Пена дней

А у Синдея были дома, но не все,
А у Синдея была белка в колесе,
И тапером экзотический тапир,
И жирафом был кассир,
И приглашал всех нас в синематограф...
И Синдей собирал серебро,
Благо за ночь его намело,
И на улице было светло от того серебра.
Детворе на ура, и Синдею добро в закрома.
<...>
Но остался он без серебра,
Без кола и без двора,
И сказал: значит, время мое еще не пришло.
Но пришли доктора и сказали: пора...

                                         Веня Д'ркин

    Признаюсь, читая чужие рецензии, поленился глянуть, что ж за один этот Виан. И решил, что это очередной современный русский постмодернист. Поэтому, когда девочка из "Книгомании " после моего вопроса потащила меня к отделу "Классической литературы" и достала с полки книжицу с тангующей (вальс -- вальсирующая, танго -- тангующая, да!) парой на обложке, я малёх удивился. Когда же, полистав, узнал, что автор -- француз и писал это в 1946, энтузиазма ещё поубавилось. Ну, купил -- читаю.

    Книга начинается знакомством с молодым ловеласом, праздно существующем на нетрудовые доходы заколоченные предками сотни инфляков (туземные тугрики). Сладкая жизнь, вечеринки, девочки, личный повар с замашками Вудхаузовского Дживса, стильные интерьеры, богемные развлечения, дорогая одежда. Сюрреализм проявляется в угрях, которых повар ловит в водопроводных трубах, людях с голубиными головами, диких рецептах, умных мышах и удвоенном Солнце. Первая мысль -- герой видит все сквозь призму помутившегося разума, типа как Вождь у Кизи. Но окружающие видят все так же, и ни чему не удивляются, значит... А что это значит? Хм, почитаем-увидим.

    Юмор автора по началу сводится к беззлобным шуточкам, построенным на игре слов и стебе над стереотипами -- например, когда один гомосексуалист обвиняет другого в извращенных вкусах за то, что тому нравятся женщины. Пример игры с фразеологизмами -- рецепт приготовления колбасуся (суси из колбасы, да?)

"    Возьмите живого колбасуся и спустите с него семь шкур, невзирая на его крики. Все семь шкур аккуратно припрячьте. Затем возьмите лапки омара, нарежьте их, потушите струёй из брандспойта в подогретом масле и нашпигуйте ими тушку колбасуся. Сложите все это на лёд в жаровню и быстро поставьте на медленный огонь, предварительно обложив колбасуся матом и припущенным рисом, нарезанным ломтиком <...> Смажьте форму жиром, чтобы не заржавела, и уберите в кухонный шкаф"

    Забавно, но не более. Чуть веселее становится читать, когда дело во всей этой сентиментальной истории доходит до свадьбы. Пьяномарь и Священок, джаз-бенд в церкви, оформленной в психоделических тонах, аттракцион "пещера страха" в той же церкви -- все это задает игриво-мажорный дух, чем-то неуловимо напоминающий о "Bohemian Rapsody" в исполнении "Queen". Да, о музыке. Нею книга пропитана (фу, какой банальный оборот. Может, лучше "прозвучена"?) целиком и полностью. Тут и множественные упоминания отдельных композиций, и бульвар Луи Армстронга, и улица Джимми Нуна, и разговоры персонажей о блюзе и бугги. Прогрессивным для своего времени дядькой был Виан!

    Отгремела свадьба, свадебное путешествие, аллегорические виды промышленного производства из окна дорогого лимо, идиллия придорожного отеля...

    Дорога была что надо, с наведенным фотогеничными бликами муаром, с совершенно цилиндрическими деревьями по обеим сторонам, со свежей травой, солнцем, с коровами на полях, трухлявыми загородками, цветущими шпалерами, яблоками на яблонях и маленькими кучами опавших листьев, со снегом там и сям, чтобы разнообразить пейзаж, с пальмами, мимозами и кедрами в саду отеля <...> С одной стороны дороги был ветер, с другой не было. Выбирали ту, которая нравилась.
Тень давало лишь каждое второе дерево, и только в одной из двух канав водились лягушки.

    Но в этом моменте что-то ёкнуло внутри. Казалось бы, чем плохо?

    Солнце подпекало упавшие в траву яблоки, и из них, прямо на глазах проклёвывались новорожденные зелененькие яблоньки, которые тут же зацветали и начинали плодоносить крохотными наливными яблочками. Яблоньки третьего поколения выглядели уже розрво-зеленым мхом и из них то и дело сыпались на землю красные яблочки-бусинки..

