1984

Еще только когда я взял в руки советское издание этой книги с пожелтевшими от времени страницами и ценой в «руб. коп.» на задней обложке, я понял, что читать ее будет невообразимо трудно. В этой книге явно чувствовалось нечто по-кафкиански гротескное, по-ремарковски сюрреалистичное, со всепронизывающим ощущением тягучей безнадежности и обреченности.
Тяжелый привет замятинскому «Мы», эта книга тоже будто бы отзывалась эхом советского монументализма, повергающего в уныние и тянущего настроение вниз, будто бетонные «ботинки» у неудачливого пловца, перешедшего дорогу мафиозному боссу.

К счастью, первое впечатление оказалось в корне ошибочным.

Поначалу чтение идет не то что бы очень интересно, но и без трудностей. Оруэлловскому языку более всего подходит определение «нормальный». Не упрощая и не усложняя, он ведет свой рассказ, словно «разминая» восприятие читателя, и подготавливая его к...
А вот дальше — трудно сказать, в какой конкретно момент это происходит, — книга, что называется, цепляет.

Быстро, но плавно, резко и намертво хватает она читателя прямо за горло стальной рукой ледяного ужаса и безнадежного оцепенения.

Рабство. Одинаковость. Тотальный партийный контроль над всем и вся. Никакой личной жизни. Никаких тайн. Никаких собственных мыслей. Никакой индивидуальности.
Люди — безликие винтики в колоссальной и беспощадной машине Партии. Если ты моргнул не в такт со всеми — через пятнадцать минут уже никто не вспомнит, что ты вообще существовал.
Система не «ломает» и не «перемалывает» — слишком много чести для какого-то одного человека. Просто в какой-то промежуток времени оказывается, что тебя вообще никогда не было — ни одного воспоминания, ни одной фотографии, ни одной записи в официальных документах.

Всепроникающий ужас, непрекращающийся кошмар, безнадежно-черная тоска и отчаяние — слово за словом, фраза за фразой въедается текст этой книги прямо в твое сознание, внедряется в каждую клетку, как проказа, и вот уже ты не можешь оторваться, отложить эту книгу и забыть о ней, потому что теперь ты сам живешь в этом мире и не можешь убежать от себя.

Надо быть сильным. Надо прочитать. Пусть это скорее закончится...

Проблеск надежды, глоток свободы появляется примерно в середине книги — и ты неожиданно ловишь себя на мысли, что хочешь, чтобы книга не кончалась.
Пусть все будет так, как сейчас. Пусть все останется, не надо дальнейшего развития сюжета.
Главный герой счастлив — так пусть эта история будет бесконечной, пусть плавно и лениво текут дни его благоденствия со страницы на страницу, из главы в главу...

Стальная клешня на горле читателя схлопывается с новой силой: все рушится.
Здесь не будет хэппи-энда, и главные герои не будут жить долго и счастливо, здесь не будет никакой морали, никакой победы и никакой пищи для ума. Здесь будет только конец. Конец всего, конец мира, смерть.

...И только после всего этого ты, читатель, выныриваешь из этой книги, как из вязкого ночного кошмара, с гулко стучащим сердцем и дрожащими руками.
Это сильно. Это гениально. Это ужасно.

Конечно, добро всегда побеждает зло, все это знают!
Просто на этот раз Партия — это и есть добро. А два человека, имевшие глупость с ней бороться — это просто две незначительные пылинки на безукоризненно-белом лацкане пиджака Большого Брата. Щелчком смахнув их и тотчас же о них позабыв, смотрит он в мир добрым и всепонимающим взглядом, он любит нас, а мы любим его. Мир и гармония.
Мы любим Большого Брата.
Мы любим Большого Брата.

Моя оценка: 9/10, гениально.

