Петербург

Андрей Белый вытянул из русской литературы 19 века все, что в ней было демонического, бесовского, умопомрачительного и бредового:

от Пушкина: оживающие статуи
от Гоголя: мракобесие, вмешательство дьявольских сил в дела человеческие, сумасбродные, сатирико-гротескные персонажи
от Достоевского: безумие, жажда самоубийства, космические бездны и призрачность Петербурга.

В итоге получился шедевр, явление уникальное не только в русской, но и в мировой литературе: фантасмагория ужаса, заверченная в отрепьях питерской осени.
Питер оказывается городом-призраком, смутная материализация чьей-то безумной фантазии, сотканная из туманов, желтых огней и еще чего-то невыразимого... Город населяют тени, их фантазии и чувства – это тени теней, их поступки – тени теней теней, последствия – тени теней теней теней. И так далее...
После «Петербурга» очень странно идти по Невскому, смотреть на острова, на петропавловский шпиль... Пространство движется, смещается и ты действительно ощущаешь себя тенью, - довольно приятное, кстати говоря, ощущение.

«Какое-то фосфорическое пятно и туманно, и бешено проносилось по небу; фосфорическим блеском протуманилась невская даль и от этого зелено замерцали беззвучно летящие плоскости, отдавая то там, то здесь искрою золотой; кое-где на воде вспыхивал красненький огонечек и, помигав, отходил в фосфорически простертую муть. За Невою, темнея, вставали громадные здания островов и бросали в туманы блекло светившие очи – бесконечно, беззвучно, мучительно: и казалось, что – плачут. Выше – бешено простирали клочковатые руки какие-то смутные очертания; рой за роем, они восходили над невской волной; а с неба кидалось на них фосфорическое пятно».

Это шедевр.

Я читала этот роман запоем, перечитывала с упоением, перечитывала еще и еще раз, с восхищением и восторгом.

Это - произведение искусства, символическое, модернистское, амбициозное, прекрасное.

И почему-то мне везде в последнее время мерещатся "Бесы" Достоевского. Или действительно повлияли, или это уже моя фантазия...

А действительно хорошо про "Петербург" сказал Волков в "Истории культуры Санкт-Петербурга"
:

Авантюрный сюжет романа Белого - охота революционеров-террористов за важным петербургским чиновником - лишь повод для взрыва фантастических ситуаций, блистящих описаний и мистических теорий. ..
На читателя обрушивается литературный шквал огромной силы и темперамента. Белый применяет в своем произведении иронию, гротеск, пафос, пародию... Он виртуозно использует весь арсенал средств, накопленный его предшественниками Гоголем и Достоевским, и создает совершенно новые эффекты, смешивая страшное, смешное и трагическое в неповторимой манере и с помощью языковых фокусов, о которых Евгений Замятин справедливо заметил, что они соотносятся с русским языком так же, как язык "Улисса" с английским.

Русские писатели до Белого, с наслаждением фантазируя об уничтожении своей столицы, призывали обрушиться на город три из четырех стихий: Петербург у них погибал от наводнения, сгорал и испарялся в воздухе как мираж. У Белого в действие вводится четвертая стихия - земля: Петербург в его романе проваливается.

В этом романе три главных героя - Петербург, террор, красный цвет. Все это взаимосвязано. Сквозь серые прямые проспекты, сквозь туман, мглу, изморозь ярко и жутко вспыхивает красный флаг. Красный цвет пронизывает серость и блеклость - "фирменные" цвета Петербурга. Все здесь искажено, и контуры и звуки, так туманным утром мы можем принять плеск воды за шум шагов, а человеческий голос - за карканье ворона.

