Нетерпение сердца

Хочется сказать много. Хочется перебрать каждую новеллу до подробностей, разложить по полочкам, проанализировать, и понимать, понимать, понимать.. А лучше чувствовать. Ибо новеллы Цвейга как волна, сначала тихо поднимается, а потом накрывает и ты уже тонешь..И не понимаешь, что тонешь и это такая удивительная бездна..
Я немного в растерянности. До того меня тронули эти истории. И, как я поняла, это реальные истории, которые были на самом деле. Цвейг ходил по земле и собирал эти истории. Каждый человек - это уже новелла («Летняя новелла»), а чувствовать это всё и записывать- особый дар..
Как можно рассказать о том, как об этом рассказал сам Цвейг? О многом заставляет задуматься, и пусть события и люди из другой эпохи, всё это актуально и в наши дни. Потому что место для чувства, боли, сострадания были и будут всегда..
Нетерпение сердца.Очень тонкий психологический роман. Странно, но почему-то меня в этом романе больше всего интересовал доктор Кондор. Его жизненная позиция и его преданность профессии. Я вглядывалась в лица своих врачей и искала в них черты доктора Кондора. А смогли бы так? А что бы они сделали? Всё это моя больная фантазия, конечно, но всё же...Хочется всегда знать, что есть такой врач. В принципе, роман не об этом. Само название говорит за себя и эпиграф к нему. Но всё же, я несколько раз задавала себе вопрос- а так ли это плохо? А что лучше так или никак? Думаю, что если бы Эдит была другой, то ничего такого бы не случилось. Конечно, ей тяжело и больно, конечно, это для неё трагедия и потеря жизни…Но! Она не одна. Не брошена, о ней заботятся, её любят. И любят, как мы видим, по-настоящему! Ни слуги, ни отец, ни Илона они не притворяются. Так неужели нельзя взять себя в руки и не устраивать истерик? А ещё я думала- неужели я настолько очерствела, что мне её совсем не жаль..Антона мне жаль гораздо сильнее с его нетерпением сердца и состраданием, отца тоже..Но Эдит..Она вызывает противоречивые чувства. С одной стороны я её понимаю, я её так понимаю!!!А с другой..Сколько вокруг больных, которые не имеют и половины того, что имеет она..И каков итог? Человек мучается всю жизнь. Из-за того, что когда-то проявил участие..А ведь потом он мог не проявлять никакого сострадания вообще, проходить мимо..Или нести джина? Не знаю..Не знаю и думаю до сих пор. Вот она- жизнь, реальность какая есть..
Удивительно записал Цвейг эту историю. И каждая история с предисловием. Начинаешь читать и не угадаешь, что дальше.
Новеллы.Бесподобны все. Каждая – особенная. У каждой свой вкус, оттенок и жизнь. За каждой- своя трагедия. Прочла одну, берусь за вторую и думаю: «эээ, нет, эта не такая как предыдущая..эта скучная…». И вдруг (эффект волны) я уже на гребне волны и остаётся только удержаться на доске, что бы не утонуть..Волна стихает, начинаешь новую главу и вот опять уже в водовороте из которого вырваться можно лишь закрыв книгу. И всё равно, ещё качает..Ещё качает, как будто я ещё там..
Каждая оставила свой след…Наверное, стоит рассказать о всех? Потерпите меня немного, или просто перелистните страницу, не отмечая этого места.. Я постараюсь кратко.
В сумерках.
Первая любовь. Странная любовь. И какой глубокий отпечаток на всю жизнь…Новелла о любви. Когда тебе всего 15 лет..Цвейг, если сравнивать с Буниным, даёт больше воли фантазии, но всё равно, это получается у него..красиво. Я в смысле описания, а не действия.
Гувернантка.Простая история, каких тысячи. И было бы банально, если бы ни дети. Дети, которые много не понимают, но уже могут догадаться. Девочки-подростки, вступившие во взрослый мир совсем неподготовленными..Но у них любящая душа, у них преданное сердце, и они пока не готовы прощать..Первые уроки..Всё по-взрослому.
Жгучая тайна.Мать и сын. Сын одинок. Сын мудр. Сын пытается защитить свою мать. Он хоть и слаб физически, но в душе он сильный мужчина. Сын обретает мать. Радовалась, что он так ловко «обломал» графа.
Летняя новелла.Угаданная жизнь.
Страх.Эх, где на свете такие мужчины? Фрау Ирен – просто ей нечем было заняться. Вот и мучилась..Надеюсь, теперь всё оценит. Тонкая психологическая новелла. Во Фрица прямо влюбилась, мало того, что простил, пытался поговорить! Дать шанс..
Фантастическая ночь.Обретение жизни. Человек мёртвый душой воскрес. Эх, там столько всего, столько! Но я обещала кратко.
Улица в лунном свете.Очень грустная новелла..Трагедия и падение человека..И в этой новелле ГГ как раз проходит мимо и не принимает участия, а мы плавно переходим к следующей, где было это участие:
Двадцать четыре часа из жизни женщины.
Я знала, чем это всё кончится, я как-то угадала, чутьём каким-то. Одно жаль, всё было напрасно..А я читала и мне хотелось верить, очень хотелось верить, что чувства меня обманывают..Ан нет..Хорошо, что миссис К. умная женщина и смогла всё пережить с достоинством..Потрясла эта новелла до глубины души. Интересно, а женщины такие сейчас есть?
Закат одного сердца.Трагедия человека..Когда он, на закате жизни понял, что одинок.. Грустно..
Незримая коллекция.
Ложь во спасение. Оправдана? Нужна? Почитайте и поймёте сами. Очень трогательная новелла. До глубины души.
Мендель-букинист.А ну, признайтесь, это не про нас ли с вами, любители книг? Трагическая история. До слёз. И о том, что война это плохо. И много ещё о чём…

