Там, где в дымке холмы

Серость.
Серость тумана, туманная серость. Она душит, она изводит, она разучит тебя улыбаться, видеть яркие краски, поможет позабыть, что такое смех, что такое определенность и ясность.
Серость. Серые оттенки повсюду.
Исигуро не читала давно, потому отвыкла от атмосферы его романов - как результат его фирменный стиль порвал мое сознание на маленькие клочки и спрятал в серой мгле.

Серость. И такая громкая тишина.

Чем интересен дебютный роман то ли японского, то ли британского писателя, лауреата премии Букеровской и номинанта ещё нескольких рангом пониже? Что тут у нас? Ага, аннотация.

Первая книга Исигуро уже подобна дзен-буддистскому саду, в котором ни цветистым метафорам, ни диким сорнякам не позволено заслонить сюжет.

Враньё.

Сожет заключается в том, что проживающая в Великобритании (каковую можно без всякого ущерба заменить хоть на Швейцарию, хоть на Ямайку) и много повидавшая на своём веку японка во время приезда к ней её младшей дочери погружается в воспоминания о жизни в послевоенной Японии, а если точнее, в Нагасаки. Повествование, как и положено, периодически кидает нас из прошлого в настоящее и обратно, картинки за окном с лёгкостью меняются: вот у нас чуть ли не постапокалиптика, дождливое серое небо и чёрный ворон кружит над крестом, а вот уже мирный английский пригород, укутанный зелёной листвой и словно сошедший с иллюстрации на упаковке сливочного масла, только улыбающейся коровки и не хватает.

Основная часть повествования, разумеется, - та, что про Нагасаки, а зелёный рай служит в основном для контраста, и что определённо удалось Игисуро - на этом контрасте убедительно сыграть, передав его прежде всего через главную героиню. Несмотря на то, что она производит впечатление не человека, а функции (об этом после надо бы сказать подробнее), её откровенное непонимание своего места в жизни, а главное, полное смирение и примирение с таким порядком вещей - одна из главных тем романа, и работает она как раз за счёт этого контраста, ведь именно среди красоты и благолепия, где героиня проводит дни в полном одиночестве, приходит окончательное осознание. Осознание, с которым в отличие от неё, старшая дочь мириться не захотела и покончила с собой.

Остаётся только вновь и вновь нырять в глубины собственной памяти и вспоминать, вспоминать, вспоминать.. Вспоминать то ли подругу, то ли просто хорошую знакомую - истеричную, самоуверенную дуру, самодовольную, но яркую личность, изо всех сил пытающуюся быть, а, главное, выглядеть самостоятельной, но неизменно терпящую в этом вопросе фиаско; вспоминать её дочь - странного, молчаливого ребёнка, упорно твердящего, что когда никого нет рядом, к нему приходит женщина, которая уже давно мертва; вспоминать мужа, вечно уставшего и игнорирующего; вспоминать его отца, грустно улыбающегося, пытащегося достучаться до безразличного ко всему сына и скучающего по былым временам.

А времена - времена меняются, и образ только зарождающейся новой Японии, созданный автором - ещё одна бесспорная его удача, атмосфера грядущих перемен и тоски по прошлому ощущается через книжные страницы почти физически: вот старец сетует на маладёшь "а в наааааше время такова не была" , а горячий молодой мужчина, готовый строить новый мир, гордо подняв голову и глядя прямо в глаза, смело ему возражает; вот смирившаяся с потерей сыновей женщина твёрдо стоит на ногах ради последнего сына живого, а гордая аристократка, из последних сил держащаяся за своё высокое положение, на которое теперь всем стало абсолютно плевать, не знает, куда деть свою единственную дочь.

Среди всех этих людей главная героиня теряется начисто, о её существовании немудрено забыть вообще и всё, чем она занимается на протяжении романа - это кивает головой, соглашается, снова кивает головой, снова соглашается, а потом бежит выполнять: "да", "угу", "конечно", "я могла бы..", служа словно нейтральным наблюдателем, рассказчиком, влияние которого на происходящее минимально. В свете этого не грех и признать чуть ли не бессмысленность её существования - та самая тема, о которой уже говорилось: стоило ей остаться одной, как за неимением лучшего пришлось мысленно уплыть в собственное прошлое.

