Призраки

Эта книга заставила меня испытывать к ней отвращение после нескольких десятков прочтенных страниц. Потом я стал ее ненавидеть. Интересоваться и умирать от любопытства (moar stories, moar!). Где-то после двухсот листов я уже начал ругать ее. Да-да, Паланик незаметно для меня самого вытягивал из меня обращенные к книге слова. Я уже говорил с ней, беседовал и спорил.
Истории людей, которые негласно договорились рассказывать кое-что из своей жизни. Это не просто кофейный треп, это те самые потаенные кусочки жизни, которые каждый из нас пытается изо всех сил забыть, но память (подлая вещь!) постоянно воссоздает перед внутренним взором картинки из прошлого. И чем нелепее, причудливей и отвратительнее история, тем автор больше и больше заставляет в нее верить. Позднее ты уже не задаешься вопросом, где выдумка и действительность, ты принимаешь каждую историю как свершившееся, как бывшее, потому что твои воспоминания, некогда загнанные очень глубоко, начинают копошиться в своих темных углах и постепенно вылезать на свет. Их оказывается много у любого, даже у ничем не примечательного человека.
Что такое вина? Грех? То, что вступает в конфликт с внутренним императивом?
Это то, что преследует нас всю жизнь, как опытного убийцу преследует последний взгляд его невиновной жертвы.Ты можешь быть порочен, наслаждаться своей безнаказанностью и бесчувственностью, отвергать цивилизованность, но что-то из прошлого (у каждого это что-то свое и только свое) будет приходить к тебе по ночам и лишать тебя сна. Зачем нам это? Нам это нужно. Пока у тебя есть, за что себя винить и всячески нас собой издеваться, у тебя есть надежда, что когда-то тебя спасут из твоего персонального ада. Полюбят.
Вина бывает разной. Внутренняя неудержимая боль превосходит всё, что то можешь перенести. Отрезанные пальцы? Мелочь. Все нарушенные табу, которые ввергают тебя в пучину незавершающегося раскаяния еще глубже? A petty thing. Время и защитные механизмы психики только разглаживают твои самые острые прегрешения, их детали, а твоя боль растет с каждым прожитым годом.
У каждого есть и символ его вины, свой любимый шрам на теле или никчемная для всех остальных вещь. Это вещественное подтверждение реальности наших страданий, того, что их источник был, остался где-то в прошлом. Наше прошлое может оказаться (и оказывается!) страшнее любого настоящего.
А теперь я задвину эту книгу на самую дальнюю полку, чтобы уже никогда больше к ней не прикоснуться. Под ее обложкой Зло и Гнев и Ужас.

Можно сколь угодно упрекать Паланика в том, что он играет на отрицательных эмоциях, утрирует, позирует, эпатирует... но делает это чертовски талантливо! Иногда ловлю себя на мысли, что человек, называющий среди читаемых им авторов Паланика, уже подспудно вызывает у меня уважение и никак не может оказаться интеллектуально и эмоционально слаборазвитым... А "Призраки" - одна из тех книг, которую просто обязан был продегустировать и оценить мой мозг. И он получил настоящее удовольствие!

Где-то я читал, что свою каждую новую книгу Паланик хочет сделать ужаснее предыдущей. Чтобы читатель цеил сквозь зубы "какая гадость!" и содрагался от омерзения. Признаться, подспудно я хотел прочитать как раз такую отвратительную с позиции читателя книгу. Прочитанные раннее паланиковские "Колыбельная", "Бойцовский клуб" и "Уцелевший" не вызвали никакого отвращения. Видимо, мой слой ужаса лежит немного глубже, чем у впечатлительных особ...
И вот книга, которая с первой же главы вызывает противоречивые чувства: с одной стороны хочется зашвырнуть её подальше на шкаф, потому что это грязь и извращения, с другой стороны - становится предельно любопытно узнать, чем там всё завершится. Должен же быть у этого кошмара не менее кошмарный финал? И в конце концов, для чего всё это было написано???

Книга представляет из себя сборник рассказов. 24 рассказа. Каждую историю рассказывает один из 24 действующих лиц романа. Эти лица находятся в старом театре - похожем на запечатанный бункер, ибо в нём нет окон, а выход всего один, да и тот закрыт. В общем, как с подлодки - не сбежишь. Сразу становится понятным, что люди здесь находятся добровольно. Некто мистер Уиттер собрал их всех здесь сроком ровно на 3 месяца, дабы каждый из них за это время смог написать и отшливовать свой Великий Рассказ. Однако, "писателям" очень быстро начинает надоедать сей странный семинар и они решают написать одну историю, которая должна потрясти весь мир своей откровенностью, жестокостью и безумием...

Роман мне был интересен именно как писательский.Посмотреть, как автор справится с поставленной себе задачей - написать четверть рассказа, причем всё они объединены и главной линией. Ведь первый рассказ задаёт планку, темп... и последующие рассказы должны быть на уровне. Должны также шокировать, заставлять читателя почувствовать себя неуютно. Здесь не должно быть проходных рассказов и провисаний (хотя проходны рассказы там всё-таки есть и только "красная линия" (люди, сходящие в этой изоляции с ума и плодящие своих "призраков") не давали мне скучать и разочаровываться).