Сказать конкретно, о чем книга не так просто. Здесь столько всего намешано. Террористы, взрывающие важных сановников и вербующие в свои ряды романтически насторенную молодежь. Провокация со стороны тайной полиции, провокация внутри партии эсеров, провокация на самом высшем уровне - шантаж самого сенатора. И рядом - высший свет, дворяне, блестящие офицеры, богатые дома, балы и развлечения... Умирающие от голода бедняки, бастующие рабочие на заводах, мрачные предчувствия охватившие всю Россию, даже самую легкомысленную прослойку общества.

Террор здесь обусловили не только бомбы и взрывы. На примере "террористического акта" в частной жизни мы видим, к какой страшной трагедии могут привести необдуманные поступки. Жена сенатора Аблеухова бросает мужа и сына, увлекшись итальянским актером. Супруга офицера Лихутина, на которой тот женился вопреки воле родителей и по страстной любви, влюбляется в сына сенатора Аблеухова и заводит с ним роман. И жизнь обеих семей начинает разрушаться.

Участь ужасная - обыденного нормального человека, которого жизнь разрешается словарями понятливых слов и поступков: поступки влекут его, как суденышко, оснащенное и словами, и жестами; если суденышко налетит на подводную скалу невнятности, то оно разбивается: тонет пловец...

Если в семье Лихутиных еще можно остановиться, дойдя до крайней точки трагедии, еще можно все исправить, дав себе второй шанс, то в семье сенатора Аблеухова слишком поздно. Чем старше человек, тем он уязвимее, тем проще нанести ему рану, которая уже не сможет зарубцеваться... Почти семидесятилетнего сенатора террор со стороны супруги подкосил куда больше, чем все ухищрения и угрозы бомбистов.

"Петербург" читается не просто. Но к этому надо привыкнуть. И к странному, тягучему языку, и к калейдоскопу событий, происходящих в разных местах одновременно, и к мрачности атсосферы. Это того стоит. Классика.

шедевральное произведение.
перечитывать еще много-много раз. ибо смысла, символов и аллюзий там бесчисленное множество.
вот он, русский революционер - в диком ужасе, в припадке бреда, а порванном плаще.

Через тернии к Белому

До этого мига громоздились тут какие-то массивы из бредов и чудовищных мороков...

Очень противоречивые чувства от прочтения "Петербурга"... Сперва мне нравилось. Но вскоре нравиться перестало, потому что все трудней и трудней было продираться сквозь текст, все больше и больше сходный со сплошной галлюцинацией, потоком громоздящихся друг на друга впечатлений героев, в большинстве своем с сумашедшинкой. Кабы мне не нужно было сдавать этого по предмету в универе, то бросила бы, не добравшись и до середины. Но я терпела, время от времени с невыразимой мукой в готовящейся к мозговому штурму голове бралась за том и прочитывала по паре десятков страниц. Но с двумя заключительными главами мне повезло: пошли кульминации с развязками, стало больше действия, да и - что темнить? - с каждой прочитанной страницей я ощущала скорое избавление от этого чтения, что, в свою очередь, ускоряло процесс. Заключение мне, то есть, понравилось. Потому ни "да" ни "нет" - "нейтрально". По содержанию своему, по вложенным в него смыслам - роман несомненно хорош. Но форма... кабы не эта форма... Оправдался бы мой соблазн революционерами. Так же - будто в томах, тщательно очищенных от пыли Аполлоном Аполлоновичем, копался, сбрасывая книги на пол, Николай Аполлонович в поисках сардинницы с бомбой. Похожего шороху навел Белый на базе ранее мной прочитанного.

Вроде как самый недооценённый роман русской литературы оказался неразрешимой головоломкой, бревенчатым кубиком Рубика, паутиной, из которой не выкарабкаешься, не прочитав книги до конца - пусть и ничего не понимая. Говорят, это как "Улисс", только по-русски; спешу вам доложить, язык Белого только условно можно назвать русским - это (де)конструктивистская чертовщина, на которой очень хочется, но никогда не получится говорить. Как Хармс или Введенский, только в прозе - кто ещё писал, изламывая и выворачивая великий могучий так, чтобы создавать картины ещё более яркие, чем принято создавать с помощью слов? Ну и третье сравнение: Роб-Грийе, у которого декорации - и есть действие, а действие в обыкновенном понимании не происходит вообще или движется очень медленно и хаотично. Санкт-Петербург сам по себе дышит, мечется в лихорадке и занимается своими, никому не ясными делами; люди же - "столбы дымящейся крови", не более чем прихотливые архитектурные элементы.