Всё это выписано тем самым литературным языком - плавно, глубоко, чувственно. Здорово, в общем. Жаль, что сюжетно роман всего лишь зарисовка: мазок там, мазок здесь, мыслишка тут, мыслишка там, ах, как завораживающе многозначительно показан величавый полёт луны в отражении озера!! Персонажи проходят мимо один за другим, как в картинной галерее, и .. почти ничего с ними не происходит. Читатель изо всех сил пытается откопать ЧТО-ТО, иногда даже получается (а чего, вон у меня выше почти получилось), но за всей этой многозначительностью ничего толком и нет: чертовски красиво и атмосферно, но дочитывая последнюю страницу и восклицая при этом "КААААК! И это всё!?", не можешь избавиться от чувства глубокого разочарования. Тьфу ты, Кадзуо, а дальше-то что делать?

5,5/10

Дебютный роман Исигуро, и стиль автора ощущается сразу – тягучий, размытый, погружения в прошлое, раздумья о сделанном и несделанном. Но вот содержание - как-то ни о чем и приводит ни к чему. К немолодой японке, живущей в Англии, куда она переехала из Нагасаки вскоре после войны, приезжает младшая дочь, родившаяся уже от европейца. Приезжает на похороны старшей сестры-японки, покончившей с собой. Разговоры с дочерью, воспоминания о Нагасаки, о знакомстве и общении (дружбой я бы это не назвала) со странной обедневшей женщиной и ее дочкой, поселившимися в заброшенной хижине рядом с домом героини. Постоянная недосказанность, намеки и сильно раздражают повторы в диалогах – об одном и том же говорят разными словами по несколько раз. И оборванная история той самой странной аристократки. Под конец думала, что вот, сейчас оно все свяжется. А не судьба, так и осталось висеть. Зачем, к чему? Непонятная книга.

Действия разворачиваются в послевоенной Японии, погружённую в своё прошлое и утерявшую большую часть культуры, пытающуюся вернуться к человеческому существованию. На фоне обгоревших судей и пепла вырисовываются нечёткие линии жизней будущих героев, ищущих смысл в настоящем. Здесь, поколение Японии консервативной уживается с молодым поколением, требующим неотъемлемой свободы, которую не сдержала война. Это лишь одна часть истории, вторая предстаёт перед читателем воспоминаниями, обрывками и предназначениями женщины, и это предназначение до конца книги остаётся спорным: воспитывать в себе с ранних лет молодую маму или проявить себя в творчестве, не зацикливаясь на семье - это чаще всего цепляет героинь книги, не знающих верного ответа и не умеющих идти на компромисс.

Повествование плавное, убаюкивающее, раскрывающее легкую безысходность героев, но и их непоколебимое терпение.
Образ женщин – это образ терпимости и внутренней природной борьбы, помогающей лишь ей.
Эта книга воспоминаний в «дымке холмов», невероятно зыбкое, еле уловимое, притягательное и загадочное.

Я бы охарактеризовал это произведение как вариацию на тему "отцов и детей". Два поколения: старшее, представители которого отдали свою жизнь и силы во имя идеалов милитаристской, захватнической политики Японии, и молодое, которому предстоит поднимать страну из руин, все строить, создавать заново.

Пропаганде в Японии придавали особое значение (сразу вспоминаются некоторые строки из "Играющей в го" Шань Са). Всеми возможными способами в головы людей вдалбливалось, что японцы - это что-то вроде высшей азиатской расы, которая должна установить господство по всей Юго-Восточной Азии. Дзиро вспоминает в беседе с отцом: "Помню, например, как меня учили, будто Япония сотворена богами. Что нация наша – божественная и величайшая. Учебник надо было вызубривать дословно..." Сигэо, его ровесник, скажет: "В ваши времена детей в Японии учили страшным вещам. Им вдалбливали в головы самую вредоносную ложь. Хуже всего, что их учили не видеть, не задавать вопросов. И вот почему страна была ввергнута в губительнейшую за всю свою историю катастрофу".