«…я, который должен бы знать, что книги пишутся только ради того, чтобы и за пределами своей жизни оказаться близким людям и тем оградить себя от неумолимого врага всего живущего – тлена и забвения».

Напоследок скажу- очень интересная статья о Стефане Цвейге в предисловии «Закат одного сердца»

Воистину книга о человеческой натуре, о человеческой сущности, о человеческой душе. Ее метания никем до конца не изучены, ее мотивы бездонны, а предрассудки неисчерпаемы. И сколько бы мы, сами люди, не устанавливали диагнозов самим себе, сколько бы ни говорили "все тут впрочем ясно", в следующую же минуту мы ужасаемся собственным поступкам и условиям, к этим поступкам приведшим. Стечение обстоятельств? Рок? Судьба? Воля высших сил? Маятник человеческого колебания? Все сразу и даже больше. Все мы колеблемся, вступая временами в диссонанс с колебаниями друг друга. А потому "чужая душа - потемки". И все становится ясно, когда уже слишком, слишком поздно.

Мои руки дрожали, в висках стучало все сильнее и сильнее. Снова и снова перечитывал я письмо, до ужаса потрясенный тем, что меня любят с такой безнадежностью.

И оглядываясь назад, рассматривая каждый шаг сделанный на ложном, опасном, как выясняется в итоге, пути, мы в очередной раз ищем ту роковую ошибку, ту вечную развилку, направившую нас по ошибочному следу. Словно вот так можно найти какое-то одно лишнее сказанное слово, какой-то неправедный жест или просто неверно истолкованный взгляд. Как будто и нет прочих обстоятельств, что нас окружают и формируют, что обволакивают и тех, кто вокруг нас. Словно не было тех иных дорог, по которым к той самой развилке шли другие участники событий, словно не было их ситуаций и условий. Что мы хотим найти в своем прошлом? Право на прощение? Всепрощающую индульгенцию? Помилование? Кто главный судия? Чей вердикт вернет нам спокойствие? На чье разумение в наших поступках мы уповаем?

... в самом худшем, что случается на свете, повинны не зло и жестокость, а почти всегда лишь слабость.

