Евгений Замятин. Избранное

Жизнь не хуже обычной

Роман "Мы" считается русской версией Оруэлловского 1984го года и дивного мира Хаксли. Ещё один ночной кошмар нуаровского тоталитаризма? Как оказалось, нет.

На самом деле, это не антиутопия, а дневники влюблённого инженера. Светлые и образные, как будто в косматом Д-503 есть немного страстности и синтаксиса Маяковского.
И страшно, и странно то, что его геометрическая преданность Единому Государству подкупает гораздо больше, чем его частные мысли и чувства - сексуальность, сомнения, мстительность и нормальная человеческая глупость ( наш Д - герой действующий, поэтому немного несообразительный). И страшно, и странно, что светлое и развитое Государство с его чистой логикой на благо масс вызывает симпатии. А острозубая революционерка будто списана из дурного шпионского романа.

Читая роман, я почти через абзац больно спотыкалась о непоследовательность скроенного Замятиным мира. Он, как чертёнок-двоечник, хотел сделать бяку, а сделал сахар. Хотел нарисовать картину-противопоставление, но линии никак не сходятся, и нет убедительности. Есть только красивый старомодный в своей футуристичности язык двадцатых и не менее красивая мысль о том, что после нас не будет ничего, кроме математики.

А дело в том, что я в 2009ом в силу весьма неприятных причин знаю о тоталитаризме и массовой культуре гораздо больше, чем гроссмейстер литературы Замятин в 1920ом мог предположить даже в самых дерзких фантазиях. Совокупление по талонам? Стёртая индивидуальность? Стеклянные дома? Изоляция от природы? Государственное давление? Ну и что? Подумаешь. Жизнь не хуже обычной. И не такое видали. Если бы не идея операции по удалению фантазии, мир Замятина смахивал бы на Утопию Томаса Мора. Образование, личные часы, культ искусства, детская открытость, материальная благоустроенность.
А по гуманности Единое Государство даст фору многим современным правительствам. Во времена психоза индивидуализации, экономического кризиса и волчьей политической нестабильности к заботливому, но не навязчивому правительственному курсу, описанному у Замятина, испытываешь даже что-то вроде нежности.
Это страшно. И странно.

Невероятная книга! Самая сильная (по-моему, еще и самая первая) из всех антиутопий. Потому что в ней есть не только очень яркое описание "мрачных предчувствий по поводу надвигающейся катастрофы" и т.д.; это одна из самых красивых книг, которые я прочитала. Потрясающий, острый язык повествования. И удивительное описание любви героя. Я помню, что, когда я дочитывала ее до конца, у меня дрожали руки.
Действительно, книга - одна из лучших.

Замятин...
Сама эта фамилия по своему звучанию очень необычна и интересна.Необычна в той же степени, в какой противна и холодна. Этот автор находит в своих произведениях очень не тривиальные метафоры, продуманные эпитеты и странные олицетворения. Вот за эту работу я бы присудил ему первую премию. К сожалению, все остальное в его текстах очень отталкивающе. Не привлекательные места действия, которые нелепо он рисует кое как. Противные персонажи, к которым никогда нет доверия ,они всегда бесконечно чужие для читателя. Странные действия, творящиеся то тут то там...

Я считаю, что литературное произведение должно быть подобно картине.. красивой картине. Не важно, будет ли это чуть пафосным полотном Боттичелли или дизайнерской выходкой Ротко. Но гармония должна быть. На картинах(книгах) Замятина дисгармония проявляется во всем, что мне лично очень не нравиться.

Очень было интересно узнать, что же еще Замятин написал, кроме "Мы". Очень странное неоднозначное впечатление произвели рассказы, в особенности "О самом главном" и "Наводнение". Накаленные эмоционально драмы, в которых герои - от смерти на волосок - переживают страшные и прекрасные моменты жизни. Все разбавлено эротизмом и несколько уродливыми сравнениями:"его глаза, они оскалены, как зубы ("глаза как зубы", кстати, встречаются в рассказах неоднократно). Кроме того, постоянно ловила себя на мысли, что сравниваю с тем или иным автором: "Уездное" напоминает о Горьком, "О самом главном" - об Андрееве, "Слово предоставляется товарищу Чурыгину" - о Платонове и т.д. Очень неоднородный у автора стиль.

уже как в агонии ложаться гипотетическими путями души забытых предков. кичатся силой мысли габаритов приемника "волна", который как и мы погружен в потоки диодного тока.
Мы - шторы,
которые забыли закрыть. И мы запылились уже висеть на этох гребаных облупленных окнах
неприкосновенности.истрепались уже висеть на этих заколоченных ставнях, делая вид, что прикрываем чье-то белье на люстре, чьи-то рукоблудия разума, чьи-то рисунки на стенах.
Мы - маятники.
градиентом расплываются нарисованные нашими руками картины, обретая черты независимости. и все, чем была раньше для нас жизнь, теперь - пусковая кнопка лифта безумств.
Мы - точка.
и вокруг домашний очаг тесно сплетается с очагом быстрого возгорания душ. мы - точка. из нас с тобой можно провести прямую, можно провести плоскость. отбросив все невыученное тобой, забудем все забытое. через нас проведут круг и на этом точка