Девяносто третий год

Вот это книжища!Просто потрясающая! Казалось бы, ну почему бы не писать о великой французской революции напрямую, долго и упорно описывать Робеспьера,Марата, Дантона, однако же Гюго пошел другим путем и, упомянув о них вскользь, описывал гражданскую войну. В этой книге он показывал не сердце этого большого организма, а сообщающиеся сосуды, различных людей, которые каждый день своей храбростью и нерушимыми принципами творили историю. И как обычно среди всего этого простые люди. Сюжетная линия про трех детей и Говэна ну просто обнять и плакать. Такой душераздирающий конец, что хотелось бегать по комнате и кричать: "нет,ну нееет,ну не наадо"(так было только когда я читала Графиню де Монсоро).
Но принципы сильнее чувств. Так-то. И таких людей сейчас еще поискать...

Ай да Пушкин Гюго! Ай да сукин сын!

Поклонникам Гюго – не обижаться:
а) сама в ваших рядах;
б) последующая осанна искупит это, как некоторые фрагменты романа – впечатление от целого.

- Учитель! Вот в чем разница между нашими двумя утопиями. Вы хотите обязательной для всех казармы, я хочу школы. Вы мечтаете о человеке-солдате, я мечтаю о человеке-гражданине. Вы хотите грозного человека, а я – мыслящего. Вы основываете республику меча, я хотел бы основать…
Он помолчал.
- Я хотел бы основать республику духа.

Честное слово, иногда мне кажется, что писатели, эти уважаемые люди, просто-напросто надо мной издеваются. Двумя днями ранее ловкую штуку с моим впечатлением от своего романа провернул герр Манн, а сегодня – мсье Гюго. Немец заодно с французом? O-la-la!

А дело вот в чем. Если б Виктор вручил мне экземпляр своей книжки, то, продвигаясь по роману, я время от времени приходила б к нему делиться впечатлениями и говорила следующие: «Мсье, это не роман Гюго, это концентрат Гюго, что не есть хорошо. Поймите: пущее, нежели в прошлых романах, налегание на исторические факты, как то: даты, описания, имена (людей, вне всякого сомнения достойных упоминания, но все же) отпугнет уже и тех, которые раньше еще терпели. Ведь если составить список всего перечисленного Вами с необходимыми пояснениями, то выйдет, право, отдельный том. Кроме того, в иных местах я Вам просто не верю. Вы и раньше частенько лезли в патетику, не в обиду Вам будет сказано, но тут – слишком. «Солнечные лучи ореолом окружили его чело» - что это? довольно, быть может? Вояка старик вдруг смилостивился над одной женщиной, тогда как от руки его гибли сотни? Священник одновременно единственный оказывает помощь умирающему в госпитале, а после предает гильотине собственного воспитанника? Пф! Девушки найдут здесь выдающийся пример безоглядного материнства, но не сыщут и намека на романтическую историю; у Вас! после Эсмеральды и Козетты! Да и сразу понятно было, что Вы столкнете лбами учителя и ученика, двоюродных деда и внука… Вы растеряли свою и без того не внушительную способность интриговать, мсье Гюго…».

А потом… Потом я прочла б главу, где в тюремном застенке спорят о республике пожилой священник-отступник и верующий юноша-республиканец. Потом жадно прикончила б остаток книги. Потом пришла бы к убеленному сединами автору и… ну, он написал бы об этом что-то навроде: «молодая девушка преклонила колени у молчаливой фигуры старца».