Но является ли признание собственной слабости оправданием? Можно ли использовать его как постоянное условие человеческих неравенств, требующих решения? И где разница между слабостью и открытостью души? Есть ли разница между слабостью и внутренним трепетом, верой в добро, в помощь и сострадание?

Сострадание - хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно - малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, торопящегося поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание - истинное, которое требует действий, а не сентиментальных переживаний, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их.

Готовы ли мы истинно СО-СТРАДАТЬ? Был ли готов к этому Антон Гофмиллер? Вероятно, он по прошествии жизни как раз и ответил "нет", но тут же рождается встречный вопрос: "А сколько таких же?" Сколько из нас пройдут/прошли/смогут пройти испытание состраданием? И ради чего мы готовы пойти на СОвместное СТРАДАНИЕ? Любовь... Любовь... Неизученная химия души, сгусток энергии высших сил, потайная клавиша человеческого естества. Может ли ответ быть более неопределенным?!

Книга, породившая столько вопросов, не может не нравиться. Это за гранью.

Антон Гофмиллер – молодой офицер, проживший большую часть своей жизни в замкнутых мирах кадетского корпуса и кавалерийского полка, сталкивается с жизненной ситуацией, в которой тяжело пришлось бы и гораздо более мудрым и опытным людям.

каждому молодому человеку, еще незнакомому с настоящей жизнью и переживаниями, мир представляется почти всегда лишь как отражение услышанного и прочитанного; мечты юноши, не имеющего собственного опыта, неизбежно питаются чужим опытом и примером. В книгах, на сцене и в кино (так упрощающем и опошляющем действительность) любовь всегда была уделом молодых, красивых избранников

В него влюбляется дочь местного богача, влюбляется страстно и безоглядно. Наивный идеалист Антон проводил в их усадьбе много приятных часов, спасаясь от скуки и однообразия полкового быта и искренне привязался к Эдит. Его всего лишь сострадание к полупарализованной девушке было истолковано неверно, его невольно заставили подарить ей надежду на выздоровление и, что гораздо важнее, надежду на счастье в любви. Его все глубже затягивает в эту историю. Как честный человек, он не может ответить на чувства Эдит. Как добрый человек, он не может отнять у нее надежду, ведь это будет равносильно убийству. Ситуация тяжелая и, по существу, безвыходная.

… жестокая пытка: быть любимым против своей води и не иметь возможности защищаться от домогающейся тебя страсти. Видеть, как человек рядом с тобой сгорает в огне желания, и знать, что ты ничем не можешь ему помочь, что у тебя нет сил вырвать его из этого пламени. Тот, кто безнадежно любит, способен порой обуздать свою страсть, потому что он не только ее жертва, но и источник; если влюбленный не может совладать со своим чувством, он, по крайней мере, сознает, что страдает по собственной вине. Но нет спасения тому, кого любят без взаимности, ибо над чужой страстью ты уже не властен и, когда хотят тебя самого, твоя воля становится бессильной

Давно у меня книга не вызывала столько эмоций, такое упоение переживаниями, что увлекшись чтением, я забывала дышать, замирала, полностью поглощенная цепкой канвой повествования, и когда эмоции чуть отпускали, я ловила себя на том, что жадно глотаю воздух, буквально на пару секунд возвращаюсь в реальность, а потом снова с головой ухожу в мир героев. И в этом заслуга автора, тонкого знатока человеческой души, который представляет на наш суд настолько ярких, самобытных и живых героев, что кажется, если чуть прислушаться, можно услышать их дыхание, почувствовать тепло их тел и уловить едва различимый стук сердца.

Антон, Тони, Гофмиллер, молодой лейтенант, 25-ти лет отроду. Тщеславный молодой человек, упивающийся любой возможностью оказаться нужным в этом мире, стать заметным и заметным с хорошей стороны. Он так сильно боится сплетен, боится шуток своих товарищей, он так зависим от чужого мнения, что иной раз становится не по себе, как взрослый мужчина может быть таким мнительным.

