялось некоторое время назад. Дочитывала утром, после суточного дежурства, сидя возле окна, где в разгаре апрель, и снега почти не осталось, и столько теплого и позитивного еще впереди, что впечатление было очень запоминающимся.
В общем, спасибо за рекомендацию. Это стоило того!
5
12 июля 2009 г.
Текст Ракового корпуса для современного читателя - это сокровищница мыслей, жизней, смертей, правил, норм, морали. Современный читатель давно запутался, что хорошо, что красиво, что честно, а что по-человечески. И тут его БА-бах и человеком по голове. Он давно забыл, что героев может быть несколько, что они настолько многогранны, что рядом с ними ты сам кажешься плоским, незаметным, сирым и убогим мышонком, а то и просто мышью.
Можно ли сказать, что эта книга это история одного человека. Например, Олега Костоголова?!Я думаю, что ни в коем случае. Это истории как минимум еще множества больных жадной к чужим жизням болезнью "рак", но обретших временную жизнь. Это еще история и множества ссыльных, самого Солженицына.
Это еще и истории разных типов советских людей: "молодого коммуниста", "доносчика", "школьника", "согнувшегося диссидента", "нового гуманиста". Все они чем-то заканчиваются. Все они поучительны.
Немало важно отметить, что реалистичность романа просто поражает. А в некоторые моменты кажется, что он описывал наше с вами время. Я как человек не раз бывавший в раковом отделении современной больницы могу сказать, что сегодня там все точно также. Мне кажется только методы лечения несколько изменились, да и то кажется не значительно.
Ни одна страница данной книги не прошла для меня без какого бы то ни было откровения, мысли. много вопросов я задавала себе, часто прерывала чтение, чтобы задуматься, прочувствовать до конца.
Мне очень жаль, что советский читатель смог получить эту книгу лишь в 1991, уже демократическом году.
5
24 декабря 19:57
Из колодца
Такая книга требует самой обстоятельной рецензии: копнуть можно ой как глубоко. Но я ограничусь короткой личной заметкой, потому что читатели Солженицына уже и так хорошо всё описали: уравнивающую смерть, устрашающее одиночество, обычную боязнь тяжело заболеть, гниловатых служителей розовощёкого коммунизма.
Для меня это очень светлая книга. Светлая, несмотря на мучения больных, цепляющихся за жизнь из последних сил, каждым пальцем, взглядом, вдохом. Да, товарищ Русанов, доносчик, что по анкетному хозяйству числится, так и остается сволочью по выписке, болезнь его не меняет; да, отрезанная грудь молодой Аси полетит в корзину; много таких «да» может быть – от личной болезни до общей истории. Вчера в новостях был сюжет об американском парне, который попал в аварию на автомобиле и с октября находился в коме. Врачи констатировали у него смерть мозга и собирались созвать консилиум для того, чтобы отключить аппарат поддержания жизни (забыл, как точно называется). И за час до консилиума парень открыл глаза. Открыл глаза, понимаете?! Чудо есть, необъяснимое ни религиозными догмами, ни идеологией, вообще ничем. Чудо - в тополях вокруг крыльца корпуса №13. Чудодейственен весенний Ташкент, пригревающий ссыльного после войны, тюрьмы, болезни. Дает он ему цветущий урюк и шашлык за три рубля. А самое главное – приютил он Вегу, спасительницу с тонкими ногами, в письме к которой напишет ссыльный: «…я открою вам: и тогда, когда мы говорили о самом духовном, и я честно так думал и верил, мне всё время, всё время хотелось – вскинуть вас на руки и в губы поцеловать!...И сейчас я без разрешения – целую их».
«Знаю я этот колодец, сам в нём был. Но все-таки неба кусочек оттуда виден, и даже ясней, резче, чем из рассеянного просторного мира».
Выстраданный роман, то есть написанный страданием и, конечно же, любовью. Такие книги никогда на полпути читателем не бросаются. Флэшмоб 2011. Большое спасибо, contusio_cerebri .
5
19 ноября 2010 г.
Но и этими мыслями не отвлекся он и не оживился. Кольнуло под шеей и опухоль, глухая, бесчувственная, вдвинулась и заслонила весь мир. И опять - бюджет, тяжелая промышленность, животноводство и реорганизации - все это осталось по ту сторону опухоли. А по эту - Павел Николаевич Русанов. Один.
Множество человеческих судеб, судеб обитателей одной-единственной палаты ракового корпуса номер тринадцать. Все они очень разные, у каждого "болит" в своем месте - как касательно рака, так и по прожитой жизни. Все герои настолько настоящие что сначала очень-очень пугаешься, закрываешься от всего этого мыслями, что с тобой никогда, успокаиваешься какими-то другими, вроде того - ну это же просто книга, всего лишь книга (автобиографичная, кстати), а потом начинает казаться, что сам лежишь с ними в этой палате и умираешь. Они все становятся очень родными за те 500 страниц, или какое у Вас там будет издание, и до самого конца накрывает этой безнадежностью.
Больше всего пугает именно то, что может произойти с любым из нас - например история Прошки, которого выписали, сказав, что работать больше нельзя и прописав Аскорбинку. И ушел он довольный и счастливый, рассыпаясь в пожеланиях выздоровления своим сокамерникам. А на обратной стороне справки о его инвалидности написали, на латыни, чтобы он не понял - tumos cordis, casus inoperabilis. (опухоль сердца, случай, не поддающийся операции)
Это Вам не Стивен Кинг - тут страшно потому, что правда.
А вообще я такие книги люблю, мне кажется - именно они настоящие, которые заставляют сопереживать, ломают внутри что-то и потом надо заново выстроить. Все время подавай мне драмы. Вот после "Корпуса" мне хватило. Более чем. Теперь Стругацких почитаю.
5
23 августа 2010 г.
Сильно, пронзительно, искренне. И тяжело, по-настоящему больно было читать эту повесть. Принимаясь за книгу, была уверена, что веселого в ней точно немного, но никак не думала, что, перелистывая страницы, первые особенно, буду буквально преодолевать в себе ужас, простейший страх перед страданиями и смертью. Впервые чуть было не отказалась от книги из элементарной нехватки должной степени мужества, как бы странно и, может, неправдоподобно это не звучало. И слава Богу, что этого не произошло. Потому что после таких книг просыпаешься, начинаешь видеть главное, чувствовать счастье жизни и благодарить за это.
Совершенно разных людей, с разными историями жизни собирает раковый корпус, но все одинаково бессильны и жалки, все одинаково одиноки в борьбе за жизнь, жизнь для одних спокойную и благополучную, для других – полную лишений и тревог. Но тем не меньше Жизнь. «Чем люди живы?» - вопрос, рефреном пронизывающий всю повесть. Кто-то, не задумываясь, повторяет внушенные пластмассовые истины, кто-то находит для себя ответ-успокоение и тем счастлив, а кто-то так и остается наедине с сомнениями.
Конечно, «Раковый корпус» - книга не просто о человеке и его борьбе против страшной болезни. Автор недвусмысленно и громко напоминает о том, что, как и человек, пораженный раковой опухолью, общество, пораженное тотальной несправедливостью, живет страдая и, в конце концов, все равно либо излечивается, либо погибает.
5
14 августа 2010 г.
Прочитав название, кто-то увидит в нем обреченность. Но книга совершенно не об этом: она о надежде, о людях, живших в 60-е годы, о человеческих качествах, пороках и слабостях. Раковый корпус это место где все эти качества раскрываются, усиливаются либо ослабляются и переосмысливаются. Перед болезнью все равны и номенклатурные работники, и солдаты, и ссыльные и даже лечащие врачи.
