Я сижу на берегу

Эта книга о том, что когда я стану президентом, я увеличу финансирование интернатов, приютов для престарелых и психушек раз в двадцать как минимум. Выгоню оттуда абсолютно весь персонал, а половину работников пересажаю по тюрьмам. А потом наберу новых, молодых специалистов на хорошие зарплаты. Может быть тогда этим несчастным людям станет чуточку легче.

Знаете, я раньше совсем не рвалась в президенты. А вот теперь чего-то замуляло. И у каждого, кто прочитает эту книгу, замуляет. И в голове, и в сердце, и в пятой точке – чтобы пойти и самому лично что-то сделать для этих людей.

Потому что это чудовищно. Дети-сироты, к тому же больные тяжелейшими болезнями, сначала оказываются брошенными любящими мамочками и папочками, а потом подвергаются постоянным издевательствам со стороны добросердечных воспитателей и нянечек. По окончанию интерната их засовывают в дом престарелых – медленно и мучительно умирать. Но вы думаете, это самое страшное? Нет! Это ещё за счастье. Тех детишек, которых посчитали непослушными отправляют прямиком в дурдом, где их колют такими замечательными препаратами, по сравнению с которыми похмелье после Нового Года покажется сказочкой.

– Дай определение инвалида.
– Инвалид – это тот, кто не может за собой ухаживать и приносить пользу.
– Дай определение доброго и злого человека.
– Добрый – тот, от которого всем хорошо, злой – от которого плохо.
– Тогда мы с тобой злые люди. – Миша не улыбается, он серьезен. – Мы едим чужую еду, заставляем других людей нам помогать. И я более злой, чем ты, потому что моя инвалидность тяжелее.

На самом деле эта книга о том, что такое настоящая дружба. Двое ребят, один с ДЦП, другой с миопатией – мышечной дистрофией. И больше никого у них нет на свете. Вот у вас есть друг, за которым вы готовы постоянно выносить утку, поминутно передвигать атрофированные ноги, кормить с ложечки и все время прислушиваться к его вздорному характеру? Это притом, что вы сами – еле передвигающийся инвалид в коляске.

– В этом твоя проблема. Ты можешь двигать руками, но не можешь думать.
– Но думаю я так же плохо, как и двигаю руками.
– Тогда ты, в отличие от меня, – гармонично развитый организм.

Невозможно себе представить, как человек с уникальной памятью и колоссальными умственными способностями может жить, прикованный к постели. Грязной, вонючей постели, которую нянечки неделями не меняли. Человек, который мог вслепую играть на пяти шахматных досках одновременно, но не мог самостоятельно поесть.

– Чего бы ты хотел? – спрашиваю я Мишу.
– Сдохнуть.
– Я серьезно.
– Сдохнуть быстро и безболезненно.
– А если чуть менее серьезно? – не сдаюсь я.
– Если чуть менее серьезно, включи музыку.

Даже животные ведут себя правильнее и честнее. Но мы же люди, мы - гуманные высокоразвитые существа. За попытку суицида - сразу в дурдом. А чего это ты вздумал умирать? Живи и терпи. А мы клятву Гиппократа давали, нам статистику портить никчему.

Если копнуть совсем глубоко, глубже, чем сможем понять мы с тобой, то все люди на свете добрые. Там, внутри, все добрые: и ты, и я, и нянечки, и врачи, и психохроники. Но нам от этого никакого проку нет.

Весь роман состоит в основном из диалогов. События, конечно, присутствуют и далеко не приятные. Но разве, скажите на милость, может в жизни двух инвалидов твориться бешенный экшн? Тем не менее, читать совершенно не скучно. Как оказалось, разговор двух умных, необычных людей может не меньше захватывать, чем погони, драки и волшебные превращения.

– Я купил чайник, – говорит Миша.
– Зачем?
– Это сложный философский вопрос. Ты, Рубен, никогда не сможешь ответить на него самостоятельно. Зачем люди покупают чайники? Не знаю. Почитай Шекспира.