    Мирная уютная картина, но в ушах почему-то зазвучала депрессивно-тягучая мелодия "Shine On You Crazy Diamond" старых пердунов добрых "Pink Floyd". И всплыла в памяти мультипликация из "Стены" (кто видел -- поймёт о чем я)

    С этого момента... Что-то пошло не так. Незаметно добренький юморок Виана переростает в гротеск, упоминаемые композиции всё депрессивнее, шуточные аллегории в описаниях забав на катке незаметно подменяются мозгодробильными индустриальными зарисовками

    Над головой у него по большим трубам, выкрашенным в серое и красное, с храпом пробегали жидкости <...> Внизу перед каждой приземистой машиной бился человек,сражаясь, чтобы не быть искромсанным жадными зубчатыми колесами. У каждого на правой ноге было закреплено тяжелое металлическое кольцо. Его отмыкали дважды в день: в середине дня и вечером.
     Зрелище это было хорошо знакомо Шику. Он работал на краю одного из цехов и должен был следить, чтобы машины оставались на ходу: он давал указания рабочим, как вновь запустить их, когда они останавливались, урвав у трудяг очередной кусок мяса.

    Дружелюбный, чудаковатый сюрреалистический мир внезапно показывает свою обратную сторону: враждебную, чуждую "возвышенным" героям. Почему "возвышенным" в кавычках? А хотя бы потому, что за их напускным эстетизмом, манерами, тягой к контр-культуре кроется абсолютная пустота. Столкнувшись с проблемами -- болезнью, бедностью и социальным неравенством -- три влюблённые пары не делают никаких попыток порвать цепь неудач, изменить наклон плоскости, по которой они катятся. Вместо того, чтобы повернуть против течения, или хотя бы пытаться грести, оставаясь на месте, они как-то дружно отдаются на поталу волнам, и взмахи их рук нацелены только на то, чтобы огибать крупные валуны, часто разбросанные по течению бурной реки времени. На мелкие камешки внимание уже не обращается. Болезненное настроение героев незамедлительно отражается на окружающих их предметах, душевный упадок необъяснимо переносится на запущенность жилья, удары судьбы старят героев -- в паспорте Николя меняется на более раннюю дата рождения... Игра слов а-ля Станислав Лем переходит в игру смыслов и уж тут явно пахнет Кафкой.
    Финал... Финал -- во истину шекспировский. Всё, достаточно спойлеров.

    Что есть в этой книге? Быт и мировоззрение послевоенной неформальной молодёжи, экстаз, в который её приводит экзистенциализм Сартра и дух нового времени, несбыточность надежд и вечная любовь, разочарование и крах духовности перед материализмом. Трогательная, вопиюще трогательная (ой, чет меня на высокопарность понесло!) история.

    Это -- первая книга, которой я ставлю пять из пяти. Придраться не к чему. Блестяще, учитывая, что писалась она всего два (!) месяца и удачный (сравнивал с Ляпицким) перевод Лунгиной не в полной мере передаёт все тонкие полумёки Виана. Да, кстати, вот уж чего не понял -- так это зачем было переводить имя доктора Magestylo (дословно "скушай-ручку") как Д'Эрьмо. Наверное, единственный минус.

    Спасибо, Yrimono за, как всегда, дельный совет, Виана обязательно буду читать и рекомендовать всем.

О!!!! Мой мозг взорван!!!!
Что это? Как это? Скажите, КАК должна работать голова автора (или что там участвует в создании художественных произведений), чтобы придумать такие образы, такую атмосферу, такие повороты сюжета, такой финал???!!!

Мои впечатления противоречивы и примерно таковы:
Я не знала, что мне делать при чтении романа - думать-размышлять? слепо восхищаться? хохотать? рыдать???
Сколько игры слов, сколько скрытых и прямых намеков, аллюзий, параллелей!...
Сколько оригинальности!
И при этом сколько нашей с вами жизни!...

Мне было любопытно. С первых строк. Вот прям с первых его "Отложив гребень, Колен вооружился щипчиками для ногтей и косо подстриг края своих матовых век, чтобы придать взгляду таинственность. Ему часто приходилось это делать -- веки быстро отрастали." - я аж подпрыгнула от неожиданности, да так и не оторвалась от книги.

Ну а дальше... А дальше я сделаю то, чего никогда на этом сайте не делала: я просто дам ссылку на чУдную рецензию - лучше об этой книге я сказать не смогу.

СПАСИБО ОГРОМНОЕ, ДОРОГАЯ Lillyt , ЗА ТАКОЙ ЯРКИЙ СОВЕТ ВО ФЛЭШМОБЕ!

        Любое чётное число не меньшее четырёх можно представить в виде суммы двух простых чисел. Любого чоткага писателя можно представить в виде двух других собратьев по перу. Отчасти это напоминает игру в "изысканный труп" с картинками - лист складывается в несколько раз, и участники поочередно рисуют голову, туловище и ноги кадавра. Бориса Виана, наверное, разумнее было бы дорисовать до чародея, околдовавшего толпы французских модников, которые закачались в экстазе и принялись напевать своё брачное "za-zou za-zou za-zou za-zou-zé", но у меня не было ни малейшей зацепки - только карандаш и лист бумаги. Поэтому я быстро набросала на нём голову Кафки, и, чуть подумав, добавила Францу грустные усы Джеймса Барри.