Ту небольшую горстку людей, которая не разделяла этой политики, просто истребили, остались только те, кто поддерживал военную политику правительства. Одним из таких и был Огата-сан, отец Дзиро. Он и вправду верил в то, что делал. Верил, что все делает правильно.

Здесь нет открытой конфронтации: Дзиро всячески уклоняется от разговоров на подобные темы со своим отцом, а Сигэо скажет ему: "Не подвергаю сомнению... вашу честность и затраченные вами усилия. Но так вышло, что ваша энергия была направлена в ложное русло, в пагубное русло. Вам не дано было об этом знать, но, боюсь, это так". Да, их уважают за то, что они делали и с какой самоотдачей они исполняли свой долг перед страной, но теперь им нужно просто отступить назад. Время показало, что они ошибались.

Даже в первой половине прошлого века Япония оставалось довольно закрытой страной, со своими традициями. После войны в Японию проникло западное влияние, началась "американизация", и это пугает старшее поколение, все вокруг стало меняться: люди, время - все... Пугает, потому что они не хотят видеть как многовековая история страны исчезнет и будет забыта.

Но именно такие как Дзиро и Сигэо стояли у истоков новой послевоенной истории Японии. Они со своим новым поколением поднимали страну из руин. Что осталось после подавления агрессии "отцов"? Разрушенные города, экономика, обесцененная валюта, зависимость от ресурсов извне. А простые люди хотели снова жить нормальной жизнью. Очень многое было "подсмотрено" у тех же Штатов. Как бы то ни было, но уровень жизни американцев на тот момент разительно отличался от уровня жизни японцев. Что ж в этом плохого, если простая японская семья хочет также иметь собственный автомобиль, телевизор и стиральную машину, "как там"? Для этого люди начинают работать, начинают все с нуля.

На всем протяжении романа ощущается какая-то потерянность героев в этом новом послевоенном мире, как будто люди идут по незнакомой темной комнате, осторожно ступая, ощупывая стены, держа руки перед собой...
В романе вы встретитесь с Сатико - она знакомая Эцуко, жены Дзиро. Она бывшая аристократка, потерявшая во время войны все. Воспоминания о былом высоком положении заставляют искать легкие пути наверх. Сначала она будет рада хотя бы тому, что работает в лапшевне (куда ее устроила Эцуко), но потом при первой же возможности сбежим оттуда не прощаясь. Сегодня она собираемся в Штаты с невесть откуда взявшимся пьянчугой-американцем, а через два дня уже не собирается, потому что "кавалер" ушел в запой, еще через три дня - собирается снова! При этом она бросает красивые слова о том, что только и печется о будущем дочери и все делаем только для нее (в том числе и перезжает в Америку). Ей хочется всего быстро и легко. По-другому она не умеет, не привыкла, не приспособлена и приспосабливаться не хочет, она не знает другой жизни, ищет другую дорогу. За будущее этой пары и вправду становится страшно.

Миссис Фудзивара - владелица лапшевни, потеряла в войне всех родных, теперь вынуждена обеспечивать себя сама. Хотя почему вынуждена? Но, например, отец Дзиро недоумевает, как ей может нравиться содержать лапшевню? А она живет, смотрит дальше, теперь она независима, имеет свое маленькое дело, освобождается от прошлых условностей.

А вот другая сторона проблемы поколений. Всю эту послевоенную историю нам рассказывает Эцуко, жена Дзиро. Сейчас прошло уже много лет, многое переменилось, она покинула Японию и уже долго живет в Англии. У нее двое детей от двух мужей. Японка Кэйко и Ника - дочь от отца-европейца. Кэйко так и не сможет найти себя в новой жизни, не найдет взаимопонимания в новой семье, сестры так и останутся чужими друг другу. Ника также сторонится своей матери, о жизни своей дочери она знает только самый минимум. С ее стороны нет никакой теплоты, простое исполнение долга - уцелевшая японская черта.

Напрасно переживал отец Дзиро за будущее страны. Надстройка, конечно, изменилась, но фундамент остался прежним - никуда не делась преданность стране, патриотизм, чувство долга, готовность трудиться. Без этого Япония не смогла бы выстроить такую экономику, какую имеет сегодня. Они переняли опыт западных стран и сделали лучше, не просто копировали чужой опыт, а поднялись в своем развитии на ступеньку выше.