Дочитав поздней ночью, я начала рыться в интернете. Мне было интересно, как он смог написать книгу? Или, может, в интернате ему выдали пишущую машинку или ноутбук? Как оказалось, Рубен Гальего жив-почтиздоров. И самое главное – он умудрился дважды быть женатым, иметь двоих дочерей, да ещё и разыскал родную мать! Это в таком-то состоянии!

А Миша Гонцов… тот самый уникальный мальчик… он действительно был. Был, а не есть. Так что в книге описана чистая правда.

Вот вам ещё не захотелось стать президентом?

...
Так и хочется оставить в рецензии только многоточие и цитаты, фразы, ремарки из книги. Перепечатать их сюда. А лучше всю книгу. Чтобы вы прочли, чтобы мы с вами вместе поставили многоточие, много-много раз многоточие... И помянули... Мишу, бабушку из шкафа, других... Помянули светло и без слез. Помянули как поминают тех, кому сейчас, вероятно, лучше, чем было среди нас с вами. Там у них есть все, что они хотели бы иметь.

Когда я был маленьким, мне не повезло очень сильно. Церебральный паралич помешал мне стать таким же, как все. Мои ноги совсем не шевелятся. И все же мне повезло. Руками я могу делать почти все. Я могу перелистывать книги, подносить ложку ко рту. Умение подносить ложку ко рту ценится в моем мире гораздо больше, чем способность читать. Если говорить совсем искренне, умение читать мне совсем ник чему. Я знаю, что Земля круглая, о чем писали Ньютон и Шекспир, но все это также никчемный груз лишних сведений. Счастлив я не поэтому. Я счастлив потому, что могу самостоятельно снять штаны и крутить колеса моей коляски.

А если ни руки, ни ноги уже не слушаются, то лучшим даром жизни становится... смерть. Где, почему, как?! Если эти вопросы возникают, то лучше начать с этой книги, а потом прочесть "Я сижу на берегу".
Я так и сделала, потому слов у меня уже практически нет. Что можно сказать, выставив такой эпиграф?! Да и нужно ли что-то говорить?!
Два друга живут, общаются, думают, точнее, один учит думать другого, еще точнее, другой думает, что он учится думать. На самом деле вся книга одна большая шахматная партия. Проигравший получает жизнь, выигравший - смерть. Ничья? Ничья только с Дьяволом. И то только потому, что так и не ясно, кто же проиграл, а кто выиграл. И где настоящая жизнь и настоящая смерть.

Если бы. Если бы я знал заранее, я бы остался рядом с ним. Я бы пил вместе с ним таблетки. Но сейчас уже поздно. В шахматах не бывает сослагательного наклонения. Флажок упал. Партия.

Понадобились силы, чтобы выдержать, перетерпеть, справиться. Ведь как обычно бывает: «Всех жалко, но себя жальче всех». А может быть, все познается в сравнении? Наши неприятности, проблемы, слезы, истерики, депрессии, что это? А не слабоволие души все это?

Да, Гальего как и первой своей книге «Белое на черном», пишет о закрытом для здоровых людей мире - мире учреждений для инвалидов с рождения, мире жестоком и беспощадном, мире где выживают сильные духом, умом и еще очень внимательные. Ведь качество жизни инвалида полностью зависит от настроения персонала этих учреждений. Жизнь заставит и больной, беспомощный человек, которого слаб физически, но при этом достаточно умен – запомнит все: и дни рождения, и памятные даты, заметит любое изменение настроения. А вдруг получится уговорить вынести вовремя судно, передвинуть атрофированные ноги, накормят вовремя с ложечки ?

Миша – миопатия (прогрессирующая мышечная дистрофия). К 20 годам его тело полностью парализовано. Рубен - детский церебральный паралич. Руки работают очень плохо, но локти и плечи помогают ползать. Умение ползать — это очень важно. Можно самостоятельно переползти с коляски на кровать и из кровати в коляску.
Два друга. Новочеркасский дом для престарелых и инвалидов. Жизнь инвалидов – как есть, без прикрас, без желания вызвать жалость, а зачем? Что от этого изменится, здоровее станут - вряд ли?
В этой книге не про жалость - про силу духа, про умение видеть в жизни жизнь. А вдруг окружающие здоровые люди увидят в инвалиде человека? А вдруг?

