Цитаты из книги Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал...

25 октября 2009 г.

Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь где-нибудь ждал меня... В конце концов, это не так уж и сложно.

19 марта 2011 г.

Главное не место, где находишься, а состояние духа, в котором пребываешь.

25 октября 2009 г.

Сама себе я напоминаю персонаж художника Бретешера: девушка сидит на скамейке, на шее у нее картонка, на картонке написано: «Я хочу любви!», и из глаз ее фонтаном брызжут слезы. Ну вылитая я. Всем картинкам картинка.

25 октября 2009 г.

... в последние годы я застрахован от безумств. Да так, что надежнее не бывает: детьми.

19 марта 2011 г.

Если будешь ужинать со всеми мужчинами, которым улыбаешься, всю жизнь проторчишь в кабаках.

25 октября 2009 г.

Ему скоро двадцать. Обескураживающий возраст, когда еще кажется, будто нет ничего невозможного.

25 октября 2009 г.

Ее так и хочется приласкать, а это согласитесь, редкий случай.

25 октября 2009 г.

Невозможно описать, что такое вульгарная душа.

22 марта 2009 г.

Смерть ради витрины бутика «Поль Ка». Восхитительно.

***

До улицы Сен-Жак мы идем молча. Время от времени от посматривает на меня украдкой, словно изучая мой профиль, но я-то знаю, что в эти минуты его больше интересует, что на мне надето - колготки или чулки?
Терпение, дружок, терпение...

***

И тут - о, ужас! У него звонит мобильник.

Как по команде весь ресторан уставился на него, поспешно отключающего телефон. Он наверняка многим испортил вкус замечательного вина. Так и подавиться недолго. Вокруг кашляют, пальцы судорожно сжимают ручки ножей или складки накрахмаленных салфеток.
Чертовы штуки, всегда хоть одна да задребезжит, где угодно, когда угодно.
Хамство.

Он смущен. Ему вдруг, кажется, стало жарко в мамином кашемире.
Он виновато кивает соседям, давая понять, как ему неловко. Смотрит на меня, слегка ссутулив плечи.

- Простите, мне так жаль... - Он улыбается мне, но уже не так напористо.
- Ничего страшного. Мы же не в кино. В один прекрасный день я кого-нибудь убью. Кого-нибудь, кто ответит на звонок в кино во время сеанса. Когда прочтете об этом в криминальной хронике, знайте, что это была я.
- Учту.
- Вы читаете криминальную хронику?
- Нет, но теперь буду, раз есть шанс прочесть там о вас.

***

Заметно взбодрившись, мой прекрасный принц, когда подали кофе, пересел поближе ко мне.
Так близко, что теперь он знает точно: на мне чулки. Он почувствовал маленькую застежку у бедра.
А я знаю, что в эту минуту он не помнит, где живет.

***

Присмотритесь как-нибудь к беременной женщине: вам кажется, что она переходит улицу, или работает, или даже говорит с вами. Ничего подобного. Она думает о своем ребенке.

***

Сама себе я напоминаю персонаж художника Бретешера: девушка сидит на скамейке, на шее у нее картонка, на картонке написано: «Я хочу любви!», и из глаз ее фонтаном брызжут слезы. Ну вылитая я. Всем картинкам картинка.

***

Тощий молодой человек с выступающим кадыком и маленькой любовно ухоженной бородкой - ну просто чудо как хорош! - приближается к моим сиськам и пытается вступить с ними в контакт:
Он: Мы уже встречались?
Мои сиськи: ...
Он: Ну конечно! Я вспомнил, ты была в «Гараже» на Хэллоуин?
Мои сиськи: ...
Он: Ты француженка? Do you understand me?
Мои сиськи: ...
Буффало рывком поднимает голову. Оказывается, у него и лицо есть.
Он жестом театрального отчаяния скребет бородку и погружается в глубочайшую задумчивость.
- From where are you from?
Уйййяяя, Буффало! Да ты спикаешь на ихнем языке!

***

- Что не так?
И я рассказываю. Ни на что не рассчитывая, потому что психолог из моей сестры - никакой.

Я говорю ей, что мое сердце похоже на большой пустой мешок, огромный мешок, куда можно было бы запихнуть целый караван-сарай, но он пуст.

Я употребляю слово «мешок» сознательно - я имею в виду не жалкие пакеты из супермаркета, которые то и дело рвутся. Мой мешок... ну тот мешок, который я себе представляю... он огромный, квадратный, в сине-белую полоску... похожий на те, что носят на голове большие мамки-негритянки на Барбадосе...

- Да брось ты... все не так плохо, - говорит моя сестра, наливая нам еще по одной.

***

От одного звука ее имени мне становится легче.