…и вдруг вижу, что надо мной кто-то стоит и душит меня. «Что ж вы меня душите?» — я спрашиваю. «Что ж вы не задыхаетесь?» — удивляется он и продолжает душить. А я, ты ж меня знаешь, астматик с рождения. Удушье меня особо не беспокоит.
Рои Хен. Марка

Русский перевод прекрасен, кстати! Одним даже отличается от оригинала в лучшую сторону, - рифмами к слову «битва», которых, как утверждает Виктор Голышев, всего три, я насчитала пять. Одна из них «бритва», а бритвы-то Уинстон и дожидается. Нужна ему бритва. До зарезу. Изначально-то был God, рифмующийся с rod, но неужели их всего двенадцать в словаре – созвучий с давно забытым термином God?
Подходила-то я к «1984» с сильнейшей предвзятостью. Что-то типа «поглядим-ка, поглядим, как второразрядный памфлет о черчиллевской Британии выбился в величайшие произведения XX века». В результате – очень пристыжена. Стилистика у Джорджа Оруэлла на высоте. Нигде он не теряет манеру репортажа с петлёй на шее, нигде не сдаёт позиций, видя глазами Уинстона Смита, слыша ушами Уинстона Смита. Образец – хотя бы беседа в пабе со стариком, где последний отвечает на все, даже на незаданные, вопросы Смита. А тот, дуралей, так и не додумался до элементарного: если от собеседника попахивает и у него неприятный выговор, это ещё не значит, что он несёт чепуху. Чему первому в «1984» поучиться – пониманию «пролов». Всем одипломленным за мамины деньги созданиям, которые, отставя мизинец, стряхивают пепел в капуччино и произносят слово «быдло» - Оруэлла в руки. Лопату и кирку – потом доверим.
Второе, чему поучиться: всех этих диссидентов, несогласных, протестующих и инакомыслящих, если кто и организует, так только госбез. Борьба с мировым злом через поджоги, теракты и распространение сифилиса – это их изобретение. Чтоб было кого красиво повесить, расстрелять, уволить с работы хотя бы. Ребятам надо зарабатывать. И они-таки зарабатывают. Ошибка бедняги Уинстона в том, что он повёлся бороться с Партией средствами Партии, «вот перебьём всех гадов и настанет щастье». А ведь Нагорная проповедь предостерегает…
Ошибка О’Брайена – в том, что ему работа нравится. Абсолютная власть, абсолютный оргазм от абсолютной власти, отлично. Но оргазм 24 часа в сутки неминуемо скажется на умственных способностях. Если кто-то говорит: мы контролируем всё, это означает – многое позорно упущено. А цунами не угодно ль? Землетрясеньица? Нуменор, город крепкий, тоже всё контролировал. Плюс законы Мэрфи, их ничто не отменит. Пока вы оргазмируете, топча сапогом по лицам, законы Мэрфи действуют, действуют.
И пусть я советская душонка, но сердце не колотилось, руки не потели, других признаков истерического невроза не наблюдалось. Порасспрашивайте старшее поколение, кое-кто из них столкнулся с таким, что комната 101 покажется санаторием. Всего-то больно, всего-то крысы, всего-то предали друг друга. Что ни минута, тысячи мужчин и женщин предают друг друга по гораздо менее травматичным причинам. Если это всё, на что способна Партия, она стадо слабаков. Как говорится, и Пётр отрекался. Главное, что Уинстон и Джулия а) встретились, б) узнали друг друга.

Нам есть куда бежать?
Конечно, некуда.
О, точно. Вот в «некуда» мы и убежим.

Молюсь за победу армии Швейков. Я с пролами, вон в пивной сижу, снежный шарик трясу, и снежинки из фольги оседают на треснутую пластмассовую церковку.
Самая оптимистичная, самая жизнеутверждающая книга затянувшейся осени. Спасибо за неё флэшмобу года уходящего и trickster_inside , совет был в яблочко. Положение безнадёжное, но не серьёзное, ура.

We shall meet in the place where there is no darkness.

