Обломов

Суицид на диване

Читал лёжа и долго – своего рода 3D-чтение с эффектом погружения. Всё время в памяти всплывали обмылки из школьной программы: «душа заплыла жиром», «коренной, народный наш тип». Когда проходили «Обломова», я его не читал, а итоговое сочинение честно скомпилировал из предложенных в замечательных сборниках «250 золотых сочинений» и «333 лучших школьных сочинения». Тема – «Обломов и Штольц». Обломова, как полагается, я пожурил, обозвал лентяем, барином и вообще он russische Schwein. Из-за таких вот у нас разруха и клозетах и в головах. Штольца похвалил; написал, что хочу прожить жизнь, полную разумной, энергичной деятельности, есть пророщенную пшеницу и спать стоя. Получил «пятьпять».

Что ни говори, а Обломов вызывает куда большую симпатию, чем его вездесущий друг. Обломов – округлое, упругое, норовящее укатиться в небытие, пусть это небытие и под диваном, а «штольц» звучит как удар шпицрутеном. А эта страна грёз! Золотой век в Обломовке - сиеста среди застывшего от летней жары мира. Делаешь губы кольцом и гоняешь себе в кружке мух по поверхности кваса из одной гавани в другую – красота! А зимой у печи медведь окаянный из няниной сказки скрипит липовой ногой. Весна, лето, осень, зима…снова весна. Азиатская цикличность времени, «О» всё перекатывается, оставаясь в вечности. А когда слышишь: «Антипка! Закладывай пегую: барчонка к немцу везти!», - понимаешь, что это как минимум изгнание из рая.

Немец, которого так тепло приняли революционно-демократически настроенные ребята, а потом с пионерским задором взяла на ручки советская школа, фигура лабораторная, искусственная. Честное слово, ну как iPad: прекрасен, спору нет, но сердце-то не бьется, один опорно-двигательный аппарат. Спустя 150 лет его позитивная программа выгладит скомпрометировавшей себя. В XX веке человечество, не подумавши и распустивши шаловливые ручонки, непозволительно много совершило ошибок. Ко всему прочему стоит помнить, что рассказывал историю нам литератор «с апатичным лицом» со слов Штольца, то есть не Илья Ильич заказывал монтаж. Как Штольц сколотил свои капиталы, мы толком не знаем, чем он занимался в бесчисленных путешествиях – тоже. Дома жить — чинов не нажить, а вот чтоб нажить, иногда приходится пренебрегать нравственностью в угоду гоголевским харям. Лучше умереть на диване, чем жить на коленях. Доставай, Агафья, халатик!

«Обломов» для меня не пресловутая социальщина, которую намеренно выпячивали долгое время, а, возможно, лучший образец психологического реализма, история гибели не машины, не характера, не типажа – человека. Человека, который не хочет играть по общим правилам и худо-бедно пытается жить по своим. А на это много сил надо.

P. S. Илья Ильич для меня во многом созвучен Жюстин из «Меланхолии», но это другой разговор

Апатия, лень, безволие, безынициативность, равнодушие, инфальтильность - вот это Обломов, все его пороки.
А ведь сам по себе Илья Ильич человек неплохой, с чистой, "как хрусталь", душой. И он отнюдь не глуп, просто... Просто что?
Что не дает этому человеку желания жить? Почему человек вот так напрасно, бессмысленно прожил жизнь?
Ответ один: "обломовщина". Стоит иметь в виду, что роман социальный, затрагивающий не какого-то конкретного человека, а определенный социальный слой, и под деревней подразумевается, соответственно, среда их обитания. Обломов – барин, Штольц – разночинец, и это, в общем-то, и раскрывает весь социальный подтекст романа.
Деревня с красноречивым названием, где привыкли праздно жить, где "ели незаработанный хлеб", где труду и воспитанию (действительно воспитанию) не уделялось ни внимания, ни времени. Люди, которые окружали его с детства: родители, нянька, соседи, крестьяне лишь баловали мальчика, дали ему привыкнуть к жизни без забот. Там было жуткое описание сцены:

Захар, как бывало нянька, натягивает ему чулки, надевает башмаки, а Илюша, уже четырнадцатилетний мальчик, только и знает, что подставляет ему лежа то ту, то другую ногу; а чуть что покажется ему не так, то он поддаст Захарке ногой в нос.