Больше всего мне понравились рассказы про хитрый тикающий механизм в шкатулке на выставке, куда заглянула дочка порномодели миссис Кларк. И последний рассказ - про стадность человечества, про имиграцию на Венеру! Потрясающие рассказы.

и да... не читайте эту гадость!

Вымышленные чудовища идут в жопу. Всего-то и нужно: оглядеться по сторонам.

Мне жутко понравилась эта фраза. Самые страшные монстры - мы, люди. Ваши соседи, друзья, родители, вы сами...
Герои этой книги собрались, чтобы писать рассказы, а вместо этого рассказывают свои истории. У каждого есть самая главная тайна: страшная, мерзкая, жуткая, мистическая. Насильники и извращенцы, болезни и уродства, убийства и пропавшие дети. Паланик выворачивает человека наизнанку и говорит о том, о чём не принято упоминать вслух; об этом не пишут в газетах, не показывают по телевизору. Потому что такие истории доказывают: человек - не несчастная жертва, а чудовище. Никому не хочется это признавать.

Любые призывы к миру во всём мире - это всё ложь. Красивая ложь, высокие слова.
Просто ещё один повод для драки.
Нет, мы любим войну.
Война. Голод. Чума. Они подгоняют нас к просвещению.

Вы уверенны в том, как будете себя вести, замурованные на три месяца в подземном замке? Впадёте в депрессию? Попытаетесь всех спасти? А, может быть...вам понравится? Ведь так приятно побыть немного страдальцем: униженным, искалеченым. Нет-нет, я совсем не монстр! Я ни в чём не виноват!

Нам всем хотелось ещё больше больше боли, ещё больших мучений.Чтобы потом было, о чём говорить на телевизионных ток-шоу на центральных каналах...Даже если мы никогда не родим ни одной более-менее пристойной мысли, если мы никогда не напишем свой шедевральный роман, этих трёх месяцев всё-равно хватит на целую книгу воспоминаний.

Люди любят причинаять боль другим, причинять боль себе. Люди любят боль. И, когда можно сорвать маски и не играть навязанные обществом роли, мы больше не рабочие, не матери, не повара и не королевы красоты. А кто тогда?

Мы люди, и наша первая заповедь:
Нужно , чтобы что-то случилось.

Немногие книги способны заставить чувствовать отвращение и дико ржать одновременно. Небольшие отрывки жизней, составляющие гобелен болезненного мировоззрения. Хлесткий стиль Паланика. Единственная прочитанная мной книга,которая реально вызывала рвотные позывы. Если сомневаетесь читать ли, прочтите несколько рассказов-скучно точно не будет

После прочтения ощущение, что на меня вылили ведро помоев.

Даже самая глупая мысль, все равно она правильная, потому что — твоя.

Начну с предыстории, почему я вообще решила эту книгу читать. Во-первых, когда-то прочитала удушье (времени было много, делать нечего), которое было вроде бы ничего. Во-вторых, аннотация, я ждала какой-то драмы, но существенно отличающейся от той, которую показал автор. И последнее, но не менее важное, Чак Паланик в списке популярных авторов на этом сайте был найден мной на третьем месте. Соответственно люди в нем что-то находят, много чего находят. И я решилась на очередную попытку, знакомство с новой книгой.

Произведение преподносится нам сначала в виде описаний общей картины, людей, загнанных "в угол" и отдельно историй каждого участника "этого ада". Если есть авторы, которые показывают мир сквозь розовые очки, то тут мир показан через угольно черные очки. Всё так мерзко, гадко, противно. И эта атмосфера уже раздражает, потому что уж очень его такой стиль на любителя. Простят меня поклонники автора, но смысл какие же все люди плохие, все делают из-за денег, популярности, других своих потребностей, до чего они могут докатиться, а кто-то уже докатился можно было описать как-то по другому, без вот этих, вызывающих отвращение подробностей.

Со спокойной душой и совестью, закрыла, прочитав 3/4 романа.
Т.е. встреча с очередным творческим творением оказалась полным провалом. Теперь уже с уверенностью могу сказать себе: "Катенька, ну не твой это автор, даже не пытайся больше"

Покуда я билась над "Призраками" Паланика, стараясь сделать так, чтобы я прикончила книгу, а не она меня ("Есть истории, которые быстро изнашиваются... а есть истории, которые изнашивают тебя..."), - так вот, покуда я читала и читала "Призраков", geserzavulonov читал "Повелителя мух" Голдинга. И до меня дошло, сколько же общего между этими двумя книгами. В обоих случаях, в принципе, речь идет об ужасе, в который люди погрузили себя сами. Только одни - вроде как по детскому незнанию (хоть и не совсем, все же не совсем, или даже "совсем не"), а другие - из жажды трагедии, из желания, чтобы все стало еще хуже, чем есть.