1984 год, Лондон, столица Океании, одного из трех воюющих друг с другом государств, оставшихся на планете и поглотивших все прочие. Знаменитый Большой Брат, два уровня Партии и многочисленный класс пролетариата, четыре министерства: Министерство Мира, которое занимается войной, Министерство Правды, которое сеет ложь, Министерство Любви, ответственное за пытки, и Министерство Обилия, которое морит голодом. В каждом доме – телевизоры, которые невозможно выключить, которые не только показывают, но и следят за тобой, беспрестанная мимикрия: все, твои слова, действия, выражения лица, глаз, нужно контролировать, дабы не быть уличенным в мысленном преступлении. Закона нет, есть недопустимые действия, которые нигде не записаны и которые должны быть понятны интуитивно. Малейший шаг в сторону, и в один прекрасный день ты можешь просто исчезнуть. Твои собственные дети следят за тобой, за тем, что ты делаешь, говоришь, бормочешь во сне; это великая честь – уличить своего родителя в мысленном преступлении. Newspeak, новый язык, шедевр ученых-лингвистов, единственный язык, словарь которого ежегодно сокращается, язык, призванный добраться до второй сигнальной системы, чтобы даже там подавить любой протестный позыв, чтобы сделать невозможной даже формулировку преступной мысли. И посреди всего этого Уинстон Смит, человек, в один прекрасный день осознавший, that there is something terribly wrong with this country. © V for Vendetta

Потрясающая книга. Напоминает матрешку: рассматриваешь одну фигурку, думая, что она монолитна, а потом ее раскраивает трещина, и ты видишь другую, такую же монолитную, и вновь трещина… Сперва кажется, что роман – камень в огород СССР и Сталина: Большой Брат, трехлетние планы, ложь о перевыполнении которых превращается в самоцель, обращение «comrade»… Особенно поражает то, что у Океании нет прошлого, точнее, оно есть, но прошлое претерпевает постоянные метаморфозы. Все газеты, журналы, брошюры, книги, записи и фотографии, все постоянно обновляется в Министерстве Правды в соответствии с текущим положением и нуждами Партии. Те, кто вчера был героем, сегодня – враги (они всегда были врагами!), вчера выдачу шоколада сократили до двадцати граммов, а сегодня люди радуются, что ее увеличили до двадцати граммов; все прогнозы беспрестанно переписываются, чтобы всегда оказываться правдивыми. «Вчера» и «завтра» закручены петлей и завязаны узлом на «сегодня». Прошлого, истории нет, потому что все материальные свидетельства меняются, остается лишь память в головах людей, и та быстро стирается, что говорить о смене поколений? Это знаменитое «тот, кто не помнит прошлого, не имеет будущего» трактованное буквально. Потом думаешь, что это не просто памфлет, это визионерский взгляд в будущее социализма и коммунизма, далекое и ужасное, взращенное на жажде абсолютной власти. Читая дальше, думаешь, что нет, это нечто иное - фон для трагедии человека, в котором зреет ненависть к режиму и требует выплеска. Потом приходишь к осознанию, что это история любви как глубокой всепроникающей и всепобеждающей силы. Роман беспрестанно удивляет. Попытка систематизации структуры общества как организма? Философия власти? Солипсизм? Все вышеперечисленное, но не это главное. Дочитав до конца, дойдя до самой маленькой неделимой матрешки, приходишь к выводу, что, прежде всего, это попытка заглянуть в глубину души человека, попытка понять, выяснить и сказать, есть ли где-то там, на самом дне, хоть какой-то нерушимый оплот?

Эта книга вызывает омерзение, страх и боль. Омерзение идет с первых строк – "пахло вареной капустой и старыми половиками", "готовились к Неделе ненависти". Читая, все чаще посещает желание отмыться, как будто это поможет… Мерзко…

- Существует Большой Брат в том смысле, в каком существую я?
- Вы не существуете.

Вслед за омерзением начинаешь бояться. Страх приходит и не покидает до самого конца. Боишься всего, и каждый страх начинается с "если бы было также…". Свобода мыслить, действовать, говорить… Этого нет. Нет возможности обнять любимую женщину, потому что ты – бесполое существо. А если ты думаешь, что это не так, - ты преступник и приговорен к смерти. Страх ложиться спать, так как во сне ты можешь проговориться про свою ненависть к вождю – Старшему Брату. И все. Прощай.