Ну, и чего же можно ожидать от человека, выросшего в такой обстановке?
Много лет спустя Штольц скажет:

Началось с неумения надевать чулки и кончилось неумением жить

Мальчик вырос, переехал в Петербург. Еле-еле выучился, пытался работать. Он ожидал от других чего-то, он хотел получить все, не приложив ни усилий, ни старания - ничего.
Он лишь задает вопрос:

Когда же настанет райское, желанное житье?

Обломов жалеет!!! людей, которые видят цель в жизни, стремятся к чему-то, но потом приходит глубокое разочарование. Он даже пытался жить, но он так безнадежно отстал, он так погряз в этом своем проклятом диване, что отказывается от всего.

"Что это все они как будто сговорились торопиться жить?"

Была Ольга, любовь, прогулки, поцелуй и ветка сирени.
Был Штольц, поддержка, уверенность, надежность, практичность.
Был Захар, сварливость, лень, но трогательная преданность.
Была Агафья Матвеевна, уют, чистота, но недалекость.
И были, конечно, люди, которые не преминули воспользоваться Обломовским безучастием и равнодушием, которые "повесили" на него какие-то огромные долги...

Еще стоит отметить важную, на мой взгляд, деталь - халат барина. В начале он - комфортный, мягкий, удобный, потом, когда Обломов "ожил", начал встречаться с Ольгой, халат убрали, он стал не нужен, заброшен, как напоминание о "старой" жизни. А потом он снова облачается в этот свой халат, который Агафья Матвеевна пытается сохранить, штопает, чинит его, то есть пытается создать Илье Ильичу все условия для комфортного проживания, пытается возродить его, оградить от "ненужных" мыслей.

Книга очень интересная на самом деле.
Но иногда я с ужасом узнавала себя. И тогда мне хотелось бросить книгу и начать что-то делать. Она каким-то толчком мне послужила, эта книга.

Помню, когда начала читать эту книгу, внутренне кривилась от отвращения - из-за расхожего представления о главном герое, очень сильное отторжение вызывало восприятие его как абсолютного лентяя, лежащего на диване. Однако читать было надо, поскольку от требований школьной программы никуда не денешься. Но в процессе чтения все и поменялось. По большому счету Обломов, если экстраполировать его образ на современное общество - обычный обыватель, ни больше, ни меньше. Просто ему не нужно работать, в силу его общественного положения. Если бы в 19 веке был телевизор - то портрет современника был бы просто неотличим: диван, телевизор и безделье, а хождение на работу - просто необходимость, чтобы было на кусок хлеба. И ни грамма интересов вне этого порочного круга.

По-разному тяжелы бывают тяжелые книги.
Одни — тягучие, вязкие, как дурной сон, прорастающие в твоем уме зернами порока, сплетающие твой ум с собою, засасывающие тебя в бездну апатии — продираешься сквозь такие, как чрез терновник, и даже стряхнув с себя остатки этого морока, далеко не сразу можешь залечить ума своего макабрические стигматы. «Обломов» — книга не то что бы совершенно другого свойства, но все же, определенно, не такая по многим ключевым ощущениям.

В душу она не лезет, и цветами зла в ней прорасти не пытается, но лишь ухает в голове тяжелыми ударами гонга, причем не столько ударами даже, сколько свинцовым эхом безрадостных мыслей.
Как капли в темя, древнекитайская пытка — ничто, в сущности, сами по себе, но в ритме и нескончаемости своей обретают они всю свою убийственную мощь. Кап-кап — такая мелочь, такая глупость, но вот ты и сам не замечаешь, как лежишь в пустыне своей обреченности, под гнетом дурных мыслей, как в верещагинском «Апофеозе войны», а вокруг, до самого горизонта — лишь безнадега, да голодное воронье.

Это большая и очень-очень грустная книга, но притом — правдивая и простая.
Она не злит и не ввергает в ярость, она не довлеет над читателем и не заставляет его в бессилии кусать губы. Она как бы сама по себе, отдельно от созерцающего ее.
И лишь уныние, апатия — та самая «обломовщина».