Волей судьбы на его пути встречается молодая девушка, совсем еще ребенок, но уже жестоко обиженный судьбой. Эдит парализована, она не может самостоятельно передвигаться. И Антон находит в ней отдушину для своего самолюбия. Он наслаждается своей жалостью к этой девушке, упивается своим состраданием. Сострадание – это потребность человека страдать вместе с другим. Но у Антона это светлое чувство искажено ощущением собственной значимости, оно гипертрофировано. Устами доктора Кондора глаголет истина. Тот говорит: «Сострадание – хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно – малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущение при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего». Именно так и сострадает Антон. С одной стороны, ему невыносимо присутствие искалеченного ребенка, он даже боится взглянуть на ее ноги, а с другой стороны – он не может отказаться от этих визитов, ведь тогда он потеряет ощущение собственной значимости, нужности.

Этот герой стал мне противен после того, как он трусливо сбежал после проявленной Эдит нежности. Ему неприятна ее любовь. Его мысли ужасны, безобразны – «Если бы эта обидчивая девушка плюнула в меня, обругала или ударила, я был бы менее обескуражен, так как при ее неуравновешенном характере я каждую минуту был готов ко всему – ко всему, кроме одного: что она больная, несчастная, могла любить и хотела быть любимой. Что этот ребенок, это незрелое и беспомощное создание посмеет (я не нахожу другого слова) желать и любить чувственной любовью зрелой женщины». Для него этот обиженный жизнью ребенок, эта трогательная в своем несчастье девчушка – существо, недочеловек, неспособный и не имеющий права на любовь.

Но не глядя на все это, он идет на поводу у своего тщеславия. Он снова приходит в этот дом, снова дает Эдит надежду, небрежно бросает обещание ее отцу… Он несколько часов празднует свой триумф: «В тот вечер я был Бог», жадно глотает свою победу, а потом снова бежит, как крыса с корабля.

Эдит, малышка Эдит, в тысячу раз прекрасней, чище того человека, от которого она ждет нежности, ответной любви. А что еще можно было ожидать? Статный молодой лейтенант часто бывает у нее дома, часами просиживает с ней за болтовней и играми. Единственный мужчина, которого изо дня в день этот бедный ребенок видит в своем доме, да еще и проявляющий к ней свое расположение. Ну как тут не влюбиться в таком нежном возрасте?

И сколько можно ни ругать Эдит за ее несносный характер, за безрассудные поступки, она прежде всего глубоко отчаявшийся человек, безудержно мечтающий о светлом будущем… И ее самоубийство не что иное, как результат крайней степени отчаяния, вызванной предательством Антона. Ведь он бросает Эдит на самом ответственном этапе ее жизни – в тот момент, когда она поверила в возможность своего исцеления, когда она увидела цель, ради которой стоит жить дальше.

А ее отец, фон Кекешфальва? Разве можно осуждать этого отчаявшегося человека за его просьбу к Антону? Разве можно осудить отца, который хватается за последнюю соломинку, чтобы спасти жизнь любимой дочери? Нет. Единственный человек, который, на мой взгляд, стоит осуждения, это Антон. Ведь «мы в ответе за тех, кого приручили». И привязав к себе сердце молоденькой девушки, стоило бы найти силы остаться верным ей. Не глядя на все сплетни…