Меня, признаться, книга эта так разозлила, что прямо не могу - всем и каждому ходила и рассказывала, как она меня злит.

Потому что есть некоторые вещи, которых делать нельзя. Не в том смысле, что это не принято, а вот просто их нельзя делать.
В частности это грубое ломание четвертой стены.

Четвертая стена - это что вообще такое. Это когда в конца мультика Луни Тьюнс один из мультяшек высовывается и говорит зрителям: "А это все!" То есть, до этого у них была своя реальность,а у нас своя. А тут, в конце, они обе объединяются.

Так вот я твердо убеждена, что включать читателей в такой мир - глубоко неправильно.
Я ведь всю книгу, понимаете, держалась, и говорила себе: ну и что, что автора и героя зовут одинаково? Автофикциональность. Что, Амели Нотомб вон тоже так делает, почему Галего нельзя? Галего тоже можно.
Ну, то есть, можно было до тех пор, пока он во второй части этой ужасной пьесы ни о чем прямым текстом не написал, что нет, это не совпадение, герой и автор - суть одно и то же.

И все.

Я то ведь худлит читать хотела. Для нонфикшна у меня другие требования.
Как нонфикшн это ни черта не нонфикшн. Ангелы и невесть как оказавшийся там Сент-Экс подтвердят это.

Мне кажется, следовало бы ввести принудительное чтение книг Рубена Гальего. Для того, чтобы вправить мозги на место.
Хотя и не уверена, что это бы помогло абсолютно всем.

Какой толк жаловаться на здоровье, если его у тебя нет? (Михаил Генин)
Рубен и не жалуется.Он рассказывает о жизни так, как она у него сложилась. С добрыми и злыми нянечками, с Алексеевной, с дурдомом и домом для престарелых для молодых, но сильно нездоровых людей, с тем что на ужин -хорошо бы съесть горбушку хлеба с солью и растительным маслом, и всегда есть выход из жизни , даже лежачему с действующими руками, даже с одной рукой- можно убить себя.
"Уйти из юдоли печали"- если задуматься, ведь людям ,которые реально не нужны никому и больны- так может статься и лучше , чем умирать по частям,ждать когда не сможешь доползти до туалета, а потом слезть с кровати, а потом...потом- третий этаж.Третий этаж -это смерть. И такой страшный исход выбирают сильные люди: бабушки, дедушки и - дети.
Как все это страшно! как это непреподъемно жестоко! дети, подростки- и сразу престарелые, это после 18 то лет, просто не умеющие себя обслуживать.
Хотя и там есть дружба, и там есть те, кто находит в себе силы оставаться человеком.
Главное не ноги чтобы ходили, главное - чтобы душа была жива.

Рубен Гальего, или как его иногда называют, мачо в инвалидной коляске, прочно вошёл в мою жизнь сразу после того как прочитала его первую книгу. Зарегистрировалась на его сайте, следила за его интервью, статьями о нём, а потом прочитала эту, вторую книгу.

Рубен пишет, конечно, прежде всего о себе, его герои - это инвалиды, которых судьба сделала одинокими, забросила в интернат и заставила там выживать. Тяжёлые будни, когда не то что каждый шаг, а и каждый глоток порой даётся с трудом. Умный и смелый Миша и добрый, эмоциональный Рубен встретились, чтобы стать друзьями на тот недолгий век, что был отпущен одному из них. Рассказы о дружбе всегда трогают, особенно если они такие искренние.

