Алмазный мой венец. Избранное

Перечитала. Катаев - личность неоднозначная. Переиначивая события, подкручивая винтики так, чтобы все выходило по его желанию, в его пользу, он добивается от доброго читателя какой-то жалкой сочувственной липкости, с помощью которой так хорошо получалось проходить цензуру в те годы. Сердитый же читатель легко проникает в настоящую суть событий и видит, нитками какого цвета сшит роман.

И все-таки, несмотря на эту нечестность, так здорово иметь еще один взгляд на те годы, когда были живы и в силах любимые писатели - Олеша, Ильф, Петров-Катаев-младший, Маяковский и Булгаков. Когда солнце вставало над молодой, курчавоголовой Москвой, а юный Катаев сидел на ступеньках того еще храма христа спасителя с сестрой Михаила Булгакова и не знал, что она станет женой его младшего брата. И не знал так многого.

Первая рецензия:

Катаев писал эту автобиографическую книгу в пожилом возрасте, около шестидесяти, когда все поэты и писатели, его друзья, уже ушли в зазеркалье, а он сам пока держался, жил воспоминаниями, верил в вечную весну и старался запечатлеть своих любимых людей такими, какими он их помнил. Командор-Маяковский, синеглазый-Булгаков, ключик-Олеша, друг-Ильф и брат-Петров, конармеец-Бабель, королевич-Есенин и остальные проходят перед глазами читателя живыми, настоящими... И что еще очень приятно - старая Москва, старый Петроград описаны любовно, подробно, так и видишь этот Мельников переулок, где собирались приехавшие в Москву с юга юные писатели. И шумные споры о Гоголе и Гофмане, двух "Г", и чтение наизусть бесчисленных стихов, и мечты о чем-то прекрасном - как наяву.

Чаще у меня такое бывает с газетными статьями, но иногда случается и с художественной литературой - читаешь и всю дорогу возмущаешься. Ждала я от этой книги гораздо большего, потому что все ее хвалили. В общем, мне совсем не понравилось. Дальше субъективно-субъективно, поэтому спорить бесполезно.
Во первых, читая, не ошибешься, что пишет советский писатель - вот, честное слово, ни с чем не спутаешь. У многих других писателей того времени, вынужденно (или по убеждениям, кто ж знает) делающих реверансы в сторону советской власти, это не так бросается в глаза, и вполне можно как-то отфильтровывать.
Я прочитала "Венец" сразу после "Петербургских зим" Иванова, и потому мне показалось, что у Катаева какая-то оглядка на эту книгу. Он постоянно отмежевывается от того, что рассказывает реальные сведения о реальных персонажах. Кокетничает, что написал: "Не роман, не рассказ, не повесть, не поэма, не воспоминания, не мемуары, не лирический дневник... Но что же? Не знаю!" Мне же его манера называть своих героев какими-то прозвищами с маленькой буквы показалась отвратительной и вульгарной. Я не была знакома с теми, о ком он пишет, и не могу утверждать, но мне показалось, что меткостью в выборе прозвищ для героев автор не страдает. Впрочем, художественное произведение он пишет или документальное, заметки его предельно прозаичны, они очень бытовые и местами грубоватые. Зачем-то он иногда все-таки добавляет лирики, "гофманианы", "предощущений" (в которые так верили представители Серебряного века), но над "декадентщиной" неизменно посмеивается, и встает вопрос - он вообще слева или справа, за наших или за ваших, кого, в конце концов, он воспринимает серьезно? И к тому же еще какая-то панибратская снисходительность к людям с вершин своего опыта и славы постоянно сквозит, характеризуя не с лучшей стороны. Я не говорю, что это плохой человек и плохое произведение, я лишь выражаю свои субъективные негативные ощущения, ведь объективно похвалить эту известную книгу найдется еще тысячи желающих.
Его размышления о жизни, лирические отступления и проч. я пролистывала, заставляя себя читать это произведение только ради конкретных исторических фактов и потому, что на него многие ссылаются.
Но именно эта прозаичность, прямолинейность помогла Катаеву сформулировать мысль, которая сквозит в том или ином виде во всех мемуарах и записках того времени, наиболее емко, просто и доходчиво: "Солнце и голод превращали нас еще при жизни в мощи. Мы чувствовали себя святыми". Они и были святыми, тогда - в солнце и в голод. Что было потом, это уже совсем другая история.