Потому что после этой главы – вне сомнения программной – я дала себе волю, как Говэн – Лантенаку, обратить недостатки в достоинства. Даты? – Ты ведь любишь историю; так не лучше ль прочесть ее в искусной огранке признанного мастера, чем в скучных параграфе иль статье? Политика, кровь? – А ты как думала? Думала, тобой разученную «Марсельезу» просто так назвал один препод «какой-то людоедской песенкой»? Любовная линия? – Брось, ты обходишься и без нее. Странные герои? – Что ж, герои Гюго всегда такие: ясные и рельефные, будто самой природой вываянные, - не камушки ювелира; и пусть. Слишком ясно? чересчур патетично? – А может, иногда так и нужно? Чтоб сразу было понятно, где добро, а где зло; где тьма, а где свет. Такие книги – наставники, их нужно читать юношам. Тогда и решат, с кем они: с монархами и Лантенаком или республикой; если с республикой, то с какой: Симурдэна? Говэна? А в общем, это политические ярлыки – и только; выбор гораздо шире – меж долгом и совестью, меж обязательством и милосердием. Чуть было не воскликнула на выкрутас Говэна: «глупец»? Да ты ж сама такая – с точки зрения симурдэнов и лантенаков – гуманистичная размазня… А что до загадки души противоречивого священника (выродок он сам по себе иль выродок пера авторского?), то француз заключил нарочно будто: душа, «что была мраком».

А вообще, знаете, грустно все это. Скверно это обязательство всякого противостояния, когда, отринув всякое живое движение сердца, ты выполняешь функцию, и все; друг – милуй, враг – непременно казни: «Не миловать (девиз коммуны). Пощады не давать (девиз принцев)». Мое впечатление от романа процитировать можно тоже:

Потом, словно стряхнув с себя глубокую задумчивость, Лантенак приподнял руку, звонко прищелкнул пальцами и произнес: «Н-да!»

В заключение – главы, решившие судьбу романа для меня лично:
«бронза» - дилемма Говэна относительно судьбы Лантенака;
«серебро» - спор живых будто Робеспьера, Дантона и Марата;
«золото» - та самая, спор Говэна и Симурдэна.

Ох уж эти мне французы... (делаю громче «Un heros est mort» («Герой мертв») «Debout sur le zinc»).
И да: мы принимаем бой республику.

Помню, этот роман стал сильнейшим потрясением в мои 14 лет!
Франция, буржуазная революция XVIII века, борьба Конвента в времена якобинской диктатуры с вандейской контрреволюцией.
Главные герои романа: маркиз де Лантенак - враг народа и молодой защитник Франции - Говэн.
Казалось бы, все понятно и просто: зло и добро, "плохие" и "хорошие", "наши" и "не наши". Но Гюго рушит стереотипы и заставляет нас мучаться и переживать.
Я была потрясена цепочкой багородных и жутких в своем благородстве поступков: спасение Лантенаком трех малышей, освобождение Говэном Лантенака из-под стражи, мучительный выбор Симурдена, казнь Говэна...
До сих пор слезы подступают к горлу при воспоминании о финале этого романа.

Именно с этой книги я полюбила Гюго и запоем читала все остальные его романы. По нескольку раз.

Яркое разнообразие человеческих образов, вера в добро и справедливость, народный патриотизм и сила духа. Драматические моменты жизни народа в период грандиозной французской революции. Все это с исторической достоверностью рассказывает нам Виктор Гюго на страницах своего замечательного романа.
Люблю исторические романы, поэтому прочитала с удовольствием и большим интересом.

В общем

С ума сойти. Я вряд ли бы когда-нибудь сама дошла до этого романа, так что огромное спасибо countymayo и новогоднему флэшмобу. Без этого бы я бросила странице на десятой. Хотелось периодически это сделать, да, особенно на перечислениях, но при этом я отдавала себе отчет, что все это как минимум интересно. Одна из немногих книг, которые пришлось брать приступом. Поскольку в ридере отражается, сколько страниц прочитано и сколько всего, я постоянно помнила, сколько осталось. Каково же было мое удивление и разочарование (да, к тому моменту уже хотелось, чтобы книга была бесконечной), когда сам роман кончился страниц на тридцать раньше конца файла и дальше шла поразительно слепоглухонемая статья о том, какой Гюго тряпка, какой Лантенак подлец, какой Говэн слабохарактерный и какой Симурдэн умница. По-моему, от такого описания Гюго застрелился бы.

