Матисс

Неоднозначный, но тем и интересный роман. Иличевский – писатель, которому благоволит премиально-литературная судьба. Начав печататься не так давно, он уже успел стать лауреатом «Большой книги» со своим «Персом», а «Матисс» в 2007-м отхватил Букера, причем без скандала, как это было с Елизаровым и Колядиной. Впрочем, «Матисс» так и остался лишь хлебом для газетно-журнальных критиков и объектом интереса среди коллег по цеху и узкой прослойки читателей. Зря! Видно, как старался автор над романом. Я тоже над ним старался: пытался разобрать ужасные конструкции из десяти придаточных, лез в словарь за «протуберанцем», привыкал к дерзновенным метафорам, сопереживал. И был, наверное, вознагражден самым главным – ощущением страха перед свободой и готовностью с этим страхом бороться.

Очень приятная книжка, написанная в модернистской (а местами и в мучительно-модернистской) манере о бродягах, бомжах, поэтах-скитальцах, юродивых - Наде, Ваде и Короле (Королёве). Философско-экзистенциальная подложка манере соответствует - много интроспекций, путешествий по лакунам сознания и переосмысливания судьбы поколения, родившегося в 70-е. Исторических реалий немного. Картины прекрасны - альтернативное метро, природа, монастырь-больница для психически больных, шаровая молния. Красные рыбки в банке - это от собственно Матисса. Еще - невероятно нагущенные деталями-метафорами описания и краски.

Когда вплываешь в этот текст – осторожно, оглядываясь по сторонам (последний «Букер» как никак), уже через несколько страниц понимаешь – да, путешествие будет необычным. «Мелькнувшая вначале структура снежинок, безукоризненно строгая и чистая, принесенная из многокилометровой вышины, возносила его над городом, над запруженными стальным светом улицами, над черным горбом реки, хордами проспектов, над высотками и взгорьями улиц, над безмолвием мятущихся, танцующих полотнищ снегопада, за муть и темень низких рваных облаков – туда, где звезды тонули в седой косматой шкуре зверя, задавившего город; где постепенно он набирался отрешенности, восходя все выше и дальше над холмистой икрой городских огней, – и этот подъем был его глубоким вздохом». А ведь это герой просто в пробке застрял, что же будет дальше?

А дальше – поэтичный, красивый язык, который свободно рождает причудливые и яркие метафоры, создает смелые образы, обычные фразы заставляет звучать по-новому, а по изобразительной силе вряд ли уступает полотнам того самого Матисса. Однако могу предположить, что не всем он придется по вкусу. И часто вина в том совсем не читателя, привыкшего к литературе попроще, а автора, слишком увлекшегося формой. Бывает, среди замысловатых оборотов теряется смысл предложения. Или подробное, витиеватое описание каких-то мелочей заслоняет собой важную, глубокую мысль. И по ходу повествования иногда закрадывается мысль – а ради чего это сладкофразие? Ради какой развязки?

Главный герой романа – физик Королев, ныне находящийся в услужении у мелкого бизнесменчика Гиттиса, однажды решает оставить свою привычную жизнь и податься в бомжи. Идея ухода осмыслена и выстрадана им – это поиск себя, поиск ответов на бесчисленные вопросы, жажда свободы от обыденного, которая поможет приблизиться к тайне.

«Вот сама по себе риторическая структура всех его метаний как раз этим и занималась, обращаясь к нему самому с попыткой дознания: кто ты? мертвый или живой? обманутый или выброшенный? Где твоя Родина? Что грядет? Что за новая эпоха заступит на смену рассчитаться с человеком?»

Девяностые. Вселенская бездомность свалилась на страну, на студентов, аспирантов, бизнесменов, олигархов, ученых, пенсионеров, врачей, сумасшедших – у Иличевского о каждом замолвлено словечко.

«Снаружи Родины теперь нет. Зато она есть внутри. И давит. Вместо пространства поселилась бездомность. Можно за плечами собрать сколько угодно домов, но все они будут пришлыми, как раковины, подобранные отшельником. Здесь дело не в беззащитности; что-то гораздо большее, чем оставленность, посетило окрестность». И, словно желая испить эту бездомность до дна, Королев оставляет свою московскую квартиру, машину и отправляется в путь.

В романе немало места занимает Москва, она как Ариадна, бросает главному герою-Тесею клубок, и он ходит вслед за невидимой нитью по площадям, проспектам, вокзалам, спускаясь под землю, в лабиринты метро, и ищет, ищет… себя? или Минотавра?