***

- Не люблю фотографов, не люблю администраторов, не люблю журналистов, не люблю, когда лезут в мою жизнь, не люблю, когда на меня пялятся. Можешь ты это понять или нет?!

***

А потом, чуть позже, она мне улыбнулась. Но не так, как обычно улыбаются девицы, довольные уже тем, что я ни них смотрю.
Она улыбнулась просто, чтобы доставить удовольствие мне.

***

Она снова мне улыбнулась - как тогда, в первый раз.

Кивнув на бас-гитару, спросила:
- Это ваша любимая?
А я не знал, за что мне больше всего хочется ее расцеловать - за то, что она ни черта не понимает в музыке, или за то, что говорит мне «вы» - в отличие от всех, кто обычно мне «тыкает», норовя при этом похлопать по плечу...
Все - начиная с президента республики и заканчивая последним оборванцем - все они со мной на «ты», как будто мы с ними в детстве вместе свиней пасли.
Так уж принято в нашей среде.
- Да, - ответил я, - это моя любимая, - а сам шарил взглядом по комнате, ища, чем бы прикрыться.

***

В какой-то момент, стоя перед зеркалом в сортире ресторана, я медленно произнес вслух ее имя, но вместо того, чтобы продышаться, умыть рожу холодной водой, пойти наконец к ней и сказать: «Когда я смотрю на тебя, у меня в животе холодеет, как на сцене перед залом в десять тысяч человек, так что ты это давай прекрати, лучше обними меня...» - вместо этого я купил у местного дилера порошка на две штуки и «зарядился» по полной программе.

***

Предпочитаю, чтобы «думали» мои руки. Так проще.

***

Прибывая на Восточный вокзал, я всегда втайне надеюсь, что меня кто-нибудь будет встречать. Глупо ужасно. Знаю ведь прекрасно, что мама в такое время еще на работе, а Марк - не из тех, кто попрется на вокзал, чтобы нести мой рюкзак, - и все равно жду, как полный кретин.
Ну вот, я снова в пролете. Прежде чем спуститься по эскалатору в метро, я в последний раз окидываю взглядом платформы, так просто, на всякий случай... На эскалаторе рюкзак, как всегда, кажется мне вдвое тяжелее.
Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь где-нибудь ждал меня... В конце концов, это не так уж и сложно.

***

Я перебрасываю рюкзак через забор и перепрыгиваю сам, как в детстве. Собаки бросаются ко мне, и я - впервые за много недель - чувствую себя лучше. Итак, значит, есть на этой маленькой планете хоть кто-то, кто любит меня и ждет. Ко мне, мои сладкие! Да, ты самый красивый, моя умница...
Свет в доме не горит.

***

Мари посмотрела на меня. А я подумал: останься она ростом в метр двадцать девять и весом в двадцать шесть кило, я бы спрятал ее себе за пазуху и повсюду таскал бы с собой.

***

Тогда я еще не знал, что на перроне вокзала воскресным вечером разбилось мое сердце. Я не находил выхода и натыкался на все подряд.
Прошли годы, но время меня не лечило. В иные дни я ловил себя на мысли: «Надо же!.. Странно... Кажется, вчера я ни разу не подумал о ней...» И вместо того, чтобы радоваться, недоумевал: как же мне удалось прожить целый день, не думая о ней? Ее имя постоянно всплывало в памяти. И два-три очень отчетливых воспоминания. Всегда одни и те же.
Это правда.
Я спускал ноги с кровати по утрам, ел, умывался, одевался и шел на работу.
Порой я даже с кем-то встречался и видел обнаженное девичье тело. Случалось. Но без нежности.
Эмоций - ноль.

***

Я считал, что забыл ее, но стоило мне оказаться в одиночестве в более или менее тихом месте, как она приходила, и я ничего не мог поделать.
Как-то на террасе ресторана, с полгода назад, даже меньше, когда клиент, которого я пригласил, так и не пришел, я сам вызвал ее из моей памяти. Я расстегнул воротничок и послал официанта за пачкой сигарет. Крепких, горьковатых сигарет, которые курил тогда. Я вытянул ноги и попросил не убирать второй прибор. Заказал хорошего вина, кажется, «Грюо-Лароз»... Сидел, курил, сощурив глаза и наслаждаясь солнечным лучиком, смотрел, как она идет ко мне.
Смотрел и не мог насмотреться. И все это время думал о ней, о том, что мы делали, когда были вместе и спали в одной постели.

Никогда я не задавался вопросом, люблю ли я ее до сих пор, не пытался сформулировать, какие чувства к ней испытываю. Это было ни к чему. Но я любил эти свидания со своей памятью, когда оставался один. Я должен это сказать, потому что это правда.