В частности

Ну да, три миллиона имен со тремя миллионами сносок в одном только предложении могут вызвать недоумение и желание перелистать. Но вообще там и забавные, и ужасные моменты попадаются - то есть не скучные. К счастью, никто из этих господ для развития сюжета не важен, по-настоящему _действующих_ лиц мало, и они выписаны со всех сторон - и внешне, и внутренне, и со слов других, и с собственных.

Трудно сразу связать части книги, когда после похождений Лантенака в Бретани вдруг - опа! - на тебя бросают весь Конвент. А потом опять смена декораций. А потом опять. С другой стороны, какой же это недостаток, если бросают-то одну сильную сцену за другой: крушение корвета, бойня на "Соломинке", диалог Марата/Робеспьера/Дантона, почти все эпизоды у башни Ла Тург, создавая в итоге цельную картину.

Еще более в частности

Честное слово, оставить троих неразумных детей одних в библиотеке, где хранится бесценный манускрипт - это уж слишком.
А еще описание каземата в башне, отверстие в полу, куда можно броситься, если нет сил томиться в заключении и ждать конца. Я все думала, прыгнет туда кто-нибудь. Потом, когда не прыгнул ни один из двух, подумала - зачем описывать тогда? Видимо, затем и описано, чтобы не прыгнули, чтобы с поднятой головой вышли. Такое торжество духа во всем романе.

Великая Французская революция. Однако же идеологически повернутые зануды вроде Маратов-Дантонов-Робеспьеров остаются где-то в стороне, служа лишь фоном для разворачивающихся событий. Борьба старого и нового режимов находит свое воплощение в старом Лантенаке, истовом роялисте и консерваторе до мозга своих аристократических костей, и Говэне - молодом и дерзком революционере, защитнике Франции, борце за свободу, равенство и прочая-прочая.

Гюго скрупулезно и педантично анализирует Девяносто Третий год - пожалуй, один из самых кровавых и напряженных в истории Франции. Гражданская война - всегда народная трагедия. Однако же, в отличии от украинских писателей, который доводили драму гражданской войны до истерии в духе "отец убивает сына, брат убивает брата, революционеры сходят с ума", Виктор Гюго описывает сложную ситуацию практически пасторально - агрессии и жестокости практически нет. Основная драма - на уровне мыслей и идей, где сражаются разные версии патриотизма, разные модели будущего, и, как оказывается, разные понимая взаимосвязей цели и средства.

По-своему правы все: и борцы за обновление, за светлое будущее, которое широкими мазками очерчивалось еще Руссо и прочими; и аристократы-роялисты, для которых честь и верность были главными ценностями. И трое милых детишек, которые чудом спаслись от гибели, и этим объединили врагов, - победа человеческого над политическим.

Так или иначе - революция пожирает своих детей. И преступления против своей совести рано или поздно взведут курок и приставят холодный ствол пистолета к твоему виску.

Под конец - учитель целует руку ученику и разделяет с ним последнюю трапезу до рассвета, алчно вслушиваясь в его пророчества.
Это приятно удивило и примирило меня с необходимостью хоть немного.
Все, что было до - на мой взгляд не стоит потраченного времени.

Если этой книгой Гюго хотел уморить читателей, то ему почти удалось. Абсолютно не похоже на присущий ему стиль повествования (даже если вспомнить о его долгих и отвлеченных рассуждениях на различные темы, разбивающих сюжетную линию).
Ко всему упомянутому остается только прибавить какое-то тоскливое отвращение к описываемым событиям.

супер! судьбы самых обыкновенных людей на фоне великих исторических событий.
Захватывает, прочиталось легко и быстро, при этом легким чтивом книгу, конечно, не назвать

Слишком много истории и мало чувств. Понравится лишь тем, кто хочет взглянуть на Французскую революцию с литературной точки зрения. Мне книга показалась скучной и неувлекательной.