Сны сменяются послесониями, раздумья – воспоминаниями, размышления – вновь снами. Своеобразная микрорефлексия – попытка осмыслить каждый взгляд, звук, момент, кусочек прошлого – приводит к противоположному эффекту, образ героя не становится четче, он будто расплывается, он текуч и неуловим. Королев так и плывет по реке жизни, не возмущая течения. Жизнь бросает ему вызовы, но он каждый раз отступает. Отказывается от борьбы, а потом предъявляет к окружающей реальности претензии. Но кто же будет формировать эту реальность, если все время отступать в тень рефлексии?

Однажды Королев видит, как убивают человека, но не подходит. И, наверное, именно в этот момент понимаешь, что ничего из королевских поисков не выйдет, что задуманное им преобразование на отсечение всего ненужного, его путешествие к собственному ядру, к чистой личности, «я», к этой таинственной точке – все бесполезно. Потому что ядро уже незаметным образом утрачено…

Королев странствует вместе с бомжами Вадей и Надей. Вадя говорлив, грубоват, хитроват. Надя – наоборот, молчаливое, бесхитростное создание, «дурочка». Вся троица смотрится очень колоритно, текст изобилует подробностями бездомного существования, их непростых отношений, описаниями быта. И, в конце концов, рождается общее впечатление от романа – как хорошего, талантливого бытописания, но ведущего в никуда…

не считая того, что один из главгероев мой тезка, забыв о том, насколько вольно иличевский обходится с языком ("увалы", "гудит и трусится мост", "фрачатые синие грачи"), это именно то видение мира, которое завораживает.

Это настолько импрессионизм, что как-то даже слишком.
Где-то до середины книги читать было мучительно тяжело... позже, когда началась история Королева, стало поживее. В целом, это такое импрессонистское полотно, сотканное из ощущений, метафор, сплетений снов, иногда даже слишком витиеватое - запутываешься, а что этим мне хотели, в общем-то, сказать?..
В целом, роман понравился. Но очень странным образом :) Отдельные эпизоды, язык автора, такой загадочно-легко-прекрасный, идея и ее воплощение...
Но.. импрессионизм я предпочитаю все же в живописи. И хоть я и получила удовольствие от романа "Матисс", перечитывать его вряд ли буду и предпочту роману просмотр картин самого Анри Матисса, также любимого мною, как и главным героем.

Эта история о счастливых своей участью бомжах и потерявшемся в жизни физике Королеве. Если эта история, как позиционировал ее автор в одном из интервью, о поколении 70-х, то я умываю руки. Поколенье тогда вышло жиденькое, грустное и какое-то извращенное, потом как основными его суждениями являются, например, следующие:
"Королев считал, что люди — движители времени, что они мешают ему. Что это они своей мелочной цивилизованностью пригвождают его к настоящему. Будущего не существовало. Сколько ни пытался его выстроить, все время он наталкивался на нехватку материала. Будущее время должно было состоять не из прошлого, а из выбора прошлого, его осмысления, собранного по точкам созидающего отчуждения. Королев задыхался от недостачи будущего. Он не мог его выбрать, он нащупывал впереди пустоту. Так в темноте на плоскости человек натыкается на провал — и ползет вдоль края, временами останавливается, затаив дыхание, дотрагивается кончиками пальцев до невидящих глаз — и по локоть опускает в бездну руку: пальцы остервенело хватают пустоту."
или
"В моей родной стране заправляет кастовость. Потому что прежде всего Язык отражает глубинную эволюцию общества. Устойчивое теперь словосочетание „элитный дом” (пример: „Продаем пентхаус на Красной Пресне с видом на Белый дом под офис элитного класса или элитные квартиры”) — вот это и есть „черная метка”, врученная моему народу”.
..Так бывает. Сначала ты читаешь хвалебные отзывы на книжку, потом долго и безуспешно ее ищешь, и вот оно счастье, такое близкое, такое долгожданное. Ан нет! Книга, вызвавшая восторги у многих уважаемых тобою людей, не для тебя. Тебе она не только не нравится, тебя она разочаровывает. Мда, несколько неожиданным для меня было, что такие восторги вызвала эстетствующая проза. Видимо, проблемы у меня возникли даже не столько с содержанием, сколько со стилем изложения. Роман перегружен метафорами. Если бы их не было так много, было бы красиво и изыскано ("Новости таковы, что вокруг — стена дезинформации."), но автору будто отказало чувство меры.
..Однако заклеймить эту книгу, назвав ее плохой, у меня рука не поднимается. И здесь роль играют не те восхищенные отзывы, но огромная работа автора над текстом, а это чувствуется.

Понравилось. Не героями-сюжетом-мастерством, а просто наталкиванием на мысли. Очень многое совпало с моими внутренними ощущениями.