***

Он не смог заснуть в эту ночь. Смотрел в потолок широко открытыми глазами. Только бы они остались сухими. Только бы не заплакать.
Нет, не из-за жены. Он боялся другого, боялся, что заплачет о конце своей потаенной жизни, а не о конце этой женщины. Он знал, что если заплачет, то уже не остановится.
Нельзя открывать шлюзы. Ни в коем случае. Ведь уже столько лет он гордится собой и не приемлет слабости в людях. В других. В тех, что сами не знают, чего хотят, и вязнут в своих комплексах.
Столько лет он, дурак, с нежностью оглядывается на свою молодость. Столько лет думает о ней с притворно-снисходительной улыбкой и делает вид, будто что-то понял. Хотя ни черта он не понял.
Он прекрасно знает, что любил только ее и только ею был любим. Что она - его единственная любовь, и с этим ничего не поделаешь. Что она выбросила его из своей жизни, как ненужный хлам. Что ни разу потом она не протянула ему руки, не написала ни слова ради того, чтобы помочь ему оправиться от удара. Чтобы признаться, что не такая уж она замечательная. Что он заблуждался на ее счет. Что он лучше нее. Или что она совершила величайшую в своей жизни ошибку и втайне жалеет об этом. Он знал, как она горда. Так и не сказала, что все эти двенадцать лет тоже мучилась, а вот теперь скоро умрет.

Он изо всех сил сдерживал слезы, и в голову лезло невесть что. Вот именно. Невесть что. Жена, повернувшись на бок, во сне положила руку ему на живот, и он тут же разозлился на себя за все эти бредни. Ну и что, что он любил другую и был любим, ну и что? Он смотрит на лицо спящей жены, берет ее руку и целует. Она улыбается, не просыпаясь.
Нет, грех ему жаловаться. И нечего лгать себе. Страсть, романтика - все хорошо в свое время. Но с этим покончено, так-то вот. И вообще, завтра после обеда не очень удобно, завтра встреча с партнерами из «Стигмы-2». Придется отправить вместо себя Маршерона, а не хотелось бы, потому что этот Маршерон...
Он не смог заснуть в эту ночь. Он думал о массе вещей.
Так он мог бы объяснить свою бессонницу; вот только вокруг все как-то потускнело, ничего не видно, и он, как всегда, когда ему больно, снова на все натыкается.

***

Она тоже не смогла заснуть в эту ночь, но она привыкла. Она теперь почти не спит. Потому что недостаточно утомляется днем. Это врач так говорит. Ее сыновья у своего отца, и она ничего не делает, только плачет.
Плачет. Плачет. Плачет.
Она не сдерживается, дает себе волю, она хочет выплакать себя всю. Наплевать, скоро будет легче, пора уже, пусть врач сколько угодно говорит, что она не утомляется, ни черта он не понимает - в своем стерильном халатике, со своими замысловатыми словечками. На самом же деле она до смерти устала. До смерти.
Она плачет, потому что наконец позвонила Пьеру. Она всегда находила возможность узнать его телефон и, бывало, набирала десять цифр, отделявших ее от него, слышала его голос и сразу вешала трубку. А однажды она даже следила за ним целый день, потому что ей хотелось знать, какой у него дом, какая машина, где он работает, как одевается, какое у него настроение. И за его женой следила тоже. Пришлось признать, что та красивая, веселая и у них есть дети.

Она плачет потому, что сегодня ее сердце снова забилось, а она уже давно не верила, что это возможно. Жизнь обошлась с ней куда более сурово, чем можно было ожидать. Она узнала, что такое одиночество. Она думала, что теперь слишком поздно, чтобы что-нибудь чувствовать, что все растрачено. Особенно с тех пор, как они вдруг засуетились - после обычного анализа крови, когда она просто показалась врачу, ничего особенного, неважно себя чувствовала. Всем, от рядовых докторов до медицинских светил, было что сказать о ее болезни, но практически ничего о том, как ей помочь.

У нее столько причин плакать, что даже думать об этом не хочется. В этих слезах вся ее жизнь. И, чтобы не стало совсем худо, она говорит себе, что плачет просто потому, что хочется поплакать, вот и все.