        Оба они сказочники. А в гибридном сказочном мире Виана из страны Нетинебудет герои попадают прямиком в кафкианский ад, где винтовки нужно выращивать, согревая теплом тела, а фей Динь-Динь наверняка давят кулаками, как в каком-нибудь эрогуро. И доктор, который поставит больной девочке стеклянную штучку под мышку и напоит её из чашечки с носиком, ничем не сможет помочь. Грустная и немного игрушечная "Пена дней" вызывает тоску о том, чем никогда не владел, но предположительно утратил, и о счастье, которое суждено только эгоистичным божкам Барби и Кену, но никак не нам, простым смертным.

        На первых страницах правила игры немного настораживали; думалось, что меня будет мутить от навязчивых сочетаний гротеска и изящества. В конце концов, это не я приняла правила, а они - меня, и в темпе буги протащили через весь роман. Кстати, вот уж никогда бы не думала, кого опасаться, - спойлером меня наградил Слотердайк, который практически полностью пересказал последнюю страницу "Пены" в эссе, посвященном цинизму государства. А еще тот, кто подарил мне книжку, очень похож на самого Виана. О самой книге я говорю мало только потому, что хочу вас пощадить и не раскрыть главной тайны. А впрочем, черт с вами - главная тайна состоит в том, что "Пена дней" противоречит всяческим ожиданиям. Имея в качестве читательского опыта "Я приду плюнуть на ваши могилы" и обложку с какой-то кумпарситой, я получила городок в табакерке, восемь марципановых поросят и воздушный шарик; под конец не имеет значения даже то, что у меня это всё отобрали. Кстати, замечательная находка Виана - не давать персонажам думать. Обычно писатели, берущиеся за повествование "от лица господа Бога", не только читают мысли персонажей, но и не гнушаются озвучивать их читателям (баронесса сочла, графиня решила, виконт сообразил). Немногие из обнародованных мыслей Колена звучат так:

«Если я сумею сделать двадцать шагов, ни разу не наступив на белое, — подумал Колен, — то завтра у меня на носу не вскочит прыщ». «Ах, все это глупости, идиотизм какой-то, — сказал он себе, в девятый раз наступая на белую полосу, — прыща у меня все равно не будет».

        Немного назойливый, переливающийся красивостями и каламбурами язык книги подчеркивает кипучий эгоцентризм молодости; эгоцентризм, с которым "ми цілу жизнь їбемось як кроти, як та мушка ми літаєм" (с), и который, стоит жизни больно укусить живущего за ляжку, заставляет его топтать муравейники и жаждать постнатального самоаборта. Две сцены на катке - зарисовки к тому, какими микроскопическими становятся окружающие, когда - соответственно - витаешь в облаках и плюешь на чужие заботы или обзаводишься непосильной ношей (когда твоя девушка больна, лалала) и плюешь на чужие заботы с удвоенной силой. А над всем этим - меланхолическое эхо: любишь катаццо, люби и саночки возить, мазафака.

        Короче, мистер Скелмерсдейл просыпается на Олдингтонском бугре, а в карманах у него полным-полно золы, и чёрта с два он снова вернется к своей королеве фей. Потому что чудес не бывает.

Под ритмы Twinkranes, как ускоренная, задним числом регистрируемая зрительной памятью, анимация вроде SuperJail, тележка несет читателя по рельсам заковыристого сознания Виана и его героев. Рельсы закручиваются спиралью и мысли в их, его, твоей голове перекатываются и шуршат, как содержимое перечницы; рельсы делают петлю и весь мир становится с ног на голову, зеленое - мягким, а из водопроводных кранов ползут морские угри; рельсы закладывают виражи и этот безумный калейдоскоп из головы Виана осыпатся внутри твоих глаз сверху вниз, одна фигурка за другой, витражный тетрис, пока внутри твоих хрусталиков не вырастет красочная призма. Сквозь нее мир совсем иной, сквозь нее узорное сознание, игривые мыслишки и причуды воображения оживают, и мир таков и только таков, каким видишь его ты. Мир - в наших головах, и все буквально таково, какими свойствами наделит объект мысль. Козел-начальник - козел и есть, в его кабинете под специальными лампами выращивается капуста, низкий потолок лифта оцарапан рогами и изо дня в день по офису разносчики разносят противное блеянье на пластиковых подносах с корпоративной символикой; но не переживайте, не сегодня - завтра сектанты из it-отдела принесут этого идиота в жертву - благотворительному фонду в пользу слепых детей - на цокольном этаже, при свечах и живой инструментальной музыке.