Это книга о жизни, о любви, надеждах и ожидании, попытках, терзаниях и душевных муках. Еще — о мечтах, и о том, что они не сбываются сами.
В этом и заключается неприглядная, непрезентабельная правда — в том, что вокруг жизни не надо плести красивых кружев обнадеживающих слов. Слова мертвы, они не значат ничего. Никакие жизненные кредо, принципы или сентенции.
Не важно, плевки ли это, вспышки ли — все они встречают пустоту, на периферии которой густым стоном растекается в пространстве сердцебиение гонга.

Пожалуй, я только начинаю в полной мере осознавать для себя, что вообще такое — классическая литература.
Это произведение постепенно, очень медленно выкристаллизовывается в голове читателя, но, даже захлопнув ее, как могильную плиту, даже оставшись в одиночестве под этой грудой черепов, все еще до конца не понимаешь всего... Здесь есть еще что-то.
История о любви, да. История о потере.
Но еще что-то сверх того...

Зато тут нет смерти. Обломов не умер.
И нет, вовсе не потому, что-де «не может умереть тот, кто не жил» — Обломов жил. Дышал и думал, чувствовал и страдал. Жил.
Но не умер. Он просто стал жить как-то иначе. Обрел своего рода извращенное бессмертие для своего рода извращенной жизни.

Да, определенно, тут есть что-то еще.
Перечитывать?
Я не знаю: капли все еще падают.

9, великолепно.

Я затрудняюсь сказать, понравилось ли мне прочитанное или нет. Скорее, Гончаров пару раз надавил на одну из моих любимых мозолей.
Сейчас, пока свежи еще воспоминания от прочитанного, я внутренне улыбаюсь – какой молодец Гончаров! У нас с отцом как-то вышел спор по поводу Обломова. Точнее, спорили мы о том, к каким персонажам можно причислить барина – к положительным или отрицательным. Папуля настаивал на втором варианте, мотивируя это тем, что безразличие к жизни, апатичность и способность разрушать вокруг себя энергичных людей никак не могут быть чертами «хорошего» главгера.
Меня же зацепила в Обломове его чистота. Если мне по жизни встретится человек с настолько чистыми и глубокими помыслами – я буду удивлена. Недаром автор окружает Илью Ильича таким количеством добрых и по-житейски мудрых людей. Это ли не показатель? Вряд ли бы Ольга или Штольц, Захар или Анисья любили бы и тянулись душой к человеку-пустышке. А вот действительно поганые люди, люди с червоточинкой, не уживаются с Обломовым, не выдерживают простой, чистой, наивной натуры его.

Я уверена, каждому – свое. И пусть в глазах некоторых жизнь Обломова – не жизнь, а существование. Кто сказал, что его это не устраивает. В мире довольно людей, желающих и находящих в себе силы путешествовать и познавать, удивляться и учиться беспрестанно. Должны в таком случае быть и другие. Те, кто покоем своим доказывают – быт и тишина могут быть не только болотом, но и желанным образом жизни. И кто я такая, чтобы спорить с этим))

И еще – чертовски приятно было читать об Ольге и Штольце, об их взаимоотношениях. Вот это по истине - спутники жизни, само существование которых в том, чтобы делится всем – знанием, опытом, мыслями. Как приятна мне их жажда знания! И да, Гончаров погладил мое ЧСВ, тщательно выписав не только интеллигентную пару, но и равноправную в отношениях и помыслах. Это прямо-таки… Ах!

Прочитано в рамках ф-моба 2011, за совет спасибо lisichkaa !

Как же меня вначале ломало читать этого Обломова... Не знаю, чего я решила, что мне стоит его прочитать. Наверное, расстроило то, что некоторые его в школе читали, а нас сие счастье миновало. Читала "с ленивой зевотой до слёз" в течении нескольких месяцев и успев проглотить за это время кучу других книг...
Как же мне было тяжело прорваться через первую часть, в течении которой Обломов пытался встать с утра. Так и разрывалась между разнообразными порывами, от вцепиться зубами ему в ногу и стащить с кровати, одновременно стукнув чем-нибудь тяжеленьким, чтоб заставить что-то делать до просто бросить книгу и самой пойти чем-то полезным заняться, тем, что долго собиралась сделать, но всё откладывала на потом... Понятное дело, что всё заканчивалось последним в силу того, что Обломова укусить не получалось :(
После первой части чтение книги пошло чуть поживее, но .. как же меня всю дорогу раздражал Обломов, особенно когда находишь характерные для него черты в своих знакомых или, что ужасней всего, в самой себе... Это его пассивное ожидание того, что счастье само придет, что всё как-нибудь само случится и проблемы сами собой решатся лично меня очень злили.
Честно говоря, книгу стоило прочитать из-за поднятых в ней проблем. Но она мне сама по себе не очень понравилась.