Книга состоит из маленьких рассказов. Каждая миниатюра - отрывок из жизни. Они живут, несмотря ни на что

Мне повезло, Мише тоже повезло. Он должен был сдохнуть в приюте для душевнобольных, потому что плохо учился и не слушался старших. Я должен был спокойно умереть в обычном доме престарелых. Я был хорошим мальчиком, я хорошо учился и никогда не спорил со взрослыми. То, что мы оказались в одном заведении, не совсем совпадало с традиционными историями про плохих и хороших детей. Но на правильные истории нам с Мишей было плевать, мы хотели жить, всего лишь хотели жить, ничего больше.

Пока могут. Остаётся толко один, чтобы рассказать нам обо всём этом. Если мы услышим, конечно.

В детском анекдоте была фраза "нет ножек - нет варенья", у героев книги нет ножек, но варенье, все-таки, время от времени есть.
Это роман о двух друзьях-инвалидах, действие которого начинается в детском доме, а заканчивается в доме престарелых.
На фоне этих достаточно жестких декораций автор напоминает нам о том, что быстрее всего взрослеют те, кому плохо живется, о том, что достаточно умные взрослые часто пытаются просчитать жизнь на несколько ходов вперед и о том, что подобные расчеты не всегда уместны. А поэтому будьте как дети.