Долго не решаюсь сформулировать свои впечатления. Наверное, потому, что формулировка выходит не слишком логичной и слишком эмоциональной.
Первый раз книгу прочла давно, в юности, по рекомендации человека, мнению которого я доверяла полностью. Человек был в восторге от книги. Читала, пытаясь понять его восторг и заразиться им. Не получилось. Книга вызвала глухое раздражение, при этом я так и не смогла определить, что именно мне не понравилось. Решила, что не доросла до этой книги, не хватило ума, жизненного опыта и литературного вкуса, чтобы оценить произведение по достоинству.
Недавно перечитала, надеясь, что отношение изменится, - на самом деле, так часто бывало: то, что раньше вызывало восторг, при перечитывании через много лет оказывается примитивным трэшем, то, что казалось слишком простым и даже банальным, при перечитывании вдруг открывает глубину, многослойность, мудрость и удивительные находки в языке и стиле.
"Алмазный мой венец" сейчас читался, безусловно, по-другому. Возможно, сказывалось все, прочитанное за эти годы, кое-какие знания об истории страны и истории литературы, уже сформировавшиеся литературные пристрастия. Книгу читала с гораздо большим интересом, чем в первый раз.
Но впечатление оказалось прежним - раздражение, хоть и не такое сильное, как в первый раз. И теперь понимаю его причины.
Не мемуары, не художественная литература, не публицистика, не... Ну да, нас же честно предупредили. Все - "не". А что - "да"? А "да" - это попытка дать снисходительные характеристики творцам, гораздо более значительным, чем автор. Это присвоение коллекции алмазов русской литературы, простодушное и даже какое-то детское перебирание камешков, без осознания их истинной ценности. И откровенное любование в зеркале собой, увенчанном алмазным венцом.
"Мне не надо адов, раев, Лишь бы Валя жил Катаев". (С)
Слабенькая, претенциозная книжка, натужная попытка возвыситься за счет покровительственного похлопывания по плечу тех, кто выше.

Это свободный полет моей фантазии, основанный на истинных происшествиях, быть может, и не совсем точно сохранившихся в моей памяти.

Большое спасибо Shiloh за мое знакомство с таким необыкновенным явлением в советской литературе. Я люблю такие книги. В книгах должен раскрываться мир автора, в каждой строчке должно чувствоваться его присутствие. В "Алмазном венце" все это есть. Отношения с королевичем-Есениным, командором-Маяковским и остальными значительнейшими фигурами для русско-советской литературы описаны так живо и так по-домашнему, что начинаешь представлять себе совершенно особенный мир - Москву 20-х, в которой живут только писатели и их семьи. И пускай они не были закадычными друзьями, на чем иногда даже настаивает Катаев, пусть на самом деле все было обыденно и наверняка пошловато - это все равно. Эта книга - особый мир, он сам по себе. А это главное.

так и не смогла определить свое отношение к этой книге. Как и трудно сказать, что в ней можно считать фактами, а что домыслами, вернее - насколько реальность исказилась в сознании автора. Читалось довольно интересно. Было кое-что большее, кое-что над восприятием текста: отношение к читаемому смягчалось отсветами любви к изображенным писателям и поэтам и цитируемым их произведениям.

Люблю книги, действие которых происходит в начале ХХ века, и обожаю поэзию серебряного века, - так что эта книга явно для меня. Я с огромным интересом читала о том, какими были в обычной жизни мои любимые поэты. А ещё у Катаева есть дар удивительно точно передавать дух места и времени. Так было и в "Парусе", читая который, я переносилась в революционную Одессу, так в в "Алмазном моем венце", на страницах которого возрождается Москва 1920х годов. И хотя я не застала этот период, но теперь мне кажется, что я сама жила где-то между Мыльниковым и Водопьяным переулками, в это странное время, когда нэпмановско-богемный разгульный образ жизни прекрасно уживался с совестко-бюрократической системой в лице издательств и редакций газет.

Вообще мне показалось, что сама атмосфера города и времени у Катаева получилась даже лучше, ярче и правдивей, чем образы его друзей-поэтов. Что неудивительно, ведь честно и беспристрастно писать о близких тебе людях крайне сложно.

Книга вызывает двойственное чучтво - большой интерес к описываемым событиям и, конечно, персонажам, в то же время, у меня сложилось ощущение, что людей (коллег по цеху) ВК. описывает, в основном, без любви и теплоты. Зависть? Какой-то комплекс неполноценности?

я не поклонник мемуарного жанра. а здесь - к тому же - явная заявка автора: это не мемуары. А что? Художественный текст? В таком качестве книга мне мало интересной показалась. Вся стилистика ушла в "имена". Самое ценное - атмосфера. Она передана хорошо. Но к моему представлению об этом времени вряд ли добавилось что-то новое.