Грустная история о том, как слепы бывают люди в своем тщеславии…

Флэшмоб 2011. Спасибо большущее Tristeza . Если бы не Вы, до этой книги я вряд ли бы дошла.
Не зря я даже книгу купила. А я все откладывала, знала, что мне понравится. Но чтобы настолько - я не ожидала!!! Каждую свободную минуточку я тянулась к книге, чтобы узнать, что же все-таки победит - любовь, ненависть или сострадание?
Улан Гофмиллер показался мне слабым безвольным человеком. Да, добрый, да, истинный мужчина. Но свое собственное мнение надо же иметь? И разве в те времена мужчины еще не умели читать по глазам и поведению женщины ее истинные намерения? Или все это можно отнести к возрасту и неопытности?
Главная же героиня, Эдит, вокруг которой и происходит весь этот вертеп, с одной стороны достойна жалости (она же ее ищет и отвергает), а с другой - порицания. Став инвалидом, она понимает, что жизнь ее не будет такой,как у всех. Она как ребенок, управляет чувствами своего отца, доводя его до могилы. Своей слабостью и своей властью, она и Гофмиллера чуть не довела до решающего шага.
Нет, я его и ее не порицаю. Все получилось так, как должно было быть.
Хочется отдать должное Цвейгу - так мастерски написать, что даже переводчик заливается соловьем - это многого стОит!

мой роман с Цвейгом длился 8 дней. как я ни пыталась продлить чтение данной книги, но дольше не получилось, увы.
прошло 2 недели, а герои этого романа стоят передо мной как живые. Антон Гофмиллер, Эдит фон Кекешфальва, доктор Кондор и сам господин фон Кекешфальва. Более всех мне импонирует Тони, которого я никак не могу осудить. Разве можно винить человека, в которого влюбляется калека, а он может ответить только жалостью? Я считаю, что нет. Но при этом мне невозможно судить и саму Эдит, т.к. чувство, которое она испытывает, зажечь или потушить (да и никогда не была на её месте, поэтому её прихоти также не могу отрицать). Тони виноват только в одном: он дал мнимую надежду на выздоровление.
Разве было бы лучше, если Тони поступил бы так же, как и доктор Кондор? Нет, и ещё раз нет.
Мне грустно больше от того, что Тони чувствует себя виноватым в печальном конце, а это, повторюсь, не так.
По моему мнению виноват один фон Кекешфальва (но здесь тоже дилемма: разве виноват отец, пытающийся доставить радость
своей больной дочери?)
Действительно, история разрывает душу и оставляет после себя горький осадок.

сплошная пища для ума.
must read, но если вы кого-то любите и эта любовь безответна, то советую повременить со знакомством с "Нетерпением сердца".

Но, кажется, я уже предостерегал вас однажды: сострадание, черт возьми, - это палка о двух концах: тому, кто не умеет с ним справляться, лучше не открывать ему доступ в сердце.

Какова она, природа сострадания? Еще с эпиграфов (к произведению и моей же рецензии) Цвейг заговаривает с читателем о двух, со слов Кондора, одного из главных героев романа, родах сострадания: первое - действенное, не допускающее оплошности, подразумевающее под собой не только наслаждение благодарностью тех, кому помогаешь, но и огромную ответственность (представитель – вышеобозначенный Кондор); второе – искреннее, но малодушное и зачастую вынужденное, почти бессознательное (Антон Гофмиллер, рассказчик). Главный герой напоминал мне на всем протяжении романа купринского Ромашова из «Поединка», тоже офицера, тоже куда более чуткого к чужой беде, чем его сослуживцы (эпизод с солдатиком Хлебниковым), тоже как-то раз спутавшегося на построении, и т.п.

Мастерство австрийского писателя позволило ему объять поразительное количество тем в не самом крупном романе, а не одну только тему двойственной природы человеческого сострадания, как можно подумать. Помимо первой напрашивается сразу по знакомстве с Эдит тема людей с ограниченными возможностями (вторая), которые, тем не менее, желают любить и быть любимыми (тоже своего рода нетерпение сердца (третья)), но наталкиваются, как и все прочие люди (тем более, чем прочие люди), на тяжкую безответность (четвертая). Не остаются без внимания метания Гофмиллера относительно того, что подумают о нем товарищи по полку и прочие люди, когда он неразрывными узами свяжет себя с калекой (пятая), в то время как олицетворение истинного сострадания, оказавшийся когда-то в подобной ситуации и вышедший из нее с честью для себя самого, Кондор, женившись на слепой, осознанно и упрямо продолжает свою сострадательную миссию. Отеческая любовь Кекешфальвы к дочери (шестая), путь его, бедного еврея, к высотам княжеского титула (седьмая)… По зрелом размышлении можно продолжать еще, тогда как темы, обозначенные мной, - это так, навскидку. Но в первую очередь, на мой взгляд, это роман о том, как благие намерения и в самом деле могут вымостить нам дорогу в ад, наш собственный ад, именуемый совестью, и о том, как может оскорбить сострадание, всегда балансирующее на грани с унизительной жалостью.