***

Она сказала: «У меня к тебе одна просьба, всего одна. Мне бы хотелось почувствовать тебя». Я ничего не ответил, и тогда она призналась, что все эти годы мечтала почувствовать меня, вдохнуть мой запах. Я держал руки глубоко в карманах плаща, потому что иначе я бы...
Она зашла мне за спину и наклонилась к моим волосам. Она так и стояла, а я чувствовал себя хуже некуда. Потом ее нос ткнулся в ямку моего затылка, прошелся вокруг головы, медленно, не спеша, а потом она скользнула ниже, вдоль шеи, к воротничку рубашки. Она вдыхала, а руки тоже держала за спиной. А потом она развязала на мне галстук и расстегнула две верхние пуговицы рубашки, и я почувствовал, как кончик ее носа холодит мне кожу над ключицами, и я... я...
Я, кажется, дернулся. Она выпрямилась за моей спиной и положила обе ладони мне на плечи. И сказала: «Я сейчас уйду. Пожалуйста, не двигайся и не оборачивайся. Очень тебя прошу. Очень».
Я не двинулся с места. Я и сам не хотел оборачиваться: не хватало только, чтобы она увидела мои распухшие глаза и перекошенную физиономию.
Я сидел довольно долго, потом встал и пошел к своей машине.

***

Вот уже пять с половиной месяцев я хочу Сару Брио, ответственную по продажам.
Может, мне следовало бы сказать: вот уже пять с половиной месяцев я влюблен в Сару Брио, ответственную по продажам? Не знаю.

Все это время, стоит мне о ней подумать, и у меня встает, да еще как встает, а поскольку такое со мной впервые, я не знаю, как назвать это чувство.
Сара Брио догадывается. Нет, у нее, конечно, не было случая дотронуться до моих штанов (вернее, до их содержимого!) или почувствовать это как-то иначе, но она догадывается.

***

Удел артиста - страдать молча.

***

Не любите меня за большие сиськи, полюбите за бессмертную душу.

***

Судьба, я готова, встречай.

***

- Хотите кофе?
- Нет. Спасибо. (Слушай, детка, ты что, не видишь, что меня сейчас стошнит? Помоги мне, детка, сделай что-нибудь, ну же, пощечину, ведерко, тазик, но-шпу, стакан кока-колы похолоднее... что-нибудь. Умоляю.)

Улыбка. Она выдает мне улыбку.

***

Моя рукопись попала в руки самой красивой девушки на свете.
Это меня утешало.
Немножко.

гавальда

25 октября 2009 г.

... и короткие выпуски новостей - такие короткие, что чужие несчастья не успевают пробраться к тебе в салон.

25 октября 2009 г.

Я охраняю Мир, га-аспада! Я встал сегодня в четыре утра ради Франции, мадам.

27 августа 2009 г.

Главное - не место, где находишься, а состояние духа, в котором пребываешь.

франция французская литература современная литература

11 февраля 2011 г.

Даже в самой заурядной <женщине> всегда что-то есть. По крайней мере одно есть точно — желание быть красивой.

женщины

11 февраля 2011 г.

Присмотритесь как-нибудь к беременной женщине: вам кажется, что она переходит улицу, или работает, или даже говорит с вами. Ничего подобного. Она думает о своем ребенке.

беременность женщины

4 марта 2009 г.

"...Не любите меня за большие сиськи, полюбите за бессмертную душу."

27 апреля 2011 г.

Даже в самой заурядной женщине всегда что-то есть. По крайней мере одно есть точно — желание быть красивой.

13 марта 2011 г.

Сама себе я напоминаю персонаж художника Бретешера: девушка сидит на скамейке, на шее у нее картонка, на картонке написано: «Я хочу любви!», и из глаз ее фонтаном брызжут слезы. Ну вылитая я. Всем картинкам картинка.

28 апреля 2011 г.

Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь где-нибудь ждал меня... В конце концов, это не так уж и сложно.

13 марта 2011 г.

- Вы читаете криминальную хронику?
- Нет, но теперь буду, раз есть шанс прочесть там о вас.

28 мая 2009 г.

Не любите меня за большие сиськи, полюбите за бессмертную душу.

28 мая 2009 г.

Какой же дурой становится женщина, когда хочет ребенка! Какие же все бабы дуры.
Стоит ей узнать, что она беременна, и готово дело, открываются шлюзы: любовь, любовь, любовь.
И все, больше ее не заткнешь.
Дуры.

21 апреля 2011 г.

Если женщины чего-то хотят, все, как правило, получается. Без проблем.

15 марта 2011 г.

Присмотритесь как-нибудь к беременной женщине: вам кажется, что она переходит улицу, или работает, или даже говорит с вами. Ничего подобного. Она думает о своем ребенке.

16 июля 2010 г.

и еще влюбленные. не говори мне, что ты их не замечаешь, они по всюду. слюнявые поцелуй, джинсы, которые вот-вот лопнут в районе ширинки, шаловливые ручки и ни одной свободной скамейки. я от этого схожу с ума.
шизею. вот и все.

15 сентября 2009 г.

Возьми себя в руки, детка, если будешь ужинать со всеми мужчинами, которым улыбаешься, всю жизнь проторчишь в кабаках…