"Обломова" читала еще в школе, как и все. Помнила только о том, что был такой барин Обломов, влюбился в Ольгу, она пыталась вытащить его из "болота", привить более активный образ жизни, но у нее ничего не получилось. Вот такой лентяй, этот Илья Ильич.
Перечитала… И сложилось совсем другое впечатление…
Ну если счастлив человек при своем укладе, неспешной жизни, зачем искусственно втягивать в другую жизнь? Да, новая жизнь была бы активной, да, он бы стремился чего-то достичь, читал бы книги, ходил в театр, но был бы он счастлив от этого? Думаю, что нет. Ольга гнала бы его всю жизнь как пастух коров. Подхлестывая палочкой, вставляя едкие комментарии, делая замечания. Обломов - хороший человек… Вот только немного раздражала его глупость. Подписывать документы не читая, например. Влипать в неприятные для себя ситуации и даже не пытаться выкарабкаться. А в остальном этот герой мне глубоко симпатичен.
Эту любовь к "Обломовщине" привили ему родители, им - деды, им - прадеды. Он впитал тихую жизнь с молоком матери. А то, что было так близко и понятно сердцу в детстве, останется близким и понятным всю жизнь.
Илья в постоянных мечтах, Штольц в постоянном труде. Где истина? Где-то между, наверное…
Очень близки стали и другие герои. Жена Обломова, например. Да, она глупа во всем, что касается внешнего мира, но в своем маленьком мирке она лучшая. Как курочка-наседка. Оберегала близких. Захар - прототип Обломова. Вот что значит, выросли вместе… Ну и другие, конечно...
И для меня главной идеей книги была: все люди разные. Нельзя осуждать и сравнивать. Каждый счастлив по-своему.

Об этом мало кто знает, но у меня есть потрепанный розовый халат, в котором я частенько днями сижу дома. Я сейчас, если честно, не очень помню, насколько сильно Гончаров напирает на дворянскую составляющую обломовщины, но чем меньше, тем лучше, так как если выкинуть дворянский контекст, то это явление чрезвычайно актуально для современной жизни (моей по крайней мере).

Многостраничное описание борьбы людей с халатом. Я почти не сомневалась в победе последнего.

Вот как полезно сдавать экзамены: перечитала в очередной раз "Обломова" и, кажется, начала приближаться к пониманию этого произведения.

Обломов никакой не лентяй: внутри него идёт постоянная сложная работа. Он пытается в этом мире, наполненном фальшью, ложной подвижностью, желанием во что бы то ни стало влезть на вершину карьерной или общественной лестницы, найти человека. Не социальный тип, не дослужившегося до очередного звания чиновника, не богатого наследника или успешного дельца, а человека....

Это сложно. Ведь его окружают не обломовцы, привыкшие к идиллической жизни, к спокойствию, медлительности, наслаждению сном, сытным обедом, вечным отдыхом: растительной жизнью, которая незаметно и безболезненно переходит в смерть. Илья Ильич оторвался от родового имения, уехал в столицу, и в этом его трагедия. Он не видит смысла в беготне, которая не ведёт к нравственному самоусовершенствованию, он не понимает любви-долга, он не знает счастья труда.

Кто виноват, что Обломов, человек, безусловно, одарённый, добрый, чувствительный, не стал нужным своей эпохе? Может быть, эпоха, которой ох как нужны были Штольцы (которые, к слову сказать, так и не появились, не едут к нам более немцы, чаще мы туда), может быть, воспитание и 300 Захарок, выполняющих приказания барина... Может быть, сама российская душа, вон мы какие: столько времени пролетело, а халат практически у каждого, и хлебом не корми, а дай его надеть и на диван завалиться с целью порассуждать о судьбах мира.

Я в себе обломовское такое ощущаю частенько, посмотреть так на мир, накрыться с головой одеялом и спать... и видеть сны, быть может...

P.S. А ещё образ литератора с глазами снулой рыбы в конце запомнился. Не щадил себя Гончаров, за то и люблю.