В самом деле, как иногда хочется, чтобы стало хуже, ужаснее, чтобы происходящее было драматично. Нескучно. В желании рассказать свою историю - такую, чтобы все раскрыли рот, - можно искалечить свою жизнь. Если не реальную ее канву, то собственное восприятие - запросто. Быть всегда несчастным. Я вот даже знаю таких людей.
"У меня рак!" - бьется в пьяной истерике одна из моих бабушек. Не та, у которой реально рак, а другая. У которой его нет. "Я ничего не ем из-за стресса, я так похудела!" - говорит другая. У которой тоже нет рака. Правда, у нее полно поводов для переживаний. Но делать из них трагедии - это ее личный выбор. Я делаю трагедии из своих великих любовей, которые протухают за год-полтора. Ну, два. Ну, три. Все равно - отчасти это - страдания напоказ. Подруга моей двоюродной сестры пьет снотворное - не чтобы умереть, а чтобы спасли и потом можно было рассказывать об ощущениях. Очень многим хочется драматизма и очень мало кто умеет просто жить.
"Я была жертвой себя самой".

А кто не был? Я все время пытаюсь сделать вид, что я не такая. Что я не из этой стаи, не из этого племени. Не из трагедийно живущих, без надлома. Нормальная, вот. Правда, мне все равно кажется, что я жалуюсь часто, очень часто, слишком часто и без повода. Делаю трагедию из нормальной жизни. Слона из любой пролетевшей мухи. Но есть надежда, что это мне только кажется. Одно могу сказать точно: если к старости я стану ловить себя на перечислении в ряд всех своих болячек - реальных и воображаемых - и постоянно терпеть от кого-то обиды, а если их нет, то придумывать, - тогда я попрошу внуков дать мне яду. И постараюсь не обидеться, если они мою просьбу исполнят не без радости.

"Теперь я уже не такая, как ты. Мне не нужно хвалиться тем, как мне больно..."

Очень сложно писать рецензию на одну из самых-самых любимых книг. Тем более, что всё, что можно о ней сказать, уже сказали в предыдущих 70 рецензиях. Но я таки попробую. Просто для себя.

Эта книга - собрание фантасмагорической кровищи, блевотины, грязи и спермы. И у многих других авторов я бы подобное осудил. Но только не у Паланика. Король контркультурой прозы на то и король, чтобы быть совершенным в своём искусстве. А эта его книга - совершенство. Это безжалостный раунд с читателем, бойцовский клуб, сражение с мозгом. Становишься на ринг вместе с автором, и получаешь: по печени, по почкам, по сухожилиям, в солнечное сплетение с кулака, по мозгам монтировкой. Но и сдачи тоже даёшь. И выходишь с ринга обновлённый, шокированный, морально сильный и счастливый от долбаного притока адреналина. И я не путаю книгу с романом "Бойцовский клуб". Просто я считаю, что всё творчество Паланика таково. Это сильнейший шок, это заряд того самого дефибриллятора, который способен путём воспаления всех нервов вывести человека из комы розовых соплей.
Истории про Кассандру, рассказы "Собачий век", "Кишки", "По трущобам", "Гражданские сумерки", "Калека" - это ж просто шедевры противного бешеного зубоскальства! А эти сумасшедшие стихи, а сюр основного сюжета, а абсурдные имена персонажей - я просто не вижу в этой книге недостатков! Точнее, не хочу их видеть. Я просто беру в руки этот толстый томик цвета мочи, читаю название, написанное красными буквами, и выпускаю на волю самых страшных призраков человечества: страх, тупость, жестокость, уродства, голод, неконтролируемую жажду грязного экстаза и многих других. И эти призраки кружатся вокруг меня, уносят на дно ада, безжалостно показывают изнанку реальности. Но затем возвращают назад, усаживают за стул и благополучно исчезают. Но уже не внутри книги, а внутри меня. Да чего уж там - они и вылетали не из книги, а скорее благодаря ей. Эти призраки всегда рядом. Просто мы их не видим. Паланик лишь предлагает читателю 3D-очки. Всегда полезно посмотреть в лицо таким призракам, посмеяться над ними, дать с ноги в их кривозубое табло, и мило улыбнуться)

Великий автор! Почти живой классик, я считаю.

Жил-был Чак. Чак Паланик. К своим "за тридцать" Чак опубликовал несколько вполне добротных романов, щедро приправленных насилием и сексом, за что прослыл ну ооочень контркультуным. Одну из его книг экранизировали в Голливуде, тут вот и началась у нашего Чака веселая жизнь. Роман за романом он радовал своих читателей все новыми прелестными извращениями, но вдруг незадача - сосуд авторской фантазии не безграничен, да и последний "шедевр" отнюдь не обласкали критики. Публика тем временем толпилась вокруг Чака с лозунгами "Давай мясо!", да и бюджет был на исходе. Любой другой бы растерялся - но нет, только не наш Чак: в дальнем ящике стола он многие годы копил свои старые работы, по большей части уже опубликованные ранее. На скорую руку наш герой объединил их сомнительной сюжетной канвой с претензией на нвый "Декамерон" и обозвал это чудо "романом".

Пипл хавает. (с) Богдан Титомир