Но хуже всего боль от понимания того, что ты можешь предать и отдать на растерзание любимого человека, когда у тебя перед глазами воплощаются все твои потаенные страхи и фобии. Эта боль – самое хреновое, что есть в книге. Партия, Большой Брат, двоемыслие, новояз, тотальный контроль каждую минуту посредством видеокамер и микрофонов – все это детский лепет после этого, после предательства. После твоего предательства.

Лучше сразу в петлю.

По прошествии многих лет (если быть точнее - шести) книга воспринимается совсем иначе. Да еще и само чтение в оригинале меняет точку зрения на произведение. На английском языке книга читается довольно легко, несмотря на серьезный уровень содержимого. Ключевые моменты все также пробирают до дрожи. Хотя, возможно из-за меньшей степени проникновения в историю, в этот раз у меня в мозгу не повторялись голосом, срывающимся на крик слова "'Do it to Julia! Do it to Julia! Not me! Julia!...'"
Прочитав книгу в первый раз, она меня повергла в небольшой шок. Это было то произведение, которое меняет мировоззрение на многие вещи...
И все-таки, однозначное ДА! Я все равно буду ее советовать всем и каждому! И при этом запрещать смотреть одноименное кино.

Сделал для себя подборку из утопий и антиутопий. "1984" оказалась среди них. Но читал я ее не первой. К моему сожалению первой антиутопией стала "Вожделеющее семя", из-за которой я и начал разочаровываться в самом жанре. Но следующая книга - "1984" - стала для меня приятным шоком. Настолько реалистично описать нереальную ситуацию может, возможно, только Оруэлл. Для меня эта книга - просто эталон как хорошего произведения, так и эталон отличной антиутопии.

Замечательная классика.

Прекрасный английский, который для меня открылся под несколько новым углом - специфика описания политических/правовых действий, длинные, более сложные, нежели я привыкла встречать, читая художественную литературу, конструкции.

Что касается сюжета, хочется отдельно выделить концовку. Такая лаконичная (это невозможно не заметить, соотнеся эти несколько страниц, радикально меняющих все направление мыслей и чувств, с объемом всего романа), и такая... правильная.

Сильно.

«1984» — потрясающая книга, детально описывающая механизмы регулирования социума и давления на общество, просчитывающая на несколько шагов вперед действия и политику не стесненных ни в чем властителей. Этот роман — самое громкое и самое страшное предупреждение человечеству, которое когда-либо звучало со страниц книги.
Я бы рекомендовала для прочтения каждого. Книга о том, что сломать можно любого, даже самого стойкого.....

Я читала эту книгу несколько лет назад. В этом году, восстанавливаясь после болезни, решила перечитать. Настроение было соответствующее. Да и освежить память к грядущему экзамену по зарубежной литературе не мешало. Плюс хотелось прочитать в оригинале.
Дочитывать я себя уже заставляла. Потому что знала, чем всё кончится, знала, что все они там предатели, даже Уинстон и Джулия в итоге предадут друг друга. И вот это самое страшное. Когда он рассуждал, что они ведь не смогут забраться в его голову, не смогут заставить его разлюбить Джулию, я уже знала, что они смогут. Что все их надежды призрачнее, чем дым ("We are the dead", he said. "We are the dead", echoed Julia dutyfully. "You are the dead", said an iron voice behind them.). И все стихи говорят об этом. И про апрельский день, и про палача, и про каштановые деревья, все стихи предвещают этот конец. Убийство души. Взгляд в глаза чудовища, которое живёт в тебе, в каждом - и мгновенная смерть. А после остаётся лишь пустая оболочка, тень.
Ужасно то, как этого добиваются в Министерстве любви, как методично, любовно выхолащивают человека ("I shall make you perfect."), лишая его всего, что делает его живым, заставляя предать самого себя, показывая, что бежать некуда, что даже внутри себя не спрятаться ("Reality is inside the skull.")

They can't get inside you". she had said. But they could get inside you. "What happens to you here is forever", O'Brien had said. That was a true word. There were things, your own acts, from which you could never recover. Something was killed in your breast: burnt out, cauterized out.

Лучшая из антиутопий. Всемирно известная, культовая книга.

Читать нужно обязательно, не отпускает ни на минуту.

И помните, "Big Brother is watching you".