Относя себя к далеко не самым сентиментальным натурам, я вынуждена признаться, что: во-первых, зачастую понимала и разделяла метания Гофмиллера, а во-вторых, книга Цвейга едва не пробила меня на мужскую – потому что скупую – слезу в паре эпизодов, тогда как я не припомню даже, когда и над чем литературным плакала в последний раз. Давненько произведение не вызывало у меня такого сопереживания событиям, казалось бы, не самым бурным, замкнутым в пределах одного городка, даже одного полка и одной усадьбы, в сознании Антона целенаправленно разграниченным. Более того, давненько мне не давался так легко сам процесс чтения: изысканный и вместе с тем простой – поразительное сочетание! – слог Цвейга пришелся как нельзя кстати моему читательскому вкусу. Последнему всегда приходилось кстати и человеческое тепло автора, которое и при самом ловком писательском мастерстве нельзя имитировать; Цвейг стоит тут наравне с Томасом Манном и, пожалуй, самим Виктором Гюго.

Стефан Цвейг гениален.
"Нетерпение сердца"- книга, от которой щемит внутри.
Герои выписаны так искусно и точно, что их образы просто впечатываются в память, их слова звучат в голове.
Одна из лучших книг, которые когда-либо попадали ко мне в руки. Она захватывает и затягивает. Удивительное произведение, которое местами читать тяжело и даже больно. Выворачивает душу наизнанку и затавляет читатля посмотреть в глаза своей совести.

"Есть два рода сострадания. Одно- малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, торопящегося поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страдания ближнего. Но есть и другое сострадание- истинное, которое требует действий, а не сентиментальных переживаний, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать всё, что в человеческих силах и даже свыше их"

Вы слышите звуки венского вальса? Однозначно, Цвейг является искуссным танцором. Он увлекает, берет в плен, мастерски ведет свою партию, ты подчиняешься ему совершенно безвольно.
Я давно так не сопереживала героям. Они вызывали в душе массу эмоций. Удивительно, но они настолько преобразились на страницах в живых людей, что мне казалось, я знала их, говорила с ними. Больше всех впечатлил старик Кекешфальва: у меня сжималось сердце от нежности к нему, я видела его старческие добрые глаза, старомодную золотую оправу, его трепет и любовь к дочери, я сочувствовала ровно как и он. А вот главная героиня Эдит произвела на меня меньшее впечатление, чем ее отец. Отдельного анализа заслуживает Гофмилер. Ни один герой книг не раздрожал меня так сильно, никогда у меня не вырывались вслух возгласы возмущения и презрения. Я никак не могла понять, почему окружающие могли так заблуждаться на его счет, почему не видели эту чудовищную смесь эгоизма, гордыни и тщеславия?! Даже проницательный Кондор не смог различить этого двуличного и малодушного человека.
Впервые я не просто сопереживала героям, а искренно хотела чтобы Эдит начала ходить, чтобы Кекешфальва обрел покой. Я не смогла принять раскаяние Гофмилера, не смогла его простить. Когда я читала, на глазах были слезы сострадания, в какой-то момент я даже начала задыхаться. Но я никогда не думала, что прочтя последние страницы, я буду плакать закрыв книгу...
Хочу выразить отдельное восхищение переводом. Слог лился так, будто изнально роман был написан на русском языке. Без всяких сомнений я заношу его в разряд любимых книг, а Цвейга ставлю одним из своих фаворитов. Литература такого класса встречается очень редко, и хочется, чтобы большее количество людей познакомилось с мастреством этого автора.
Под впечатлением.