История веры и религиозных идей. Том I. От каменного века до элевсинских мистерий

Все-таки, Элиаде удивительный исследователь и писатель! редко встречаются авторы, которые так легко и увлекательно могут написать о сложном. Как поклонница мифологии и истории религии, этот писатель входит в список моих фаворитов...именно за умение так потрясающее интересно освещать эти темы. Поражает масштабность исследования религиозных идей развернутая в 3 томах, начиная от каменного века и заканчивая XVIII-XIX веками.География развития религии и мифологии тоже довольно обширная...Элиаде мастерски показывает как одна и та же космологическая идея перетекала из одной страны в другую, в связи с историческими изменениями границ государств. Книга рассчитана на широкий круг читателей и если вы хотите понять, и узнать, как политика и войны влияют на мировоззрение целых народов, то вы безусловно получите удовольствие от прочтения всех томов.
Плюс...именно это издание снабжено удобными ссылками на другие источники, если вы хотите более детально изучить тот или иной вопрос.

Еще не дочитав первый том, ты начинаешь понимать, что имел в виду автор, когда в предисловии написал, что хотел создать очень емкую книгу, но пока получилась трехтомная. Потому что даже ты уже видишь, что ее можно было писать «не вдоль, а поперек», т.е. не столько хронологически, сколько аналитически. Только на это потребовалось бы еще какое-то время, а времени у исследователя уже не было.
Но аналитическая мощь все равно прорывается постоянно в отдельных замечаниях по ходу текста (смотри, читатель, у Гильгамеша потоп, а ведь и в Библии – ты и сам это знаешь – тоже потоп!). И ты даже радуешься иногда, что вот здесь тебе не намекнули, а ты уже сам сообразил, что в религиозных спорах между Лютером и Эразмом встречаешь тот же мотив, о котором тебе два тома назад рассказывали в связи с Заратустрой – мотив свободы выбора между добром и злом и ответственности человека за этот выбор.
Во введении Элиаде указывает, что он попытался выделить и описать ключевые моменты в истории религиозных идей. Я же, читая, концентрировалась на моментах наиболее для меня интересных и не претендую на объективность отбора.

Жертва
Самым интересным был для меня первый том. Начало – вещь всегда интересная. А тут аж два начала сразу – начало великолепной книги и начало веры. Человек выпрямился – и ему открылось пространство, упорядоченное вокруг определенного центра. Он стал охотиться и родилась особая система отношений между охотником и жертвой, их «мистическая солидарность», замешанная на факте убийства, на крови. Охотник и жертва даже находятся под покровительством одних и тех же божеств. Жертвоприношение – это эквивалент убийства животного на охоте. Жертвоприношение проходит через разные верования, претерпевая интересные модификации. В Индии, например, придумают, что боги достигли бессмертия не только с помощью жертв, но и с помощью аскезы и тапаса – ритуального разогрева, жара.А этого разогрева можно добиться и через задержку дыхания.

Культ мертвых
Смерть, ее толкование, отношение к ней и к тому, что будет после нее – это, пожалуй, то, с чего началась вера и то, что не могут обойти никакие религиозные учения по сей день. Еще в эпоху мезолита, с открытием земледелия, культ плодородия и культ умерших были тесно связаны между собой. Согласно мифам о пищевых растениях, то, что человек принимает в пищу, растет из убитого и расчлененного и погребенного тела божества.
О важности культа мертвых свидетельствуют и мегалитические комплексы. Дольмены, как пишет Элиаде, - это, по сути, места погребений. Одна из глав о мегалитах называется «Камень и банан». В ней Элиаде приводит один индонезийский миф о дарах бога: когда бог спустил людям на веревке камень, они возмутились. Зато с радостью приняли в качестве дара банан. На это бог ответил людям: «Ваша жизнь будет подобна этому фрукту. А если бы вы выбрали камень, то были бы вечными».
С тем – инфернальным – миром оказываются связаны и боги, и герои разных культур – в царство мертвых спускаются Иштар и Орфей, на погребальный костер бросали Заратустру, бог Мара (воплощение смерти) нападал на Будду и искушал его. Шаманы, находясь в экстазе, путешествуют в мир иной и затем рассказывают о своем путешествии.

Знание
К знанию отношение в разных учениях очень разное. Для гностиков знание спасительно. Освобождение можно получить, узнав, кем мы были и чем стали, где мы были и куда мы «вброшены». Поэтому амнезия, сон, плен, оцепениение – типичные гностические символы. В индуизме же преодолеть страдание можно через пробуждение, которое дают не опыт и интеллект, а озарение. Дух надо отделить от Я, потому что Дух не страдает. Смысл творения – помочь освобождению духа. Мешают же человеку психо-ментальные вихри – вихри сознания. Необходимо разорвать связь подсознание-сознание. Отношение индуизма к познанию хорошо демонстрирует притча о человеке, пронзенном стрелой. Его ведет к врачу , а он по дороге все время кричит, что не даст вынуть стрелу, пока ему не скажут, что это за стрела, почему попала в него, из чего сделана и т.п. Он так и умирает, не узнав ответы на все эти вопросы.
Мысль о невозможности распознать сакральное присутствует и в одной из центральных тем иудаизма – жертвоприношении Исаака. Элиаде пишет, что Авраам не понимал смысла деяния и что этот пример потом многократно осмысливается в истории. Например, Кьеркегор отрекается от своей невесты в надежде, что она каким-то непостижимым образом будет ему возвращена.
А Потерянный Рай? В райском саду растут Древо Жизни (его-то и охраняет змей) и Древо Познания Добра и Зла. Что делает змей? Он просто хорошо выполняет свою работу (охраняет символ жизни и вечной молодости).
У греков же все вообще предопределено роком, и с иудо-христианской точки зрения греческая религия пессимистична. Человек недолговечен, да и в загробной жизни его не ждет ничего хорошего – тягостное и жалкое существование в царстве мрачного Аида. Поэтому жить надо настоящим.

Разногласия и синкретизм
Религиозные учения не могут существовать абсолютно оторванно друг от друга. У греческой Афродиты явно восточное происхождение, потому что в ее культе присутствует целый ряд азаиатских элементов (например, в ее храме есть рабы). Сын Зевса Александр Македонский распространяет на собранный им мир греческую культуру. На определенном этапе истории буддизм распространяется далеко на запад, когда же войска Александра Македонского вторгаются в Индию, то происходит контакт буддизма с эллинской культурой. Для эллинистической эпохи вообще характерен синкретизм. А если бы христианство было остановлено, то – как пишет Элиаде - мир стал бы митраистским. Мистерии Митры проникли во все провинции Римской империи. Они соединили в себе иранское наследие с греко-римским синкретизмом , астрологией, эсхатологией и солярными культами.
Но помимо неизбежного взаимопроникновения верований существовал и обратный процесс. Так, в эпоху плена иудаизм испытал сильное влияние эллинистической культуры, а затем происходит их противостояние. Любые ереси и апокрифы – результат разногласий. Священный для христианина крест отрицается в богомильстве, потому что для богомильцев крест – это орудие мучительной казни Христа.

Напоследок
В одном из шумерских мифов сказано, что архетипы вавилонских городов были созданы в созвездиях. А потом боги передали на землю карту-план. Я не знаю, в каком виде эта карта добралась к людям, сумели ли они ею воспользоваться и если да, то насколько хорошо. Но я себя в данный момент ощущаю немножко вавилонским градостроителем.