Мир живой! яркий! интересный! - кричит Виан с каждой страницы, да так, что буквы дрожат. Космос строим мы - мир идей здесь, повсюду, пронизывает бытие. И если я сказал, что Твои глаза прекрасны, как звездная ночь, значит с каждой твоей слезой умирает галактика и рушатся цивилизации. И если Его пальцы заставляли пианино извиваться и стонать, осеменяя инструмент творческим гением - в скорейшем времени инструмент родит, не сомневайтесь ни секунды.

Трудно быть богом

Я, честно говоря, ничего не знаю о постсюрреализме, о французском кружке и традициях инакомирья. И тем не менее, мне кажется, я всё поняла, всё распробовала, всё прожила. Без усилий и морской болезни - мир Виана прошёл через наэлектризованные волокна моего воображения и сделал мне хорошо.

Это страшный труд - создать мир. Наполнить его инаковостью слов и дел так, чтобы он не казался уродливым генетически модифицированным двойником объективной реальности. Нужна фантазия конструктора и внутреннее зрение ребёнка, и цветные сны, и много чувства.

Это у Виана всё есть, даже в избытке. И при всём при этом он пишет не мир, а о любви.

Гарантий на уживаемость с этим миром нет, но любовь-то вы точно узнаете и почувствуете. Она одна для всех миров.

У меня есть очень дурацкая привычка постоянно заглядывать в конец книги, дабы выяснить, чем там все закончиться. На моей девичьей памяти, "Пена дней" едва ли не первая книга, в которой рука таки дрогнула прокрутить к последней странице. Почему-то уже с начала было ощущение, что эти воздушные, романтичные и прекрасные человеческие существа не смогут выжить и в мире выращенного человеческим теплом оружия. Их по-настоящему жаль - не в том смысле, что обрыдаться и спрятаться за мокрыми салфетками, а, к примеру, хочется принести Хлое цветы. Читать и чувствовать - оказывается, это очень нечастое явление.

Книга, с которой было очень хорошо и очень грустно.

Поначалу Виан - этакая змея, пригревшаяся на груди модернизма. Правда, очень обаятельная змея, красивая в своем отрицании и разрушении. Но потом как и у всех панков у него просыпается человечность, и тогда становится ясно, что на самом деле это роман о непреодолимом ужасе реальности, о том как она настигнет всех и каждого, как бы прекрасны они не были.

Приготовить пирог. Из угря. Который каждый день появляется из вашего водопроводного крана. Чтобы полакомиться ананасовой зубной пастой.
Приготовить коктейль. Играя на пианино, где каждая клавиша соответствует определенному ингредиенту.
И смотреть, как кухонные мыши танцуют под звуки солнечных лучей.
Целый ворох необычных образов.
Не вызвавших никаких эмоций. Просто пена.
Или сон. Проснулись и забыли.

…Я блаженствую, я разомлел.
Моя очередь жить на земле.

Я купаюсь, я мылюсь, я парюсь,
Надо мной занавеска, как парус.

Я смотрю, как искристая пена
Угасает на мне постепенно…

Иван Елагин

Хорошо это: угорь в собственном ванном кране, пианоктейль, квартира, где деньги в сейфе лежат, личный повар и прочие роскошества, да!.. Пена дней? – Пена! Чуешь ее, приятную, на губах, облизываешься, ликуешь.

Но спустя некоторое время вдруг: а напиться-то чем? Две чайные ложечки воды прописали, как Хлое, и все… Остальное – наносное, пена, эффекты; нырнуть-то куда? Впечатление такое, будто бухнешься сразу о настил плоских героев.

Несомненно имеющиеся смыслы, завуалированные пренеприятно в изобретательный словарный бред. А ведь я люблю поющего Виана и так хотела влюбиться в пишущего. Увы. Такой хоккей нам роман мне не нужен.

Давно хотела познакомится с "Пеной дней" Виана. Но вот досада - прошло всего четыре дня после прочтения, а я уже с трудом вспоминаю сюжет. И это не означает, что книга по сути своей плоха, она, похоже, просто не моя. Повествование меня не подхватило, не закрутило в водовороте мыслей и впечатлений, оставив после себя только недоумение: и это все? И что это, собственно говоря было?

Да да, это настоящая "пена дней", где то, что могло бы случится и наверняка где-то куда-то случилось, смешано с чем-то диким, неожиданным, невозможным. Модернистская фантазия? Стеб над реальностью? Попытка выделится? Возможно. Для себя я в этой книге не нашла ничего, кроме достаточно любопытного сюжета, который, однако же не оставил сколько-нибудь глубокого впечатления. Что ж, сюрреализму в прозе не удалось пробиться ко мне и полюбиться также, как сюрреализму в искусстве. Увы.