Это будет не рецензия и даже не совсем отзыв.
"Я сижу на берегу" - если не ошибаюсь, вторая книга Рубена Давида Гонсалеса Гальего, русского испанца-венесуэльца, больным ДЦП. Почему-то его первая книга, "Белое на черном", за которую он получил Русского Букера несколько лет назад, прошла мимо меня, так что начала со второй. Я бы такие книги включала в обязательную программу подросткового чтения, как прививку против жестокости, нетерпимости к иным людям, лишенным того, что есть у тебя, и обладающим тем, чего у тебя, возможно, нет. Особыми талантами, интеллектом, умением мыслить иначе. И как героическую литературу – были же у нас в свое время и "Как закалялась сталь", и "Повесть о настоящем человеке", и большого вреда они, по-моему, не принесли. Может, это далеко не шедевры литературы (плюс перегружены идеологией) – со школьных времен не перечитывала, но "Я сижу на берегу" тоже героическая литература, по-моему. Намного более героическая, потому что о детях-героях. И в ней нет соплей и тупой жалостливости, в ней правда жизни.
Повесть о дружбе и выживании двух детей-инвалидов в детдоме и доме для престарелых, куда в советские времена отправляли таких брошенных детей. Возможно, отправляют и сегодня (очень сильное впечатление оставил материал о Джоне Лахуцки в "Снобе"), от чего становится еще страшнее. Один мальчик в повести Гальего болен ДЦП, другой – миопатией, то есть практически полностью недвижим.
В книге все очень страшно – как в самой страшной жизни. Чем-то напомнило роман Мириам Петросян "Дом, в котором…" – но там все равно было полуфэнтези, некий мир, созданный автором. Здесь же все – от первого лица, с вкраплением театра абсурда. Героическая эта книга потому, что автобиографична, а биография Гальего – настоящий подвиг. Рожденный в Москве дочерью испанского коммуниста-генсека от венесуэльского борца за свободу, Гальего в детстве был оставлен родителями (его брат близнец умер при родах, у Рубена был ДЦП) и скитался по детским домам и прочим заведениям, куда у нас отправляют человеческий "брак", где он, как правило, погибает. Среди этого погибающего "брака" много талантливых детей, мечтающих стать радиоконструкторами, биологами, химиками... 30 лет спустя Рубен нашел-таки мать (потом она перевела на французский язык одну из его книг, он и отца нашел, но тот не откликнулся), и об этом был даже документальный фильм "Письмо матери" – тоже рекомендую к просмотру.
…Много лет назад, будучи в Париже, я увидела незабываемую картину, которую пока невозможно представить в России. В садах Тюильри прогуливалась замечательная компания из пяти детей – инвалидов-колясочников и, видимо, их родителей, толкавших коляски. Все они смеялись, разговаривали друг с другом, и все выглядело органично и естественно. У нас же инвалид-колясочник на улице – явление нечастое. И вправду, как тебе спуститься на своей коляске, допустим, с третьего или пятого этажа "хрущевки"? А путешествие по городу – отдельная песня. Особенно если вспомнить наши автобусы-троллейбусы-трамваи, магазины и все такое прочее… Кое-что меняется в последнее время, какие-то пандусы появляются, кнопки для инвалидов на правительственных зданиях, но такое ощущение, что все это для очередной "галочки". Все равно жизнь инвалидов в основном протекает где-то там, в параллельном пространстве. И отношение государства к ним, как правило, ужасное – знаю женщину, которая ухаживает за больным сыном, получившим увечье уже после 20-ти лет (сломал позвоночник, практически неподвижен), и сколько денег и моральных страданий ей стоит посещение всех этих социальных служб. Они устроены так коряво, что каждый инвалид, даже, допустим, человек, которому ампутировали ногу, должен раз в год лично посещать эти службы, чтобы в очередной раз подтвердить свое увечье. Конечно, а вдруг у него выросла нога и ему больше не положены пособие или пенсия по инвалидности?
И отношение общества в целом – у нас не любят, когда у человека какой-то физический недостаток и он выглядит иначе, порой считая, что он какой-то недочеловек. Хотя общение с ним может быть намного увлекательнее, чем с "полноценным" человеком: например, у детей, больных ДЦП, часто очень развит интеллект - тот же Гальего получил два высших образования, он юрист и специалист в области информатики, да еще и писатель; один из первых людей, встреченных мною очень много лет назад, кто овладел компьютером, был слепой (с рождения) библиотекарь в библиотеке для слепых, причем ему было более 50 лет. В то время, в 90-е годы, очень мало кто слышал о социальных сетях, а он уже состоял в каком-то сообществе и общался с виртуальными друзьями по всему миру.
В "Я сижу на берегу" и об этом есть. Оба героя – умницы, которые развиваются и приспосабливаются к этому миру сами, не благодаря, а вопреки обстоятельствам.
Хотя насчет отношения нашего общества к инвалидам я, возможно, не совсем права. Взять опять же Гальего - ему помогали с детства. И учителя в детдоме, о которых он вспоминает в фильме, и его друзья, с которыми он искал мать... Все-таки наши люди не бездушны - в отдельности. А вот общество почему-то выглядит именно таким, равнодушным и жестоким.
...Там же, во Франции, в один из вечеров включив в гостиничном номере телевизор, мы увидели благотворительный концерт для детей-инвалидов с участием различных звезд – я запомнила только Патрисию Каас. И фишка не в том, что это был концерт в пользу детей-инвалидов, а именно ДЛЯ: в зале (по-моему, там сцены как таковой не было, все происходило в общем пространстве типа по кругу) сидели дети-инвалиды, звезды пели для них и общались с ними. И дети были как обычные дети, понимаете? В нарядной одежде, с милыми детскими улыбками. И все это транслировалось на всю страну. У нас же транслируют концерты типа тех, что пафосно устраивает фонд "Федерация" – а слабо Путину спеть не для голливудских звезд, а вот для таких детей?
Буду читать "Белое на черном".

Вторая книга Рубена Гальего отличается от первой.

"Белое на чёрном" для меня была шоком, от неё волосы на голове вставали дыбом. В ней Гальего рассказывал про удручающее состояние советских детских домов, равнодушие людей и персонала.

В принципе, на первый взгляд, во второй книге всё это - тоже присутствует, только волосы уже дыбом не встают. Во второй книге все эти моменты показаны не так остро, и после "убойной" первой книги это уже не шокирует. Но в "Я сижу на берегу" это - не главное. Главное - это два человека, которые постоянно превозмогают боль. И, в отличие от всех людских особей вокруг, остаются ЛЮДЬМИ. Людьми, готовыми жертвовать личным ради другого. Наверное, в книге показан образец идеальной дружбы людей, необходимых друг другу. "Я сижу на берегу" - книга, в которой доминирует психологизм человеческой беседы.

Но, если честно, я лишь частично понял смысл вставленных автором в книгу "пьес" - в начале и в конце.