Цитата:
"Однажды, она при Липпаченко с хохотом выхватила шпильку от шляпы и всадила в мизинчик:
- Посмотрите: не больно; и крови нет; восковая я... кукла.
А Липпаченко ничего не понял: рассмеялся..."
Даже смеяться не буду и не рискну предположить, что поняла. Осадок от Белого - искусственность во всем. Не он овладел избранным размером: трехстопный амфибрахий (им написано это _прозаическое_ произведение). Амфибрахий овладел Белым, и произведение превратилось в куклу, если не в труп...
"Мужчина на мертвеца сел верхом; он сжимал в руке ножницы; руку эту простёр он, по его лицу - через нос, по губам - уползало пятно таракана".
Книга наполнена инфернальными сценами, а ещё ощущение, что Белый не любил людей. И не буду это всё списывать на будто бы цели автора передать атмосферу Петербурга начала 20го века, не буду! По отношению автора к своим героям - не по нравственному, по ... тактическому что ли?... - легко понять, что за человек писал. И Белый мне не понравился. И эти пошловатые параллели с реальностью... Сергей Сергеевич и Софья Павловна Лихутины = Александр Александрович Блок и Любовь Дмитриевна Менделеева-Блок... Фу!

его часто сравнивают с "улиссом", но на мой взгляд, белый проигрывает джойсу. в принципе, личность автора маячит и рябит в глазах и там, и там, но в "петербурге" всё это в разы более навязчиво - особенно если имеешь представление о биографии автора. очевидно, что все эти мистические эоны - не столько дань атмосфере времени (что безусловно так), сколько желание автора лишний раз доложить общественности о своих личных астральных переживаниях.
язык, особенно поначалу, - восхитительный. но снова уступает "улиссу", потому что всё произведение написано в одном стилевом решении, что а) надоедает и б) вызывает ощущение непродуманности этого самого стиля - то ли он не выдержан в должной концентрации, то ли автор наоборот "пережал". но поначалу - прекрасно. самое в нём прекрасное, наверно - опора на повторы фраз. казалось бы, сложно уже удивить повторами, но вот нет. ритм получается удивительный.
что же касается сюжета и атмосферы - ну, приятно, конечно, ещё раз окунуться в мир достоевского, однако аутентичные сюжеты всё же достойнее сделаны.
в общем, не знаю, произведения ремизова и вагинова мне кажутся более достойными таких восхищённых криков и такого детального изучения.
а русского джойса у нас всё равно не было и нет.

пара самых забавных цитат:

"Мировое пространство", - перебил его Александр Иванович, - "порой меня докучает, отчаянно докучает".

"Александр Иванович почувствовал снова прилив ерунды".

"... чувствую, как у меня пробуждается интерес к кругу нашего чтения; вот засяду, знаете, дома, буду пить бром и читать Апокалипсис".

"правду сказать, - мозговые извилины только пыжились; мыслей в них не было".

Необычная книга. Сложная книга.Абсолютно нетипичный стиль. Мифизация мифов о Петербурге, созданных в русской литературе.Тема революционеров, которая тоже рождается из русской литературы. Когда читала,чувствовала себя погруженной в какой-то необыкновенный клубок из отсылок, ассоциаций, аллюзий и тд. И в то же время, несмотря на огромную связь с прошлым, с культурой,это что-то принципиально новое.

неожиданно увлекательно для меня оказалось чтение потока сознания российского разлива..следить за повествованием как следить за пальцами, бегающими по клавишам фортепиано..