Город Эн

Как рассказчик — а впрочем, рискну сказать, что и как человек (опубликованные письма дают возможность об этом судить) — в общем, Леонид Добычин являл собой одновременно типаж мелкого чиновника и ребенка. Маленький человек в квадрате. Наверное, поэтому с таким умилением читается его проза - с чем-то средним между «шарман» и «утютю». Ведь именно героев, изъясняющихся таким образом, в литературе начала ХХ века полно, а здесь — настоящий, взаправдашний писатель, который от своего лица пишет: «Разрешите присовокупить к сему мой Пламенный Привет и выразить надежду, что ваша температура не выходит из желательных границ» и «я читал вашу книжечку про умывальник». Это тот случай как раз, когда человек пишет — как дышит.

«Город Эн» напоминает старое кладбище, где ангелы с отбитыми носами — комизма в них едва ли меньше, чем светлой грусти. Главный герой наверняка с восторженной непосредственностью назвал бы подобное место «уютненьким». Такие книги — кладбища воспоминаний — любят обычно сравнивать с «секретиками», накрытыми стеклом, и альбомами стихотворений. Ну а «Эн» — скорее что-то вроде шкатулки, набитой хорошенькими открытками чужих и далеких людей. Леонид Добычин передает её тебе как нечто ценное, а ты смущаешься, потому что не знаешь, как поступать с этим сокровищем, и сомневаешься, что будешь его хранить.

Рассказы оставили меня равнодушной: они похожи на малую прозу Замятина, за вычетом той необозримой угрозы, которая все время нависает над замятиновскими человеками. На одной ностальгической ноте сложно сыграть все чувства — а ничего, кроме ностальгии, рассказы Добычина во мне не затрагивают. Они, конечно, хорошие, но этому паутинистому письму и хрупким характерам очень сложно пробиться сквозь толщу целого века.

А манера выражаться героя «Города Эн», кстати, напоминает письменную речь одного местного персонажа. Только меня спрашивать не нужно — читайте да обрящете.

Есть такие книжечки, которые знаешь, что хорошие по всем параметрам – и стиль, и язык, и в общем-то сюжет обещает быть интересным, - но не идут никак – или заканчиваются после нескольких страниц, или дочитываются из чувства долга без интереса, но с отстраненным осознанием прекрасности эти книжечек. Там у меня и «Петербург» Белого, и Газданов, и многажды начинаемый «Крещеный китаец», и «Гантенбайн», и, куда уж без него, Пруст. Но надежда прочитать их с интересом никогда не покидает моё сердце. Вот к сожалению, в разряд таких книжечек попала и эта – она была дочитана, но проникнуться ею не удалось при всём осознании.

Текст построен как повествование взрослеющего мальчика – сначала неровные предложения, корявый довольно-таки язык, потом – становящиеся все более гладкими и сложными фразы, мысли и наблюдения. Мальчик со своей семьей, которая вполне себе обеспеченная, живёт где-то в Прибалтике или Польше, дело происходит до революции, вроде как в начале 20-го века. Мальчик с мамой ходит гулять, пытается дружить с другими мальчиками, поступает в гимназию. Потом у мальчика умирает папа, благосостояние семьи ухудшается до то, что маме приходится идти работать телеграфисткой. Как ни странно, мальчик не очень переживает по поводу накатившей бедности.

Очень здорово описаны детские страхи – когда боишься чего-то совершенно ужасного, очень много переживаешь по поводу того, что это «что-то» откроется, рисуешь себе картины наказания и изгнания, а когда вырастаешь постепенно понимаешь – что боялся такой фигни, за которую и ругать-то не стали бы. Ну там зубной порошок рассыпал или одежду испачкал и порвал. Мне кажется, это очень часто встречающееся у детей свойство связано с тем, что еще не сформировались представления о том, что важно, а что не очень, точнее, эти представления не согласованы со взрослыми.