Второе произведение данного автора, с которым я познакомилась. Я думала, что в конце книги для меня откроется смысл воспоминаний Эцуко. Но так и не удалось мне связать дружбу с Сатико, странную девочку Марико, таинственную женщину, которая к ней приходила и звала ее с собой,сны Эцуко, в которых была девочка на качелях, и самоубийство дочери Эцуко - Кейко.

Погружаясь в воспоминания женщины, я находилась словно в тумане. Чувствовались черно-белые оттенки. Дымчатость. Запомнился минимализм обстановки, например, дом Эцуко. Представляю большие просторные комнаты белого цвета. Все - белое. Или серое. Большие окна, которые выходят в сад. Серое небо. Дождь.

Вот в таких оттенках мне и запомнилась книга «Там, где в дымке холмы».

Моя любимая книга этого автора. Читая впервые, я училась видеть за кратким диалогом большую историю.
Возможно, питаю к ней слабость по причине не литературной, а сюжетно-исторической: все эти послевоенные годы, наверное, единственное, что меня так сильно интересует в XX в.

Японцы и в Великобритании - японцы. Снова намеки, полутона, недосказанность и невероятная церемонность, за которой прячутся истинные лица героев. С первых же строк я поняла, что снова попала в эту игру, правил которой не знаешь, - нужно искать и пытаться угадать вещи по каким-то скупым крупицам, невзначай подбрасываемым автором. А может быть и нет никакой игры, и не нужно ничего искать. Я тщательно вычитывала этот куцый текст, отчаянно боясь пропустить хотя бы одно слово, которое бы стало ключом к роману. На поверхности лежит лишь тема отцов и детей. Неважна территориальность и культурная принадлежность: всегда будет "сейчас" и "вот в наше время...". Дети не понимают родителей - родители не понимаю детей. Я могу лишь предположить, что в воспоминаниях о Сатико и Марико Эцуко рассказывает нам о себе и Кэйко, Дзиро и Огата-сан - Эцуко и Ники. Параллели слишком очевидные, и это означает лишь круговорот детей в природе. До сих пор так и не поняла место госпожи Фудзивара и той японки с толстым мальчиком и американкой. Такое зудящее чувство, что ответ где-то рядом, а я все никак не могу его ухватить. Если у кого-то есть догадки - поделитесь, пжл.
Однажды меня посетила шальная мысль, что не Эцуко ли тот самый детский маньяк? Если в первый раз с Марико веревка прицепилась случайно, то почему во второй раз это произошло снова? И сама ли тогда повесилась Кэйко? А может это просто символ? Звоночек из прошлого? Марико с ее боязнью веревок и Кэйко с петлей на шее?
Ох, с этими японцами никогда не можешь быть ни в чем уверенной до конца...

Японский сюрреализм на британский манер. Странная книга, странный сюжет, странные герои. Но всё равно - не цепляет. Вся эта странность настолько...сера, блекла и непонятна в данном контексте, что возникал немой вопрос: *К чему всё это?*. На протяжении всего чтения, казалось, что тебя обволокли каким-то вяжущим веществом, обмотали веревками, всунули кляп и оставили только глаза, которые могли наблюдать за всем происходящим. Было ощущение, что везде туман. А в нём девочка, которая видит женщину с фонарем...

4 из 10...

Надеюсь, что доберусь до Не отпускай меня и я изменю мнение об этом писателе...

Книга туманная, медленная, страшная... Только страх не такой задекларированный, как в только что мной прочитанных, а унылый, заползающий в душу как дымка, заволакивающий глаза и заставляющий говорить так же туманно: о смене дома, о переезде, о прогулке по Нагасаки.
При этом действие и герои нисколько не размыты. Да, они видны сквозь дымку, но их ни с кем не спутать. Две истории, разорванные временем, связанные воедино будущим. В конце романа местоимения настолько переплетаются, что уже непонятно, где кто - все в густой дымке, которая прикрывает ложь, эгоизм, иллюзии, ужас войны.